Дом Трех ключей

ГЛАВА 1. Письмо мертвеца

Когда в единственный законный выходной тебя поднимает с постели не желание наконец-то встать и выпить чашечку кофе, а звонок в дверь — это само по себе отвратительно. А уж если на часах без пяти семь утра…

— Кого бесы несут? — еще толком не проснувшись, буркнула я. Надо было вовсе промолчать. Но я спросонок всегда туплю, вот и не сообразила.

— Срочный пакет для Мелины Трой, — ответил юношеский ломкий басок. — Нотариальная контора «Хольм и партнеры».

Что за чушь? Меньше всего в своей жизни я могла ожидать появления нотариусов. Тем более со срочной доставкой на дом.

Пришлось вставать, и хорошего настроения мне это не прибавило.

Накинула халат, босиком прошлепала к двери. Что за пакеты ни свет ни заря, о чем вообще они там думают?! Еще бы среди ночи принесли.

На лестничной площадке ждал курьер, паренек лет семнадцати, не иначе студент на подработке. Вручил мне толстый конверт размером в половину печатного листа, получил взамен магически заверенную подпись и вдруг сказал:

— Вы извините, что так рано. Работа…

Злость куда-то делась.

— Хорошего дня, работничек, — фыркнула я. Паренек просиял улыбкой, пожелал мне того же и исчез с глаз долой. А я пошла варить кофе и разбираться с пакетом.

В конверте оказался другой, поменьше, и письмо-извещение на официальном бланке. С него я и начала.

«Госпожа Мелина Трой,

нотариальная контора «Хольм и партнеры» с прискорбием сообщает Вам о кончине Ольвея Тарганниса. Вы упомянуты в его завещании как получатель магической части имущества, для чего Вам надлежит явиться в любое из отделений нашей конторы в удобное для Вас время, но не позднее месяца со дня получения данного извещения».

— Не позднее месяца! — не сдержалась я. — Где логика?! Целый месяц в запасе, а они будят меня в семь утра, как будто у них без меня зад подгорает! И кто такой, бесы его подери, этот Ольвей Тарганнис?!

Звякнула кофемашина, я налила большую кружку, присела к столу и вернулась к чтению.

«…со дня получения данного извещения. Кроме того, во исполнение последней воли почившего, мы пересылаем Вам его письмо.

С неизменным уважением…»

Подпись, дата, адрес конторы — это все я охватила одним быстрым взглядом, просто чтобы убедиться, что ничего существенного не осталось непрочитанным. Ладно. Посмотрим, что такого важного изволил написать абсолютно мне незнакомый Ольвей Тарганнис. Все-таки последнюю волю умерших не принято игнорировать.

Я вскрыла конверт и с трудом достала из него плотно свернутые листы толстой чароемкой бумаги. Дорогое удовольствие, даже очень дорогое, брать такую бумагу ради простого письма — все равно что колоть орехи Большой Королевской печатью. Бежевый оттенок — чары конфиденциальности. Интенсивность — почти цвета кофе с молоком, то есть сил в чары вбухано немеряно. Все загадочней и загадочней…

Я влила в письмо немного своей магии, бумага посветлела, и на кремовой поверхности проявились строчки. Ровный, аккуратный, мелкой почерк. Кажется знакомым, но на самом краю ощущений, как бывает с очень давними воспоминаниями, почти стертыми из памяти.

Развернула, расправила.

«Привет, Мелка»…

Руки задрожали, я опустила листы на стол, придавила ладонью, будто они могли сбежать. Только один человек в моей жизни называл меня Мелкой. То есть, не «мелкой», а «Мелка», тьфу, о чем я думаю… Он же погиб… восемнадцать лет назад! Нет, уже девятнадцать.

Перед глазами как наяву всплыли ровные строчки конспектов. «Томэ, ты экономишь бумагу? Все равно этой тетради не хватит на весь год, даже если читать придется с лупой!»

Томэ, как же так?!

«Привет, Мелка»…

Перед глазами поплыло от слез.

