Дом Мечей

Глава 1: Вкус шафрана, запах гари.

Я очнулась, лежа на левом боку. Грубая обивка старой кушетки врезалась в щеку, а восточные завитки узора цвета охры и лазури расплывались перед глазами. Я зажмурилась, надеясь, что это морок и сейчас он развеется. Но комната не рассыпалась.

Со старого гобелена на меня таращился Кронос, пожирающий своих детей. Отец заказал его, когда Алистер впервые попытался занять его кресло в кабинете, и в шутку назвал это «наглядным пособием по семейной иерархии».

Я потерла затекшую шею, встала с кушетки и подошла к окну. Оттуда доносился крик чаек и запах гниющих водорослей. Лавенция всегда так пахла перед бурей: словно море решило выплюнуть обратно все тайны, что город прятал в своих каналах последние несколько веков. Небо затянуло плотной серой пеленой. Еще мгновение назад в ушах стоял гул метро и пахло фастфудом, а теперь — только глухие удары воды о гранит и свист ветра. В следующую секунду я услышала первый удар колокола с собора Святого Бенедикта. Сначала раздался один удар — тяжелый, властный, задающий ритм сердцу города. Затем к нему присоединились десятки других голосов. Колокольни Сан-Джорджо и делла Салюте отозвались перезвоном. Вечерний звон затих так же внезапно, как и начался.

Через несколько минут послышались шаги. Гулкое эхо катилось по анфиладе; звук размеренно приближался, отражаясь от мраморных стен галереи, пока не смолк у самого входа в отцовский кабинет. Я замерла, не двигаясь, пока тишину не нарушил требовательный стук. Дверь скрипнула. Я медленно повернулась: в проеме стоял Лоран. Несколько секунд он молча изучал мое лицо, а затем его губ коснулась едва заметная, но искренняя улыбка.

— Элиора, — негромко произнес он. — Ты вернулась!

Лоран надолго прижал меня к себе, заставляя окончательно поверить в то, что это не сон. От его кожи на этот раз исходил аромат ладана и мускуса.

— Отец в гостиной внизу, — он поправил прядь у моего виска. — Он даже не удивится. Просто скажет, что ты опоздала на год к обеду. Пойду скажу, чтобы тебе подали ужин, — бросил он через плечо, уже выходя из комнаты. — А ты пока переоденься.

В Лавенции прошел всего год? В голове не укладывалось: в Новом Эдеме прошло пять. За эти пять лет в Новом Эдеме я выучила наизусть запах свежеобжаренных зерен из кофейни и ритмичный, долбящий по вискам стук пригородных поездов.

Но был один ритуал, который не смывался даже святой водой. Раз в неделю я садилась в кресло и смотрела на человека, который внушал мне, что никакого Дома Мечей не существует. Доктор Моулс. Впервые, когда мы встретились, я находилась в каком-то липком трансе, выкладывая ему изнанку своей души. Я вывалила на него Лавенцию, наш замок. Он кивал с таким видом, будто я рассказываю семейный рецепт пирога.

— Еще, еще, Элиора. Расскажи подробнее.

Хитрая сука. Я вывалила ему практически всё: про темные карнавалы в Ротонде, про привычки братьев, и про то, как однажды Валериан запер меня в башне на полгода, чтобы заставить меня быть верной и благодарной отцу-тирану.

— Элиора, — говорил Моулс, снимая очки, — Лавенция — это ваш способ сбежать от ответственности. Магия — это лишь проекция вашего желания контролировать хаос.

Когда я спустилась в гостиную, меня встретил мягкий свет свечей. Отец сидел за столом, и в его облике было что-то по-домашнему уютное.

— Элиора, милая, с возвращением домой, — отец лучился мягким гостеприимством. — Наш повар сегодня превзошел себя.

Я перевела взгляд на стол, где разнообразие блюд казалось избыточным. Все было устроено так безупречно, словно он выверил каждую деталь перед нашей встречей. Но ирония заключалась в том, что никто, даже я, не мог предугадать тот миг, когда реальность под моими ногами внезапно дрогнет, и я окажусь в другом мире.

— Попробуй вот это, Элиора, — отец подтолкнул ко мне кусочек поджаренного хлеба с горгонзолой, сдобренный каплей темного меда. — Знаешь, я иногда думаю, что вся эта суета вокруг «серьезных дел» не стоит одного такого вечера. Просто сидеть, перехватывать по кусочку, разговаривать...

В бокале был налит газированный настой из горьких цитрусов и трав. Я сделала глоток. Грохот поездов в голове затих, сменившись звоном серебра и чавканьем отца, который так искренне наслаждался едой, что в его коварство верилось всё труднее. Он вел себя так, будто мы обычная семья в обычном доме.

— Давай просто есть, Элиора. Никаких «почему» и «как». Только ты, я и эти идеальные оливки, начиненные мясом.

Здесь, под мерное тиканье старинных часов, жизнь вдруг стала острой и терпкой, как вкус шафрана. Это было самым реальным, что я чувствовала за последние годы. Настолько реальным, что сама мысль о Новом Эдеме с его картонными стаканчиками показалась дурным сном.

Однажды доктор Моулс положил передо мной пару номеров дешевых комиксов. Он улыбнулся мне своей самой кроткой улыбкой. Я начала листать страницы, и мир вокруг меня начал трещать по швам. На дешевых листах, в уродливых и хищных штрихах я внезапно узнала то, что не мог знать ни один человек. Это был Дом Мечей — наш родовой замок, выписанный с такой пугающей точностью, будто художник веками жил в его залах.

Вежливое молчание Моулса давило сильнее любого крика. На страницах мелькали лица: вот Лоран с его вечной меланхолией, вот Алистер, чья жадность была подчеркнута грубыми тенями, вот и я сама, застывшая в крике. Мои пальцы задрожали, когда я дошла до центрального разворота, выполненного в агрессивных кроваво-черных тонах. Там, в самом сердце нашего парадного зала, отец стоял на коленях, лишенный своего обычного величия и превращенный в жалкую тень. Из его спины торчал тяжелый нож с узнаваемой гравировкой нашего рода.

— Кто посмел так уродовать нашу хронику?! — мой голос сорвался на хрип. — Кто посмел обокрасть наши тени и выплеснуть на эту паршивую бумагу, пропитав её вонью предательства?

В тот день мир за порогом кабинета Моулса начал трещать. Я бесцельно бродила по улицам Нового Эдема. Доктор нашел рациональное объяснение моим видениям. Остановившись у ржавой бочки, в которой бездомные грели руки холодными ночами, я швырнула проклятый комикс в тлеющие угли. Я смотрела, как огонь пожирает предательство, запечатленное в красках. Закончив, я почувствовала, что снова могу дышать — пусть даже этот воздух теперь насквозь пропитался гарью. Хотела бы я сейчас ткнуть его лицом в эту реальность, впечатать носом в этот тяжелый дубовый стол, чтобы он почуял запах чужой эпохи и магии.