Драконий доктор

Глава 1. часть 1

Я умирала.

Не в медицинском смысле. В медицинском смысле я была в полном порядке: пульс — в норме, давление — рабочее, рефлексы — на месте. Просто я лежала лицом в мокрой траве, в хирургическом костюме, под проливным дождём, в месте, которого не существовало на карте мира, и единственной моей мыслью было: «Хоть коленки не разбила».

Три минуты назад — или три часа, или три дня, я не знала — я стояла в подвальном коридоре Склифа, пила кофе из пластикового стаканчика и слушала, как старшая медсестра Антонина Павловна отчитывает кого-то по телефону за неправильно оформленную выписку. Потом коридор сделал что-то невозможное: схлопнулся, вывернулся, как перчатка, и превратился в слепящий свет. А свет превратился в дождь. А дождь — вот в это.

«Это» было: мокрый луг, стена ливня, далёкие силуэты деревьев и абсолютная, нечеловеческая тишина, если не считать шума воды.

Я перевернулась на спину. Дождь бил по лицу. Я моргнула, села и провела руками по карманам: телефон (не включается), ручка (работает), стаканчик от кофе (пустой, зажат в левой руке, потому что я даже между измерениями не бросаю мусор на землю).

— Так, — сказала я вслух. — Либо инсульт, либо психоз, либо я в поле.

Я поднялась. Ноги скользнули по мокрой траве. Хирургический костюм промок насквозь и весил, казалось, килограммов пять. Я была босая — сменные тапочки остались у шкафчика в раздевалке. Что ж, на инсульт не похоже. А вот психоз… вполне возможно.

Я прищурилась. Сквозь дождь, метрах в двухстах, виднелось нечто, похожее на дорогу. Не асфальтированную. Грунтовую, с глубокими колеями, размытую ливнем. По ней двигался предмет, который при ближайшем рассмотрении оказался телегой.

Телегой, запряжённой волом.

Я посмотрела на телегу. Потом на свои руки. И снова на телегу. Телега никуда не делась, вол — тоже.

— Ладно, — сказала я. — Вол так вот. Посмотрим, что будет дальше.

И побрела к дороге.

Фермера, который сидел на козлах телеги, звали Бьорн. Или Бъёрн. Или Бйорн — я не могла разобрать из-за акцента, дождя и того факта, что я понимала его слова, но не понимала, как именно я их понимаю. Он говорил не по-русски. Не по-английски. Он говорил на языке, которого я никогда не слышала, но который почему-то складывался в голове в связные предложения, как будто кто-то вложил мне в мозг синхронный перевод.

«Либо у меня опухоль в зоне Вернике, — подумала я, сидя на мешке с репой и пытаясь не стучать зубами, — либо магия.»

Я решила не выбирать между этими вариантами прямо сейчас. Сначала стоило найти место, где согреться и обсохнуть, а потом уже выяснять, что со мной произошло и не является ли это всё одной сплошной галлюцинацией.

Бьорн оказался мужчиной лет пятидесяти, широким, как шкаф, с лицом, загорелым до цвета глины, и руками, каждая из которых была размером с мою голову. Он не удивился мне. Вообще. Женщина в мокрой голубой одежде, босая, лежит в поле под дождём — нормальное утро вторника. Он просто остановил вола, кивнул на телегу и сказал:

— Залезай. До Виннамара полчаса, если Хорст не встанет.

Хорст, судя по всему, был вол. Как пояснил фермер, он мог остановиться в любой момент и по любому поводу, да так упрямо, что ни силой, ни хитростью с места не сдвинешь. Бьорн относился к этому философски.

— А вы… вам не интересно, кто я? — спросила я через некоторое время. Дождь стихал. Небо светлело. С деревьев у дороги капало так густо, словно они выжимали из себя всю накопленную воду.

Бьорн выразительно посмотрел на меня.

— Кто бы ты ни была, явно в беде. А что у тебя за одёжка такая странная?

— Хирургический костюм. Для того, чтобы лечить людей.

— А, так ты целительница?

— Я… врач. Да. Что-то вроде этого.

— Ну и всё. В Виннамаре скажут, куда тебе.

Он отвернулся, и разговор был окончен. Хорст неторопливо брёл по размытой дороге, но дождь, к счастью, прекратился. И откуда-то справа, из-за холмов, выползло солнце — огромное, густое, золотое. Оно ударило по мокрым лугам, и всё вокруг вспыхнуло: трава, лужи, листья, капли на вороте Бьорновой рубахи. Над дальним лесом встала радуга. Не бледная, как в городе, а яркая, будто иллюстрация к детской книжке, с прорисованными цветами, один за другим.

