Дом на перекрестке Фонарей

Эта квартира была больше похожа на лабораторию безумного фотографа, чем на студенческое жильё. Повсюду висели распечатанные снимки: застывшие волны; портреты незнакомцев; тени, которые, по мнению одной чокнутой, «легли слишком уж правильно, будто живые».

Девушка стояла напротив стены, усыпанной различными фотографиями, и энергично жестикулировала.

— Это будут шикарные кадры! — её голос дрожал от возбуждения. — Они идеально дополнят портфолио, сделают его не просто хорошим… они взорвут мозг! Заставят их почувствовать то, что чувствую я!

— Безумие и ужас? — юноша с короткими тёмно-каштановыми волосами язвительно усмехнулся и откинулся на мягкую спинку кресла. — Сестрица, боюсь, на такие страстно-неудержимые эмоции способна лишь ты. — Его серо-голубые глаза искрились смехом.

На едкий комментарий брата Эмма ответила беззвучно: высунув язык. Она и не надеялась на его понимание — разве что на компанию.

Девушка унаследовала те же серо-голубые глаза и тёмно-каштановые волосы, ниспадающие на плечи. Черты её лица, хотя и мягче, выдавали родство с Диланом.

По центру стены висела фотография. На ней был запечатлён пустырь на окраине города. На переднем плане чётко виднелись стебли бурьяна, а в глубине, в серой дымке, угадывались едва заметные огоньки, будто из окон дома. Ничего особенного, но при каждом взгляде на фотографию по спине ползли мурашки.

— Знаменитый дом на перекрёстке фонарей, — прошептала девушка, что стояла рядом с Эммой.

Нора выделялась на фоне брата и сестры своими светлыми, пшеничными волосами, собранными в небрежный хвост. Её внимательные карие глаза выдавали внутреннюю озабоченность. Они с Эммой подруги детства. При их первой встрече Нора одиноко сидела, наблюдая, как играют другие дети. Будто боясь присоединиться. С тех пор в ее жизни появилась Эмма.

Парень фыркнул.

— Опять твои сказки на ночь, Нора! Это блик объектива и твоя богатая фантазия. Любой фотошопер за пять минут нарисует десяток таких «призраков». Легенды для туристов и впечатлительных первокурсников.

Эмма поморщилась и перевела взгляд обратно на фото.

— Это не фотошоп, Дилан! — вступилась она. — Это реальность, которая тебе недоступна, потому что ты смотришь на мир через запотевшее пивное стекло. Здесь что-то есть.

— Да, пыль и плесень, — он усмехнулся, но в его глазах мелькнуло раздражение. — Ты тратишь время на погоню за тенями, вместо того чтобы делать нормальные, продающиеся работы. Ты в конце концов фотограф, а не мистик.

Повисло молчание. Нора не вмешивалась в спор. Она молча подошла к стопке фотографий, лежавшей на столе, и взяла один из кадров, сделанных на городской улице. На снимке были обычные люди, но их глаза на мгновение, пойманное затвором, казались пустыми и неживыми. А тени от их тел падали под невозможными, ломаными углами.

— Иногда тени сильнее, чем те, кто их отбрасывает, — тихо, словно сама себе, произнесла она.

Эмма вздрогнула и посмотрела на снимок, который держала Нора. Она его не помнила. Эм всегда боялась, что её работы — всего лишь эфемерный шум, не оставляющий следа, и что они никогда не отложатся в памяти людей — раз даже она не помнит о многих фотографиях.

— Ладно, хватит страшилок, — Дилан резко поднялся, словно стряхивая с себя давящую атмосферу. — Если ты так уверена в своей мистике, давай проверим. Этот будет же сегодня ночью? Сходим на твой пустырь и посмотрим, появится ли там тот самый дом.

Он с вызовом посмотрел на сестру. Эмма встретила его взгляд; в её глазах смешались решительность и тревога. Нора же смотрела в окно, на плывущие облака.

Запаруминутдополуночи

Туман в ту ночь был настолько густым, что казался вязким полотном, поглощающим свет фонарей. Троица шла по безлюдной улице, подгоняемая ледяным октябрьским ветром.

— Я уверен, что мы тратим время впустую — проворчал Дилан, пряча руки в карманы куртки. — В лучшем случае мы найдём пустой участок, заросший бурьяном. В худшем — нас заберёт участковый за нарушение комендантского часа.

— Прекрати бубнить, — беззлобно парировала Эмма, поправляя ремешок фотоаппарата на шее. — Это же легенда! Дом, который появляется раз в год, попал на фотоплёнку! Такие кадры станут бриллиантом моего портфолио. Все агентства будут бороться за меня.

— Они будут вызывать санитаров, если увидят трёх замерзших идиотов, бродящих по пустырю в полночь.

Нора молчала, лишь глубже укутывалась в шарф. Её молчание было красноречивее любых слов. Она шла не за сенсацией, а из чувства долга. Бросить Эмму одну в такой авантюре она не могла, хотя с детства её преследовали тревожные сны об этом месте.

Они вышли на перекрёсток. Как и предсказывал Дилан, их встретила лишь заброшенная полоса земли, поросшая жухлой травой и колючим кустарником. В свете фонарей туман над ней колыхался, словно живой.

— Ну вот, — с торжеством в голосе констатировал Дилан. — Сюрприз. Полнейшая пустота.

Эмма вздохнула, с трудом скрывая разочарование. Она всё же подняла камеру и сделала несколько кадров мрачного пустыря.

— Ладно, ты прав. Просто выдумка. Идёмте.

Она развернулась первой. За ней, с облегчением вздохнув, повернулся Дилан. Нора на мгновение задержалась: её что-то тянуло обернуться в последний раз, будто тихий зов из самого сердца тумана.

И она обернулась.

Сначала она не поверила своим глазам. Туман у края пустыря сгустился, стал плотным и непрозрачным. А затем он медленно рассеялся, словно тяжёлый занавес.

— Ребята... — прошептала она.

Эмма и Дилан обернулись. На месте пустыря, там, где только что была пустота, теперь стоял Дом.

Он был высоким, с тёмными ставнями и остроконечной крышей. Его стены, выкрашенные когда-то в тёмно-зелёный, теперь облупились и потемнели от времени и влаги. Но в двух окнах на втором этаже горел неестественно тёплый, почти уютный свет, манивший и пугающий одновременно. Дом казался абсолютно реальным, материальным, вросшим в землю на десятилетия.