— Да чтоб тебя! — я вскочила, кинулась в ванную. Плеснула в лицо ледяной водой — раз, другой. Долго терла глаза полотенцем. В конце концов, опомнившись, выдернула из аптечки флакон с антистрессином. Два пшика под язык, через минуту-другую буду флегматична, как сытый удав.

Эти две минуты я простояла у окна, тупо глядя на мелкий осенний дождь, мокрые кусты карликовой акации возле качелей и разлившуюся в половину двора лужу. Ни души, даже общий дворовой пес Черныш дрыхнет в своей конуре. Я живу в не самом благополучном районе, но одно здесь хорошо — утром выходного тишина строит мертвая. Магов — только я на весь квартал, а лишних денег, чтобы нанять кого-то поставить чары, ни у кого здесь не водится. Если какой-нибудь придурок начнет шуметь, ему живо объяснят, что мешать людям отдыхать — глупо и неправильно.

Когда-то я мечтала выбраться из этого района. Сейчас думаю, что здесь не так уж плохо. Только для своих, конечно, но я — своя, я выросла в этом дворе, а соседки постарше еще помнят мою маму.

Ну вот и успокоилась.

«Привет, Мелка.

Да, это я. Не злись и дочитай до конца, это важно. Для тебя важно!

Прежде всего: клянусь, все, что я сейчас напишу — правда. Проверь».

Еще немного магии — и лист на мгновение вспыхивает золотым светом. Удостоверенная правдивость показаний. Понятно теперь, почему он написал через нотариальную контору: только нотариус или суд имеют право наложить заклятье истины. Хотя нет, только ради этого разве нужно было ждать собственной смерти?

— Прочти, — осадила я себя, — тогда, может, и гадать не придется.

«Убедилась? Тогда к делу.

Я хотел бы сказать «прости» за свою первую смерть — вряд ли она тебя обрадовала. Беда в том, что я вовсе не чувствую себя виноватым. Так было надо. Если бы я не ушел в тень, умер бы уже по-настоящему. Открыться тебе не мог, потому что прежде всего правду не должен был узнать твой жених. Ты ведь помнишь, из-за чего мы поссорились?»

Еще бы не помнить! Я, молодая наивная дурочка, втрескалась по уши в профессора истории магии. Справедливости ради, не я одна, магистр Райстен Лиган был очень даже популярен среди девичьей части нашего потока. Но мне он ответил взаимностью! И я витала в облаках от счастья и не слушала своего давнего друга Томэ Кэрроха, который твердил, что дело нечисто и красавчик-профессор вовсе не так светел и пушист, как кажется. Сначала просто не слушала, а потом кто-то из нас психанул — уже и не помню, кто. Слово за слово… Больше мы не разговаривали.

ГЛАВА 2. Зубастый нотариус

Нотариальная контора «Хольм и партнеры» встречала посетителей отсутствием сколько-нибудь заметной вывески и более чем скромной табличкой на дверях. Не зная, пройдешь мимо и не заметишь. Хотя, может, центральное отделение побогаче? Я ведь пришла в ближайшее, а на нашей окраине обустраивать что-то пафосное нет смысла.

Внутри, впрочем, антураж «бедненько, но чисто» царил только в общей приемной. Меня же, едва переступила порог, пригласили дальше, в кабинет, больше подходящий для деловых переговоров, чем для приема мелких клиентов с ерундовыми делами. Не то чтобы я видела в своей жизни хоть одни деловые переговоры, кроме как в кино… Но солидный стол, мягкие стулья с высокими спинками и ощутимый магический фон даже не намекали, а кричали, что кто попало зачем попало в эту комнату допущен не будет.

