Дорога к себе или Добро пожаловать домой!

День 1.

Правил было всего два, и очень-очень простых. Правило №1: никаких хайвеев, больших магистралей, заполненных шоссе и прочего. Тоня забралась в самую глушь и ползла по дороге, выглядевшей ровесницей её бабушки, со скоростью двадцать пять миль в час. Прошло почти три часа с тех пор, как она сюда свернула и осталась довольной этим решением — за всё это время ей не попалось ни одной встречной машины.

Радио уже второй день ловило лишь хриплые обрывки станций. На какой-то из них, эпизодически, женщина чересчур бодрым голосом рекламировала удобрения; на другой зажёванными обрывками звучала музыка, а на третьей — не обнадёживающие новости про экономику страны. Это не могло не выводить из себя. Она раздражённо щёлкала кнопками, надеясь на чудо, но снова и снова слышала лишь статический шум. Девушка чувствовала внутри нарастающую нервозность, которую она не могла направить ни на что конкретное. В конце концов, она нажала кнопку «выключить», и в салоне воцарилась гулкая тишина. Успокоившись, Тоня принялась мирно созерцать пейзаж. В видах, надо сказать, не было ничего примечательного: скучные холмы слева, унылая равнина с клочками деревьев справа. Всё казалось однообразным, будто рисунок нарочно повторялся. Дорога тянулась ровной лентой, становилась обыденностью, без неожиданностей. На улице было двадцать четвёртое июня. Солнце по утру было настолько ярким, что приходилось щуриться даже в солнцезащитных очках.

Девушка не просто удивилась, когда увидела на обочине одинокую фигуру, — она впала в ступор. Это было абсолютно внезапно. В её мыслях сразу промелькнул вопрос, не лишённый логики: «Откуда здесь люди вообще?». Следом, она выругалась, подумала, что ей привиделось, и что она, буквально, сходит с ума. Или же, всё-таки, мания преследования её доконала. Но, подъехав ближе, она поняла, что не ошиблась — у дороги сидел мужчина, рядом валялся его рюкзак. Явление было удивительным, потому что встретить в этой глуши человека — да ещё одного, да ещё и без авто, мотоцикла или даже велосипеда — было равносильно встрече в пустыне с пингвином.

Правило №2: не брать пассажиров. Никаких попутчиков. Никаких автостопщиков. Тоня и не собиралась это правило нарушать. Поэтому она медленно проехала мимо. Медленно — не потому, что засмотрелась на это явление, а потому, что дорога здесь была грунтовая. В свою очередь, мужчина, кажется, и не собирался её останавливать. Более того, он даже не голосовал. Девушка уже было напряглась, когда тот поднял руку, но странный человек лишь помахал ей. Он широко и дружелюбно улыбался, будто яркий свет пробивался сквозь дорожную пыль, но половина лица у него была скрыта за солнцезащитными очками. Какой-то странный, непредвиденный живой контраст с её собственной тягучей мрачностью последних лет.

Тоня проехала дальше метров двадцать и остановилась. Она посмотрела в зеркало заднего вида. Мужчина не кинулся вдогонку и даже не удосужился проводить удаляющуюся машину взглядом. Что-то не складывалось. Уже заранее зная о том, что пожалеет, она дала задний ход. Гравий захрустел под колёсами.

– Ты автостопом путешествуешь? – спросила она, опустив стекло с пассажирской стороны.

Тот откликнулся оживлённо.

– Ага.

– Что же ты тут делаешь? Здесь в сутки два автомобиля, наверное, проезжают. И то не факт.

Незнакомец безмятежно улыбнулся: – Ну, ты же появилась. Подхватишь?

– А что ты будешь делать, если нет?

Её собеседник пожал плечами.

– Как ты тут оказался вообще?

– Так же, как и ты.

Тоня промолчала. Находчивости автостопщику было не занимать.

– В какую сторону ты едешь? – спросила она.

– А ты?

Он застал её врасплох, поскольку, на самом деле, Антония Мириам Лэйн и сама толком не знала, куда она едет. У её путешествия не было конечной цели — просто ехать. Неважно куда и зачем, нужно было просто двигаться и не останавливаться, созерцать пейзажи, сосредотачиваться на дороге и не включать телефон. И по минимуму контактировать с людьми. Но Тоня не думала ни о чём из этого, заговорив с незнакомцем, а сейчас всё выглядело так, как будто тому всё равно, кто перед ним. Хотя, возможно, он попросту её не узнал. Это было странно и маловероятно, но всё же Антония сняла свои солнцезащитные очки.

– На юг.

Мужчина всё ещё сидел на земле и, наверное, смотрел на неё. За очками было не видно.

– Сойдёт, – наконец он вынес вердикт после недолгих раздумий и быстро поднялся на ноги.

