Доспех Ветра

Глава 1

1

Меня всегда пугали и одновременно манили поезда. Впервые о поезде я услышал пять лет назад. Тогда господин Евгений, получив среди ежедневной корреспонденции свежий номер «Солернийского Жаворонка», возмущённо уставился на страницу и пыхнул трубкой:

— Что за чушь!

Ароматный клуб дыма взвился над его головой, как будто бы его блестящая лысина так разогрелась, что над ней взвился пар. Дома мой хозяин не носил парик, но я знал, что через полчаса после чтения писем он направится в гардеробную. Оттуда выйдет элегантный образчик того, что господин Евгений называл «современным волшебником», затянув под рубашкой корсет из китового уса и прикрыв свои редкие волосы качественной подделкой.

Корсет помогал ему выглядеть подтянутее, а парик — моложе. Для своих семидесяти лет господин Евгений выглядел удивительно молодо. Хозяин считал, что волшебнику на государственной службе не позволено выглядеть растрёпой и растяпой. Но пока он был дома, он позволял себе некоторые вольности.

— Ты только взгляни! — господин Евгений хлопнул газетой по столу прямо перед моим носом. — Они всё-таки решили принять этот чёртов проект со строительством! Вот увидишь, это шарлатанство придумано только для того, чтобы грести соли из бюджета. Я буду писать в Министерство Дорог и Транспорта и жаловаться!

Пока мой хозяин бушевал, выражая свои эмоции раскидыванием писем по столу и резким вскрыванием конвертов с помощью ножа для бумаги, я пододвинул к себе газету и тут же перепачкался чернилами.

Дрянная бумага почти не держала краску, но заметка стоила того. Я впервые увидел гравюру, изображающую, как оно будет в законченном виде. Небольшой рисунок странной металлической коробки вычурной формы на металлических же полосах и рядом — аккуратная карта с путём следования.

Как и ожидалось, король повелел связать столицу и важнейший город-порт на побережье, где проходили крупные торговые пути Внутреннего моря. Столица Солернии стояла на реке, перекинувшись с берега на берег, и контролируя речной путь на юг, Внутреннее море и Рифы контролировала Бергента, что позволяло нашему королевству получать отличную прибыль от караванов, проходящих от Гряды до Агарского Магистрата, а так же поднимающихся по реке на север.

Теперь грузы и пассажиры будут следовать с ещё большей скоростью и комфортом, сообщалось в газете. На первой же полосе журналист 'Жаворонка' разливался соловьём (прошу прощения за каламбур) о том, какое же великое благо принесёт в страну развитие прогресса в целом и железных дорог в частности. Это было не слишком интересно, торговлей я интересовался мало. Зато дополнительная статья о поездах была обещана на последующих страницах.

Я поскорее развернул газету и впился глазами в строчки.

Ранее, почти пятьдесят лет назад, паровые машины стояли только в плавильнях, нагнетая воздух в печи, но потом, лет через двадцать, в патентном бюро Жирри был впервые зарегистрирован «Универсальный движитель Аттау». Он не был столь огромен, как металлургические машины, и мог разместиться на производстве не столь масштабном или на транспорте, чем и воспользовались изобретатели.

Сначала железные пути связали города севера, когда Райнею, Аттау и Штормхольд создали совместный проект. Через десять лет три страны вырвались вперёд в технологической гонке благодаря развитой промышленности.

Наш король, следуя древним заветам, сначала подождал, пока новое изобретение выдержит «обкатку» у соседей и наконец-то решился. Через несколько лет и в Солернии грозил появиться Райнейский локомотив «Метеор», который с грузом в десяток тонн делал двенадцать миль в час при средней скорости и давал в два раза больше при разгоне.

Я прикрыл глаза и вообразил себе это раскалённое чудовище, которое стрелой несётся по стальной дороге, рыкая дымом и огнём, и у меня по всему телу прошла странная дрожь, как будто это видение посещало меня и раньше.

Я не успел дочитать про чудо-машину, когда господин Евгений недовольным покашливанием дал мне понять, что ему нужны мои услуги, как слуги, так и секретаря.

