Дракон для пышки или диета отменяется!

ПРОЛОГ 

Часы на городской ратуше пробили половину второго.

В особняке разорившегося графа Альбрехта фон Зюдерблика этот звук услышали двое: тощий полосатый кот по кличке Крохобор и его хозяйка, которая в этот самый момент по локти была испачкана в муке.

Марта любила ночь. Ночью никто не видел, как она ест. Ночью никто не шептал за спиной: «Сдобная графиня опять пробирается на кухню». Ночью, наконец, можно было снять этот дурацкий корсет, вдохнуть полной грудью и заняться единственным, что у неё получалось по-настоящему хорошо — выпечкой.

На кухне было тепло и пахло ванилью. В очаге тихо потрескивали дрова, освещая неровным светом горки муки на столе, миску с яйцами и растопленное масло в глиняной плошке. Марта двигалась бесшумно и уверенно, как танцовщица, только вместо пачки на ней был заляпанный передник, а вместо пуантов — стоптанные домашние туфли.

Она готовила эклеры.

Тесто уже настоялось, и сейчас она ловко отсаживала его из кондитерского мешка на противень, стараясь, чтобы полоски получались ровными, одинаковыми, красивыми. Настоящее заварное тесто — это магия. Оно требует точности, любви и абсолютной тишины.

- Ах, если бы ты знал, Крохобор, — шепнула она коту, который сидел на табурете и гипнотизировал масло. — Если бы ты знал, что сейчас творится в замке у барона фон Штольца. Бал. Музыка. Дамы в шелках. И все они умирают с голоду, потому что на балах есть неприлично. Особенно если ты женщина. Особенно если у тебя есть фигура, которую нужно прятать.

Кот зевнул, демонстрируя полное равнодушие к светским условностям.

- А я здесь, — продолжила Марта, водружая противень в печь, — пеку эклеры для себя и для тебя. Потому что, даже если у семьи нет денег на новые шторы, у неё есть серебряная ложечка, которую можно продать и купить настоящей ванили.

Она присела на корточки, заглядывая в печь через щёлочку. Тесто начало подниматься, золотиться, распускать по кухне умопомрачительный аромат.

- «Ты должна думать о замужестве, Марта», — передразнила она отца. — «Ни один приличный жених не возьмёт в жёны девушку, которая...» — она запнулась, вспоминая точную цитату, — «...которая выглядит так, будто съела своего жениха на завтрак, а на обед собирается съесть его состояние».

Кот согласно моргнул. Марта вздохнула и опустилась на табурет, глядя, как в печи творятся чудеса.

Отец прав в одном: у них нет денег. Скоро нечем будет платить за этот дом, за эту кухню, за муку и яйца. Барон фон Штольц был последней надеждой — глупый, лысоватый, с усами как у таракана, но с тугим кошельком. А этот его племянник... как его? Кажется, Отто. Который полвечера пялился на неё в лорнет, а под конец спросил: «А вы, графиня, случайно,не близоруки? Просто у вас такой... рассеянный взгляд. Или это от того затянутого корсета?»

Идиот.

Марта резко встала и помешала угли в печи, хотя мешать там было нечего. Злость помогала не расплакаться.

- Ничего, — сказала она вслух. — Ничего, Крохобор. Мы откроем свою пекарню. «Сахарная слобода». Представляешь? Столики у окна, кружевные скатерти, и каждое утро — свежие круассаны. А в витрине — пирамиды из эклеров. Люди будут приходить, есть и улыбаться. И никому не будет дела до моей талии.

Кот спрыгнул с табуретки и потёрся о её ноги, требуя обещанного.

- Рано, — отмахнулась Марта. — Дай им дойти.

Она снова уставилась в печь. Сквозь мутное слюдяное окошечко было видно, как эклеры румянятся, как лопается на них золотистая корочка, как пузырится тесто.

За окном, на крыше особняка, кто-то глубоко и шумно втянул носом воздух.

Марта не услышала. Но если бы она подошла к окну и выглянула наружу, она бы заметила странную тень, застывшую на коньке крыши. Тень, слишком большую для человека. С двумя огромными складками, похожими на сложенные крылья. Тень сидела неподвижно, только раздувая ноздри и ловя ароматы, плывущие из кухонного окна.

- М-м-м... — прошелестел едва слышный баритон, заглушаемый ветром. — Ваниль... масло... яйца... Идеальная влажность... Кто же это печёт? Определённо не старая гномиха...

На кухне Марта вытащила готовые эклеры из печи. Они лежали на противне — румяные, пузатые, идеальные.

Она улыбнулась, смахнула со лба прядь волос, испачканную мукой, и погладила кота.

- Ну что, Крохобор? Будем пробовать?

Кот согласно мявкнул.

На крыше тень бесшумно переступила с лапы на лапу, устраиваясь поудобнее.

Глава 1

- Дыши, Марта. Втяни живот. И улыбайся. Ты должна выглядеть так, будто тебе хорошо, а не так, будто тебя душат корсетом и голодом уже третью неделю.

