Дорога к Матери. Плоть и жар

21 Сквозь воду

Вода началась не с реки. Сначала исчезли птицы. Потом — ветер. Потом воздух стал глуше, гуще, и Алати поймала себя на том, что дыхание идёт иначе. Не тяжелее. Просто… не вверх.

Перед ними простиралась долина, из которой росли парящие влажные клубы, похожие на туман, но без холода. Земля под ногами стала мягче, а трава — вязкой. Даже шаг Элэриса стал осторожнее, как будто он чувствовал: здесь звуки слышны по-другому.

Шаири молчали. Грифон шёл последним, лапы оставляли следы, которые через секунду втягивались, как будто земля не хотела, чтобы её помнили.

Алати остановилась у края. Впереди — вода. Не озеро. Не река. Плоскость, как зеркало, уходящее в скалы, преломляющее всё позади. Граница прозрачности. И — тишина.

— Это точно оно? — спросила она. Голос прозвучал тише, чем ожидала.

Грифон хмыкнул.

— Если нет, то мы зря прошли половину мира, — буркнул он.

Элэрис подошёл ближе, остановился рядом. Не коснулся. Но стоял близко.

— Здесь чувствуется, — сказал он. — Не просто влажность. Структура.

Он сделал шаг вперёд. Камни под его подошвами щёлкнули — звук пошёл вниз, будто в пещеру. Но воды не было. Только блеск.

— Вход должен быть, — тихо сказала она. — Только не очевидный.

— Кельпи не пускают через двери, — ответил грифон. — Они ищут тех, кто сам увидит проход. Или попросит.

Он не уточнил — кого.

Молча, без команды, Элэрис и шаири начали расходиться по краю водной глади. Не толпой. Каждый — по дуге. Искали. Или притворялись, что не ищут. Осталась только она. И грифон, который всё ещё не отходил.

Она стояла перед гладью. Вода не колыхалась. Но чем дольше смотрела — тем глубже она становилась. Как если бы сама реальность сжималась вглубь. Туда, куда не дышат. Туда, где ещё никто не смотрел с ней в глазах.

— Я не уверена, — сказала тихо. — Стоит ли мне туда идти. После всего.

Грифон не отвечал сразу.

— Ты боишься их? — спросил он наконец. Ровно.

— Я боюсь себя. Возле них.

— Потому что они увидят?

— Потому что я не знаю, кто я, если никто не прячется от моего света.

Он мотнул головой. Крылья дрогнули. Вздох.

— Тебя не просят быть чистой. Только — живой.

Она опустила взгляд. Под ногами — камень. Влажный. Отражение неба в воде трепетало, как дыхание.

И тогда послышался топот.

Не обычный. Не глухой. Как копыта — по воде.

Она обернулась — и увидела.

Двое. Призрачные. Полупрозрачные. Светящиеся. Водяные лошади. С гривой, как рябь. Глаза — как глубины. Они шагали по глади воды — легко, без всплеска. Один остановился прямо напротив неё.

Алати сделала шаг. Потом второй.

Он не ушёл. Просто склонил голову, как если бы говорил: давай.

— Пора, — сказал грифон.

Она подошла ближе.

Вода встретила её не холодом — тяжестью. Как если бы вступала не в жидкость, а в память. Тело заскользило вниз. Не падая. Не плывя. Просто входило. Как в глубину. Как в решение.

Элэрис подошёл рядом — ни слова. Сделал шаг вслед.

Шаири следовали за ними.

А лошади растворились.

Под ногами исчезла опора. Вокруг — голубая тишина. И Алати знала: дальше — не просто город. Дальше — глубина.

***

Глубина не заканчивалась — она становилась прозрачнее. Свет в ней не шёл снаружи, он был в самой воде, как дыхание, которое не видно, но не сомневаешься: оно есть. Где-то впереди появилось движение — не форма, не объект, а искажение. Сначала — как рябь, потом — как стеклянная мембрана. Внутри неё, словно подвешенный пузырь, висел город.

Он не открывался — он ждал.

Поверхность пузыря сжалась, расправилась. Не как дверь, а как дыхание. И когда Алати сделала шаг, её не пропустили — её впустили.

Внутри не было ни тяжести, ни облегчения. Воздух здесь был тёплым, но не душным. Он не пах ничем. Не касался кожи. Казалось, он сам был частью города: текучим, прозрачным, внимательным.

Стены не были стенами. Они были изгибами, живыми линиями кораллов, медленно пульсирующими нитями водорослей, скруглёнными проёмами, из которых вытекал мягкий свет. Всё это — дышало. Не как техника. Не как магия. Как среда, которая научилась жить.

Их ждали.

Кельпи.

Сначала — движение в воде. Потом — очертания: вытянутые тела, тёмная гладкая шкура, грива как водяная струя, глаза — как омут. Шестеро, стоящие полукругом. Ни один не колышет воду. Ни один не торопится. Но напряжение — как натянутая струна. Не угроза. Просто их способ быть.