Тоня удивлённо подняла брови. Получается, этот странный человек, взявшийся тут непонятно откуда, в действительности никогда не видел обложек журналов с её лицом, которое знакомо всем лучше, чем лицо президента?

Незнакомец очень по-свойски закинул рюкзак на заднее сиденье внедорожника Антонии. Потом сел рядом, расположившись как ему удобно. Так, словно это была его машина, разве что только не закинул ноги на переднюю панель. Он, наконец, снял и свои очки тоже. Глаза казались запредельно голубыми, оттенка ясного неба, но Тоня была готова поспорить, что их цвет менялся, в зависимости от настроения хозяина.

К тому же, обнаружилось, что её новоиспечённый попутчик оказался куда моложе, чем она думала вначале. Девушка предположила, что парень был даже чуть моложе её самой.

– Я Стефан, кстати. У меня западноевропейские корни, родители решили отдать дань прапрадедушке, но можно просто Стив, в общепринятом и сокращенном варианте, по-американски, – пассажир бодро представился и протянул ладонь.

Мисс Лэйн сунула свою ладонь в ответ: – Антония. Обычно, предпочитаю, чтобы меня звали Тоня.

Они тронулись с места.

– Антония… Интересное и редкое в наши дни имя. Латинского происхождения.

– Похоже на то, да.

– Не смею осуждать твоих родителей, ведь как корабль назовёшь… Но, кстати, возможно и греческого. Ты же наверняка знаешь, что есть два варианта значения? «Вопреки, вместо, против, взамен» по первой версии, а по другой — «росток, цветок, цветущая».

День 2.

На следующее утро Тоня ещё не открыла глаза, но первым делом почувствовала, как что-то согревало кожу. Не что иное, как плед Стива. На переднем сиденье его не было. Отсутствовавший уже был бодр и свеж. Он зигзагообразно выхаживал вокруг машины, лепетал какую-то песню и, кажется, снова намеривался закурить Тонины сигареты, так как уже держал пачку в руке.

– Я выставлю тебе счёт, – предупредила его мисс Лэйн, вылезая из автомобиля.

Автостопщик ослепительно улыбнулся и выудил из пачки желанный им никотин: – Да брось! Я думал, ты не из жадных людей!

Не выдержав пристального и недовольного взгляда, который как бы говорил сам за себя «без разрешения трогать нельзя», Стиву пришлось начать оправдываться: – Ну ладно, ладно, я просто не удержался. Отличные сигареты и, кажется, возмутительно дорогие. Впредь, я обещаю спрашивать, прежде чем взять.

Девушка решила пропустить его реплику мимо ушей.

Дорога уходила далеко вперёд, асфальт всё чаще казался мокрым, из-за нижнего миража, особенно после полудня. (Прим. Явление, когда асфальт от жары кажется мокрым, называется нижний мираж или эффект мокрой дороги. Это оптическое явление происходит из-за рефракции света (преломления) в слоях воздуха разной плотности, когда раскаленный воздух над дорогой изгибает лучи света от чистого неба, создавая иллюзию воды).

Рядом с заправкой, у которой они остановились, была маленькая закусочная, куда её затащил Стив. Тоня не сопротивлялась, потому что в этой забегаловке практически не было людей. Она снова нацепила солнцезащитные очки. Из пыльного окна закусочной открывался вид на типичный провинциальный городок. Они заказали две яичницы. Их порции принесли довольно быстро.

Покончив с завтраком, Стив заговорил:

– Расскажи что-нибудь о себе.

– Давай потом как-нибудь.

– Да брось. Я хочу знать о тебе хоть что-то. Мы уже сутки вместе в пути.

– Зачем тебе?

– А вдруг ты психически неуравновешенная? Больна? Или ты уже в ремиссии?

– Судя по разговору и поведению, из нас двоих больной — это ты.

– Это не я вчера всполошился кучки людей у магазина в Богом забытой деревушке, – заметил Стив.

Тоня промолчала. Крыть было нечем.

– Так что же было не так?

– Отстань.

– Ладно. Куда ты едешь на самом деле?

– Ты каждый день собираешься задавать мне один и тот же вопрос? Мне кажется, мы это ещё вчера выяснили.

– А есть конкретный штат, город? Окей, может ты к кому-то едешь? Может тебя ждут где-то?

Девушка опять промолчала.

– М-да. Значит ли это, что ты едешь в «никуда» и что у тебя нет никого на целом свете?

– Ничего. Это. Не. Значит.

– Откуда ты хотя бы?

– Если не перестанешь осыпать меня вопросами, я оставлю тебя в этой забегаловке.