Не успела я осмотреться, как открылась еще одна дверь, внутренняя, и в комнату вошел… цверг?! Точно, самый настоящий цверг! Ростом мне по грудь, сутуловатый, длиннорукий и жилистый, с тонкими губами и крючковатым носом. Не думала, что когда-нибудь вот так столкнусь: хоть и считается, что в нашем мире кого только не встретишь, на самом деле по улицам ходят люди. Я за всю жизнь никого необычного даже краем глаза не видела. Многие даже уверены, что волшебные народы давно покинули наш мир, а все россказни о них — вранье. Ну да, и фильмы или телерепортажи — тоже вранье, и не спрашивайте, кому и зачем это надо.

Цверг тоже меня рассматривал. И ровно в тот момент, когда молчание стало бы не вполне приличным, сказал:

— Ваш друг верно вас описал: яркие глаза, прямой взгляд и очень отзывчивое лицо.

А голос у него совсем не подходил к внешности — резкий, глубокий, красивый. Располагающий.

— Вы о чем? — спросила я. — Какой друг? И при чем тут мое лицо и глаза?

Смеялся он тоже красиво, глубоко и звучно. Я вдруг подумала, что с таким голосом надо в театре играть или в кино сниматься. Ну ладно, можно не сниматься, а озвучивать. Даже лучше — не сниматься, потому что смех цверга, при всей его красоте, вызывал жуткие ощущения. Нет, я знала, что подгорный народец называют «зубастики», но не думала, что это настолько буквально! Зубы хищника — крепкие, массивные, с острыми режущими кромками. Сразу вспомнились все страшные сказки, глупые слухи, детские ужастики…

Очнись, Мелина, ты давно не ребенок! В сказках, слухах и страшилках правды не больше, чем в воскресной «Ведьме-сплетнице», представители волшебных народов и их потомки юридически равны с людьми, а способность разгрызть зубами говяжий мосол не равна склонности к убийствам и пожиранию трупов. И вообще, давно известно, какой народ порождает самых безжалостных убийц. Люди, Мелина. Люди.

— Официоза не случилось, — заявил цверг, отсмеявшись. — Но все же представлюсь, хотя с этого следовало начать. Пат, младший партнер почтенного Хольма. Ваше имя я знаю, а ваш друг — тот самый, чье письмо привело вас к нам. Присаживайтесь, драгоценная госпожа, — он указал мне на стул и уселся сам.

— Рада знакомству, — с неловкостью отозвалась я. — А почтенный Хольм… он тоже?..

— Мой прадед, — сообщил Пат. — Уже отошел от дел, но для вас сделает исключение. Но прежде чем мы отправимся к нему… У вас, наверное, много вопросов? На какие-то могу ответить и я, не стоит занимать его время сверх необходимого.

— А вы тоже в курсе дела? Простите, мне показалось, что все это крайне секретно.

— Исключительно секретно! — радостно подтвердил Пат. — Хорошо, что вы это понимаете. Но, скажите, вы никогда не задумывались, какое число посвященных критично опасно для успеха тайных дел?

— Больше двух, — озвучила я прописную истину. — «Что знают трое, знает каждая собака».

Пат воздел вверх узловатый длинный палец и пафосно провозгласил:

— Меньше двух! Ибо если тайну знает единственный, все рухнет в случае несчастья с ним. Поэтому о вашем деле знают двое: мой прадед и я.

А ведь и правда! А я, в самом деле, о таком и не задумывалась.

— А я не считаюсь?

— Именно! Вы, драгоценная госпожа, объект нашего дела, улавливаете разницу? — нет, все-таки он слишком пафосный. И слишком жизнерадостный для нотариуса, ведущего дело с завещанием.

— Хорошо, — я сплела пальцы в замок, пытаясь справиться с волнением. — Простите, а как к вам обращаться? Ведь «почтенный» будет ошибкой, верно?

— Верно, драгоценная госпожа, — цверг усмехнулся, сверкнув зубами. — «Почтенный» — это для стариков, для глав клана или семьи, или вот конторы, как в нашем случае. А я — Пат, просто Пат. Наш народ не так страдает церемониями, как ваш.

— О-о, — я невольно улыбнулась, — боюсь, что мой народ этим не страдает, а наслаждается. Но если вы просто Пат, тогда, может, и я пускай буду просто Мелина? А то мне от «драгоценной госпожи» неловко. Я не из того района, где живут господа.