Вечером того же дня после нашего возвращения из Министерства Религии и Магии, я забрал в свою комнату номер «Жаворонка» и аккуратно вырезал из газеты заметки о железной дороге. С тех пор началась моя коллекция заметок о поездах. Мне приходилось делать это в тайне от хозяина, потому что любое упоминание при нём о новом проекте короля вызывало у него безудержный гнев.

Как он и обещал, господин Евгений не оставил своих попыток протестовать. Министры и министерства были завалены гневными письмами. Мой хозяин пытался поднять на борьбу всех своих знакомых магов и священников, а так же аристократов, знакомых по клубу и даже учёных.

Он списался с магами севера и кропотливо собирал и обосновывал факты, что этот транспорт рушит природное равновесие, мешает течению магической энергии земли, а так же служит сущим разорением для бюджета. Это продолжалось ровно до того момента, как Верховный Священник Гардия прислал моему хозяину мягкое увещевание и просьбу не чинить больше препятствий становлению вящей славы нашего отечества.

Солерния никогда не была полностью светским государством вроде Райнеи, где королевская власть полностью контролировала церковь и даже имела право назначать своих ставленников на духовные посты. Верховный Священник не имел права претендовать на трон, но всегда был поддержкой, советом и опорой для солернийской монархии. И, да, он занимал пост, который был важнее поста любого волшебника.

Поэтому господин Евгений был в ярости, но ничего не мог с этим поделать. Через некоторое время я понял его безмерное беспокойство по поводу поездов в столице. В один из промозглых зимних вечеров после получения письма от Его Высокопреосвященства, хозяин хорошо заправился можжевеловкой, стал ещё более вспыльчив и говорлив, чем обычно.

Глава 2

Три года я работал в Министерстве, сортируя архивы и выполняя поручения патрона Бастиана. В основном это было сопровождение молодых специалистов и гостей города по столице. Под моей опёкой побывали выпускники семинарий, государственного университета, а также прибывающие по делам служащие. Они или привозили с собой отчёты, или участвовали в коллегиальных обсуждениях, или проходили квалификационные экзамены под эгидой Министерства.

Также в Министерстве рассматривались магические преступления, и после экспертизы вся информация передавалась в Верховный суд. Не раз и не два я служил срочным курьером между двумя инстанциями, доставляя важные пакеты, которые содержали в бумажном нутре чей-то приговор или помилование.

Не могу сказать, что меня это совсем не волновало. Всё-таки я был гомункулусом. Как известно, создание жизни — божественная прерогатива. Как ни бились алхимики прошлого и настоящего, повторить волю бога своими силами им не удавалось. Как правило, у них получались или химеры, зачастую нежизнеспособные и бесполезные, или бездушные человекообразные оболочки, пустые и безжизненные. Со временем был изобретён ещё один вид гомункулусов — бывшие люди. Зачастую, умирающие ранее своего срока, завещали свои тела на благо науки и королевства. На основе погибшего сознания создавалась новая личность, заполняющая опустевшую, но ещё не разложившуюся оболочку. Сознания были похожи, поэтому подселение происходило без проблем в укреплённое магией тело. Далее эти существа использовались по указанию в завещаниях. Кто-то помогал в исследованиях, кто-то служил, как и я, в министерстве, кто-то уходил на производство, кто-то шёл в полицию или военные части, ведь магические тела гомункулусов по своим боевым характеристикам зачастую превосходили человеческие. Их было немного, но к таким существам относились с уважением в память об их первых обитателях.

Я принадлежал к подобному типу, но мой магический браслет на правом запястье явно давал понять, что доставшаяся мне оболочка — тело не героя, но преступника. Такая казнь существовала для тех, кто совершил нечто ужасное, но не по своей воле. Некто, обитавший ранее в этом теле, по недомыслию или неловкости погубил множество народу, но суд, приняв во внимание все особенности дела, не приговорил его к смерти. Основная личность блокировалась особыми печатями, а сверху подселялась ещё одна. Возможно, это было справедливее тюремного заключения. Преступник был наказан, но его тело продолжало служить во благо другим людям, отрабатывая тот вред, который оно принесло в прошлой жизни.