Стив переменился и задумал действовать по-другому. Решил, что если начнёт рассказ о себе, то Антония расположиться к нему и тоже что-нибудь да расскажет сама. Его ничуть не смущало, что Тоня не интересуется его жизнью — парень выложил всё добровольно. Он был неплохим попутчиком, но иногда начинал говорить, и его было не остановить. Стив болтал без умолку: о том, где ловил автостоп; какие ещё более странные люди, чем Тоня его подвозили; о дурацких вывесках вдоль шоссе; о том, что бензин на заправках пахнет по-разному в различных штатах. Всё это казалось ей ненужным шумом. Она допила кофе, посмотрела в пустую чашку и подумала: «Господи, почему я сижу в этой дыре, пью отстойный кофе и говорю о какой-то ерунде с человеком, которого подхватила непонятно где и непонятно зачем?». Конечно же, это был риторический вопрос, и Господу Богу на него отвечать было не обязательно.

Мысли Тони закрутились вокруг этого человека. С тех пор, как она подобрала его на дороге, прошло не так много времени, а Стив уже умудрился заполнить пространство рядом какой-то своей неиссякаемой энергией.

Девушка скользила взглядом по нему и думала: «Кем ты был до этого? Что за человек может так легко садиться в чужую машину и ехать, будто всегда так и жил? Что заставляет тебя улыбаться, что тебя так веселит, даже если впереди непрерывное, абсолютное ничего и никаких гарантий?»

Она попыталась угадать: «Может, он бывший музыкант, странствующий с гитарой? Так, стоп, а где же тогда его гитара? Продал? Ну, нет. Бред. Ни один музыкант не продаст свой дражайший инструмент, ни за какую цену! Возможно, просто путешественник, уставший от городов? Или просто парень, которому некуда возвращаться, решивший довериться случаю?»

Тоня отметила мускулистое телосложение, широкие плечи, лёгкость движений и при этом какую-то скрытую дисциплину в каждом жесте — и это не вязалось с образом беспечного бродяги.

«Ты однозначно не так прост. За этой улыбкой точно есть что-то большее.»

– А ты чем по жизни занимаешься? – спросила она, чтобы прервать поток словоблудия Стива.

– Путешествую. Это же очевидно, – не моргнув, ответил тот.

– Ясно. Ничем, значит.

– И кто мне это говорит, а?

– У меня хотя бы есть тачка.

– Откуда я знаю, вдруг ты её угнала.

– Ты вообще когда-нибудь замолкаешь?

Стив посмотрел на неё в упор и улыбнулся так, будто это был комплимент:

– Редко. Но это же лучше, чем тишина. В тишине мысли слишком громкие.

Мисс Лэйн хотела сказать, что тишина — это именно то, по чему она уже начинала скучать. Но, по неизвестной ей самой причине, промолчала.

Пока Стив допивал свой кофе, Тоня посмотрела на него более пристально, и вдруг она поняла, в чём дело. Её будто осенило: «Так ты из той породы людей, которые только в первое время знакомства кажутся шёлковыми. Потом они начинают чувствовать себя свободнее, нарушают твою зону комфорта, очень многое себе позволяют и, в конце концов, превращают твою жизнь в калейдоскоп».

Она засмеялась в кулак.

Стив с полминуты удивлённо на неё смотрел, а потом попросил:

– Сними очки.

– Мне и так хорошо.

День 3.

Часов в одиннадцать утра следующего дня они решили притормозить на очередной стоянке. Стив, всем своим видом показывая, как он недоволен, отправился за едой.

Тоня сидела неподвижно и старалась не думать ни о чём, но непрошенные рассуждения и воспоминания всё равно настигли её. Как это очень часто бывало раньше, она и сейчас углубилась в свои мысли: «Где же её жизнь пошла не так?». Как и прежде, она приходила лишь к одному выводу — девушка считала, что родилась не в той семье.

Хотя те, кто бы сейчас услышал эти размышления, сказали бы, что она сошла с ума, потому что о такой семье можно только мечтать. Одно из самых богатых и влиятельных семейств Америки, владельцы крупнейшего в стране банковского холдинга. Состояние, в которое было трудно поверить; влияние, о котором можно было только мечтать; возможности, которые другим были недоступны. В детстве и в подростковом возрасте, отец убедил её, что ей будет принадлежать вся страна. Потом — что и мир в скором времени тоже, если она этого захочет. Затем, относительно недавно, девушка поняла, что мир, каким его видел отец, может катиться к чёрту. Тоня выросла, зная, как она должна жить и что она должна делать. Ни о какой свободе выбора речи не шло. Она был единственной наследницей огромного состояния, дела, принадлежащего её семье, и никто и помыслить не мог, что ей самой, возможно, это и не интересно. Она поняла, что её жизнь уже давно распланирована и расписана, что она, по сути, не принадлежит самой себе. От неё ожидали многого. На её увлечение «железками» сначала смотрели пренебрежительно, потом — с нескрываемым недовольством. Она носила одно, а хотела — другое. Она говорил одно, и иногда сама не верила в то, что говорит. Она изучала финансы, а всем нутром хотела изучать механику. Ложилась в постель с напыщенными и бездушными — с теми, с кем было выгодно переспать, а желала кого-то простого, открытого, человечного в спутники жизни.