— Мелина, — повторил он. — Хорошо. Итак, о чем вы хотите спросить?

Я достала письмо Томэ.

— Вы читали?..

— Ваш друг писал это послание в моем присутствии. Я накладывал на него заклятье истины. Нет, я не читал, но знаю, о чем там написано.

— «Много вопросов» — это слишком мягко сказано, — я снова сцепила пальцы, вздохнула, собираясь с мыслями. — Я ничего не понимаю в ритуалистике, ничего не знаю об источниках, абсолютно не поняла, зачем все это понадобилось Лигану, но прежде всего я хочу знать, что случилось с Томэ. Я считала его мертвым девятнадцать лет!

Горло перехватило, я плотно сжала губы. Дать волю эмоциям можно и дома.

— Ритуалистика слишком всеобъемлюща, чтобы рассказывать о ней вот так, между делом, — в голосе цверга прорезались мечтательные, почти любовные интонации. — Между нами говоря, среди вашего народа мало кто понимает всю силу и все возможности этой области знаний. Что именно вы хотите узнать?

— Мой бывший муж… — кто бы знал, каких усилий мне стоило отозваться о мерзавце так нейтрально. — Он в самом деле превратил меня в рабыню, убил мою маму и попытался вытянуть из меня мою магию? Это возможно?

ГЛАВА 3. Гениально простой ритуал

Ритуалистика всегда казалась мне чем-то запредельно сложным. Тысячи мелочей, которые нужно учесть, начиная от элементарщины вроде фазы луны и географического расположения и заканчивая совсем неочевидным. В памяти застрял пример из обзорной лекции: уже даже не начинающий, а вполне опытный ритуалист, устанавливая достаточно простой охранный круг, превратил в руины целый квартал, потому что клиент назвался вымышленным именем. Со стороны клиента, кстати, вполне понятное желание. А вот маг должен был предупредить о последствиях искажения информации. Не подумал: для него это проходило по категории «само собой разумеется» и «каждый дурак знает».

Поэтому я и сидела в полной оторопи над бумажкой, которую пересекали наискось три строчки. Единственный листок, небрежно вырванный из блокнота, и воткнутая в него толстая игла — «наследство», которое я получила, та самая «магическая часть имущества». Было ли что-то еще и кому досталось? Не то чтобы меня сильно это волновало, но, честно сказать, любопытство грызло. Как Томэ жил все эти годы, чем занимался? Кто ждал его дома — жена, дети, любимая собака и коллекция машинок, о которых он мечтал в детстве, или всего лишь какой-нибудь пересохший кактус в треснувшем горшке? Ну да ладно, спрошу его самого. Если то, что я прочла, действительно сработает.

А вот сработает ли…

Как-то слишком просто оно выглядит. Даже примитивно. Базовый принцип «подобное к подобному», на нем строится чуть ли не вся ритуалистика, но не настолько же прямолинейно! Не знаю, что придумал Томэ для себя, но мне… Я покачала головой и в очередной раз перечитала инструкцию: «Капни сюда своей кровью, подумай обо мне — ты, надеюсь, хочешь меня увидеть? Хотя бы чтоб в морду дать? Скажи «Кровь к крови, душа к душе, Томэ Кэррох, я к тебе» и пожелай вернуться. Я выбрал лето перед нашим поступлением, вспомни любой момент, главное, чтобы ты на самом деле захотела оказаться там и тогда. Жду».

И все. Это — ритуал?! Да это детская считалочка! Еще и листок — смятый, в бурых пятнах, потертый и пожелтевший, как будто все эти девятнадцать лет валялся в каком-нибудь углу среди хлама.

— Знаете, почтенный Хольм… это похоже на банальное самоубийство! «Кровь к крови, душа к душе»… — я подняла голову и тут же поймала внимательный взгляд старого цверга. — Почему вы так уверены, что все получится? Объясните!