Однажды будучи моложе господин Евгений спросил меня, считаю ли я подобный порядок справедливым. Я, лишённый возможности солгать обладателю ключа, сказал, что — да.

— Но почему? — возмутился он, встряхивая непослушным чубчиком (в те далёкие времена у него был свой собственный чубчик). — Неужто ты не хочешь жить в собственном теле и делать то, что ты сам хочешь?!

— Потому что у моего существования есть благая цель, — ответил я ему. — И эта цель меня радует.

Больше этот вопрос мы не поднимали.

Три года бумажной работы минуло, и патрон Бастиан вызвал меня в свой кабинет. Не тот, огромный, в котором он принимал делегации и проводил общие собрания, чтобы выразить свою благодарность или неодобрение, а в малый, который он обставил по собственному вкусу. Старинная мебель, почерневшая от времени и лака, была тяжёлой и неповоротливой, как раз под стать своему хозяину. Ему было очень удобно за массивным столом, по крайней мере он не боялся сломать его неловким движением. И уж тем более массивный стол не могли проломить груды книг, бумаг и отчётов, скопившихся на его полированной поверхности.

Перед патроном лежала открытая папка, по которой он задумчиво постукивал пальцем. Я приветствовал его.

— Присаживайся, Филинио, — кивнул мне начальник, указав на стул напротив.

Я послушно занял место и стал ждать продолжения разговора. Патрон Бастиан продолжать не спешил, я знал его привычку, собираясь с мыслями, тянуть паузу, пока подчинённый не начинал нервничать. Что поделать, подобные вещи на меня не действовали, мне некуда было спешить, и вины за мной никакой не было. Я давно понял, работая с магами, что лучше подождать. Терпение — вот ключик к любому магу. Патрон знал об этом и явно наслаждался тем, что я его не тороплю.

— Ты показал себя как усердный и аккуратный работник, — наконец сказал он. — Архив просто вылизан до блеска, пришло время тебе сменить род деятельности. Я знаю, что ты долго работал с Евгением и до него — с Массимо. Какие виды магии тебе знакомы?

— Прикладная магия прошла мимо меня, патрон, — ответил я. — У меня нет способностей. Но я знаком с астрологической практикой, артефакторикой, историей магии, письмом литер и прочими теоретическими дисциплинами.

— То есть в принципе ты — ходячая энциклопедия, собравшая знания своих предыдущих хозяев? — уточнил патрон, как будто бы подтверждая свои собственные мысли.

Я кивнул.

Патрон Бастиан снова задумался. Он листал папку, перечитывая строчки на белой бумаге с гербами, я спокойно ждал продолжения. Меня сложно чем-то удивить, но главе отдела это удалось.

— Рита попросила меня подыскать подходящего напарника одному её эксперту, но, если честно, мне жалко людей.

Он глянул на меня, проверяя, какое впечатление произведут его слова. За долгие годы я научился сохранять невозмутимое выражение на лице. Новость меня удивила. Глава отдела магической экспертизы матрона Маргарита обратилась к патрону Бастиану за помощью. В моей душе даже проснулось любопытство, что из себя представлял себя тот самый «эксперт», которому нужно подбирать напарника в другом отделе. И уж если патрон Бастиан сказал, что ему жалко людей, значит, подчинённый матроны редкостный крокодил.

Помнится, именно по причине моей невозмутимости, мне доверяли работать с Массимо и Евгением. Массимо, в своё время — один из лучших теоретиков, был параноиком. Его подозрительность и нервозность не знала пределов. Все удивлялись, как его могучий мозг находил силы на работу помимо всех его страхов. Евгений был вспыльчив, как горка пороха. Стоило упасть искре, как он взрывался. Какими бы странностями не страдали эти двое, они были великолепны каждый в своей области и принесли несомненную пользу. Моё спокойствие — вот, что помогало мне найти с ними общий язык. Трудно бояться, когда рядом кто-то невозмутимый. Трудно взрываться, когда рядом кто-то, кто не реагирует на взрывы. Видимо, патрон Бастиан собирался вручить мой ключ ещё одному человеку с трудным характером. Что ж, одним трудным характером больше, одним меньше, какая разница? Главное — это польза для государства. Это — моя цель и моя работа.