Когда она слышала фразы в духе «принцессы не знают бед», ей очень хотелось дать тому, кто произносил эти фразы по зубам. Однажды, она попала в такую ситуацию. Её якобы «подруга» позволила себе высказаться о том, что поскольку Тоня «родилась с золотой ложкой во рту», сама она из себя ничего не представляет. Естественно, эта стерва ходила потом с фингалом под глазом и со сломанным носом.

Потому что Антония Лэйн лучше всех знала, что значит «золотая клетка» и лишний раз напоминать ей об этом не нужно было, она этого попросту не терпела. Окружающим лишь кажется, что эта жизнь беззаботная и беспроблемная. Им, очевидно, непонятно каково это — жить в соответствие с чьим-то клише. Иметь всё, что угодно, но не иметь ни капли свободы.

И потом она начала бунтовать. Её сущность не совпадала с её существованием, и это сводило с ума. Девушка жила не своей жизнью. Она разочаровывалась сама в себе, в своём пути, а потом злилась на себя, потому что знала, что многие бы душу продали и за меньшую часть того, что она имела. Но менее погано от этого знания не становилось.

Она творила глупости, а окружающие говорили: – О, посмотрите, какой эпатаж. Надеемся, она остепенится! Иначе, как такой можно доверить какое-либо серьёзное дело?

Тоня спрашивала себя: интересно, хоть кто-нибудь из этих людей, хотя бы на секунду, может допустить мысль о том, что всё это ей просто не нужно?

Она быстро стала звездой интернета, газет, журналов, светских хроник и любимицей журналистов.

«Это не я!», – однажды поняла девушка, глядя на своё лицо на развороте глянца, – «Когда-то ты была мной, но не сейчас».

Именно тогда, когда последняя капля переполнила её чашу, она сорвалась и уехала, куда глядят глаза. Скинула перед этим смс матери о том, что с ней всё в порядке, забрала из одежды лишь любимую кожаную куртку, сменное бельё и пару футболок. Травматический пистолет, на всякий случай, для самообороны, которым она, несомненно, могла и умела пользоваться. Села в подаренный отцом на двадцатипятилетие эксклюзивный, но вездеходный фордовский пикап — единственное, чем она поистине дорожила. Единственное, что точно принадлежало ей. Форд был не просто машиной, а настоящим боевым товарищем. Внедорожник тёмно-синего цвета с матовым отливом выглядел сурово и уверенно, словно создан для того, чтобы прокладывать путь там, где заканчивался асфальт. Высокий клиренс, массивные колёса с глубоким протектором, решётка радиатора, будто вырезанная из цельного металла, — всё в нём говорило о силе и надёжности. На бампере сохранились следы грязи и пыли по не проложенным путям недавних поездок, и именно они придавали автомобилю настоящий «дорожный» характер, а не лощёный вид. Девушка владела этой машиной так же, как она вообще относилась к вещам: с уважением и чувством контроля. Она никогда не позволяла себе роскошь люксовых спорткаров, которые стояли в гараже её отца, — пикап был её выбором. Автомобиль словно олицетворял её желание быть самой собой: независимой, практичной, не ищущей лёгких путей. Салон внутри дышал аккуратностью. Передняя панель — чистая, без лишних украшений, всё под рукой. Пахло слегка кофе, табаком и кожей — Тоня следила за тем, чтобы здесь не было хаоса. Карманы дверей были заполнены по минимуму: картой дорог, маленьким блокнотом, пачкой влажных салфеток, фонариком. На приборной панели — только необходимые вещи, ни единой лишней бумажки. На заднем сиденье, правда, уже лежали отголоски их совместного путешествия: рюкзак Стива, его кепка и пластиковая спортивная бутылка. Девушка сначала пыталась сохранять порядок и там, но вскоре смирилась, уняв свою внутреннюю излишнюю педантичность, так как эта лёгкая небрежность принадлежала не ей, а её попутчику. С появлением этого парня в упорядоченном пространстве появилось чуть больше жизни: насвистывание мелодий, ёмкость с водой, и лёгкий запах мятной жвачки, которую Стив любил. Однако, что удивляло Тоню больше всего, что впервые ей не жалко было допустить чужой «творческий беспорядок» в своё строгое пространство.