А может, не так он и уверен, как показывает? Мало ли, что взял с меня очень серьезную клятву, взамен пообещав помощь там, в прошлом? В конце концов, если я до прошлого не доберусь, он-то останется при своих. Это я рискую всем, включая собственную жизнь, а он что? Зато сорвет приз, если я все сделаю как надо!

А я, между прочим, еще и не знаю, как именно — «надо». Зато знаю, как точно «не надо». Хольм и Пат рассказали много полезного, по крайней мере, об источниках я теперь знаю как бы не побольше всех своих предполагаемых родичей, вместе взятых. Да и о родичах понарассказывали такого — была у меня мысль познакомиться, но тут же испарилась. Явиться в клан на правах нищей приживалки — точно не по мне! Тем более что знание будущего дает кое-какие бонусы даже с учетом всех клятв о невмешательстве.

Но это — если я все-таки прибуду в здравом уме к месту и времени назначения, а не размажусь на атомы где-нибудь в безвременье, на полпути.

— Это очень простой ритуал, вы же сами видите, — ответил цверг.

— Это и пугает.

— А ведь чем сложней, тем легче ошибиться. Вы, люди, любите все усложнять. А нужно — упрощать.

Мне вдруг и в самом деле захотелось дать Томэ в морду. Или хотя бы в глаза наглые посмотреть. Вот уж упростил так упростил! И ритуал, и объяснения — по максимуму!

Да к бесам! Чего тянуть, цверги рассказали мне достаточно, а все, что касается Томэ, лучше спросить у него самого.

Игла оказалась острой. Кровь впиталась в листок до странности легко, ушла, как вода в песок. Я быстро и четко проговорила нужные слова. Да, Томэ, я иду к тебе… бойся! В памяти вспыхнуло ярко, словно выхваченное из тьмы ударом молнии: мы встретились посреди двора, на полпути между нашими подъездами, и оба сжимаем в руках одинаковые конверты с извещениями — пришли результаты вступительных тестов в университет.

— Ну что? — жадно спрашивает Томэ. — Ты прошла?

Он-то прошел, я уверена. А я…

— Боюсь открывать, — шепчу, протягивая ему запечатанный конверт. — Посмотри ты.

Показалось, что в грудь со всей дури лягнул слон, и я отключилась.

Чтобы в следующее мгновение открыть глаза и тут же крепко зажмуриться от слишком яркого солнца.

И ощутить в руках не смятую бумажку, а плотный, идеально новенький конверт.

И услышать оглушительный гвалт ворон, рев байков, пронзительные вопли вечного скандала в угловой квартире на первом этаже.

Вдохнуть жаркий воздух лета, запах пыли, бензина и нагретого асфальта.

— Мелка? Ты в порядке?

— Нет. Вообще не в порядке. — Как же страшно открывать глаза. Томэ… он еще отсюда или уже оттуда? Вот сейчас и узнаю. — Можешь сказать, какой сейчас год?

— Сейчас — пятьдесят девятый, — с веселым ехидством ответил он. — А с утра, как я понимаю, был семьдесят восьмой?

Получилось? Мы здесь — оба, оба живы… он жив?!

Я наконец-то открыла глаза и с визгом повисла у Томэ на шее.

Ох ты ж, какой же он еще мальчишка! Как будто не было всех этих лет — да ведь и правда, не было! Все впереди! Заново! Все теперь будет правильно!

— Получилось!!! Ну, Томэ, ну…

— Чего разоралась? — прервал мои восторги ворчливый вопрос. Бабка Зель, она ж вечно сидела на лавочке, чесала обо всех язык…

— Так вот же, поступила она, — ответил Томэ. — И я тоже, — я оторвалась от него, а он вытащил из моих пальцев конверт и показал бабке вместе со своим. — Вместе учиться будем. Есть повод радоваться.

— Причина, — поправила я.

— Что?

— Причина радоваться есть. А повод, — я потянулась к нему, сказала на ухо: — Повод есть — дать тебе все-таки в морду. Тем более сам предложил.