Голос отца, графа Альбрехта фон Зюдерблика, ввинтился в уши острым шилом, когда карета, жалобно скрипя рессорами, остановилась у сияющего огнями особняка барона фон Штольца.

Марта вздохнула. От вдоха кружева на корсаже жалобно скрипнули, а отец побледнел и замахал руками, призывая её немедленно перестать, дышать вообще.

- Ты всё испортишь! — зашипел он. — Барон фон Штольц — последний, кто ещё согласен рассматривать нашу кандидатуру! После того случая с графом фон Гринвальдом...

- Этот гад спросил, не треснет ли подо мной лошадь, — напомнила Марта, поправляя муфту. В муфте, нагретой её телом и замаскированной носовым платком, лежал бутерброд с ветчиной, тайно собранный с утренней тарелки для прислуги. Она поклялась себе, что съест его сегодня. Даже если придётся прятаться в гардеробной. Даже если отец будет читать лекцию о вреде перекусов между танцами.

- Не важно, что он спросил! — отрезал граф, поправляя парик, который съехал набок от нервотрёпки. — Важно, что ты ответила! «Я лучше поем»! Кто так отвечает потенциальным женихам? Ты должна была томно вздохнуть и сказать: «Ах, барон, вы так заботливы, но я уверена, ваши лошади выдержат любые испытания»!

Марта промолчала. Спорить с отцом в карете перед балом — занятие бесперспективное и вредное для пищеварения. А пищеварение ей сегодня понадобится, потому что на столах у барона фон Штольца, по слухам, подают трюфельные пирожные от самого лучшего кондитера столицы.

***

Особняк барона фон Штольца сиял. Хрустальные люстры отражались в паркете, музыканты играли что-то бодрое, а гости, разодетые в пух и прах, плавно перемещались по залам, делая вид, что им ужасно весело и они совсем-совсем не хотят есть.

Марта, повинуясь отцовскому приказу, проплыла в зал, стараясь не смотреть в сторону столов с закусками. Там, на огромных серебряных блюдах, горой возвышались профитроли с заварным кремом. Там таяли масляные круассаны. Там, на отдельном столике, красовались те самые трюфельные пирожные — маленькие, шоколадные, посыпанные ореховой крошкой.

Они манили её. Они шептали её имя.

- Марта, не смотри туда, — сквозь зубы процедил граф, впиваясь пальцами в её локоть. — Смотри на гостей. Ищи кандидатов. Вон тот, у колонны, — барон Густав фон Айзенберг. Состояние: сталелитейные заводы. Вдовец, двое детей, ищет мать семейства.

- Я не гожусь в матери, папенька. Я даже кота правильно воспитать не могу — он таскает еду со стола.

- Молчи и улыбайся!

Марта улыбнулась. Её профессиональная «улыбка для смотрин» была отточена до совершенства за три года безуспешных попыток выдать замуж: уголки губ приподняты, глаза чуть прищурены, во взгляде — ни намёка на интеллект, только томная покорность и лёгкое слабоумие, которое так ценят в невестах.

Барон фон Айзенберг оказался мужчиной под пятьдесят с брюшком, которое, впрочем, его самого нисколько не смущало. Он оглядел Марту с головы до ног, задержался взглядом на талии, которую корсет делал чуть меньше, чем она была на самом деле, и одобрительно крякнул.

- Графиня, наслышан, наслышан, — прогудел он, целуя ей руку. — Ваш батюшка много хорошего о вас рассказывал.

- Очень приятно, — автоматически ответила Марта, чувствуя, как в муфте бутерброд прожигает дыру в её решимости вести себя прилично.

- Скажите, а вы хозяйственная? — барон прищурился. — Детям моим нужна мать, которая и обед приготовит, и за порядком проследит. Вы умеете готовить?

Марта оживилась. Это была её тема.

- О да, — с чувством сказала она. — Я отлично готовлю. Особенно выпечку. Эклеры, безе, пирожные...

- Выпечку? — барон поморщился. — Это баловство. А суп? Овощи? Кашу? Мясо по-купечески? Вот что нужно мужчине и детям!

- Суп, я тоже могу, — осторожно сказала Марта. — Но эклеры у меня получаются лучше.

- Эклеры, — барон хмыкнул. — Это всё баловство. Вы, графиня, простите за прямоту, сами вон какая... округлая. Небось, этими эклерами себя и кормите?

Марта моргнула.

- Простите?

- Я к тому, — барон понизил голос и доверительно наклонился к ней, — что женщина должна следить за фигурой. Особенно если хочет выйти замуж. Моя покойная супруга, царствие ей небесное, после вторых родов похудела так, что ветром качало. Красавица была. А вы... э-э-э... в теле.

Он разочарованно оглядел её ещё раз, покачал головой и, пробормотав что-то про необходимость промочить горло, ретировался в сторону столиков с напитками.

Марта осталась стоять посреди зала с застывшей на лице улыбкой и муфтой, в которой умирал от жалости к себе бутерброд.

- Что он сказал? — тут же материализовался отец. — Что он сказал, я не расслышал?