Я сидела на мешке с репой, босая, в мокром хирургическом костюме, без телефона, без документов, без понимания, где я, как я тут оказалась и что будет дальше. И думала: «Господи, как красиво».

Потом подумала: «Нет. Сначала — где я. Потом — красиво».

Виннамар оказался городком. Маленьким, каменным, с черепичными крышами в терракотовых и зелёных тонах, и мощёными улицами, по которым после ливня текли весёлые мутные ручьи. Дома — двухэтажные, увитые чем-то зелёным, с деревянными ставнями и кошками на подоконниках. Рыночная площадь с полосатыми навесами, из-под которых торговки вытаскивали ящики с мокрой зеленью. Часовая башня, которая пробила шесть, хотя по солнцу было от силы четыре. Запах свежего хлеба, мокрого камня и навоза — в равных пропорциях.

Чем-то всё это напоминало деревню, куда я ездила к бабушке на лето в детстве. Но с каким-то особенным, сказочным флёром. Словно с картинки из детской книжки.

Глава 1. часть 2

Внутри Целительская Палата была именно тем, чем выглядела снаружи: учреждением. Бюрократическим, каменным, пахнущим чернилами и высушенными травами. Длинный коридор, двери, таблички на дверях — написанные от руки красивым почерком, на языке, который я могла читать так же необъяснимо, как и понимать на слух.

За стойкой у входа сидел молодой человек с чернильным пятном на носу и выражением лица, говорящим: «Мне не платят достаточно для этого».

— Вы к кому? — спросил он, не поднимая глаз от толстой книги, в которой что-то записывал.

— Я… Мне сказали сюда прийти. Я врач… то есть, целитель. — Я решила, что в мире, где есть волы, телеги и магические фонари, слово «врач» может вызвать недоумение. — Я лечу людей.

Молодой человек поднял глаз. Один. Второй остался в книге.

— Откуда?

— Издалека.

— Это я вижу. — Он окинул взглядом мой хирургический костюм, босые ноги и стаканчик. — Документы гильдии?

— У меня нет документов.

— Рекомендательное письмо?

— У меня нет писем.

— Подтверждение ученичества? Знак мастера? Лицензия Палаты? Что-нибудь?

Я показала ему пустой стаканчик.

— У меня есть стаканчик.

Молодой человек посмотрел на стаканчик. Посмотрел на меня. Закрыл книгу.

— Вам нужна магистр Тэсс, — сказал он со вздохом. — Третья дверь налево. Но она на приёме. Подождите. Вот. — Он вытащил из-под стойки стул. — Прошу.

Я села. Стул был деревянный, жёсткий и удивительно удобный после мешка с репой. Я сидела, послушно ждала, и капала на каменный пол. Мимо проходили люди в длинных серых одеждах с нашивками на рукавах — целители, видимо. Они косились на меня: кто с любопытством, кто с жалостью, кто с отвращением, которое отчётливо читалось на лицах.

Через полчаса третья дверь слева открылась.

Магистр Тэсс оказалась женщиной лет шестидесяти с чёрными с проседью волосами, собранными в тугой узел, глазами, которые видели всё и не одобряли большую часть увиденного, и голосом, от которого у меня выпрямился позвоночник, как на утренней конференции у завотделения.

— Сядьте. — Тэсс указала на стул перед столом, заваленным свитками. — Говорите коротко. У меня через четверть часа совет, и если вы тратите моё время, я буду недовольна. Хотя я и так недовольна. Но могу быть ещё более недовольной, и вы, поверьте, не хотите испытать это на себе.

Я села. И коротко, в паре предложений, рассказала, что со мной случилось.

Я не стала придумывать легенду, притворяться местной и скрывать своё происхождение. Зачем? Если это психоз, то ничего от моей лжи не изменится. А если суровая реальность, то с ней нужно было как-то разбираться. Поэтому рассказала как есть: другой мир, другая медицина, оказалась здесь непонятно как, вернуться не могу, лечить умею, магии не знаю.

Тэсс слушала молча, не перебивая и не меняя выражения лица. Когда я закончила, она молчала ещё минуту, глядя на меня так, как врач смотрит на рентгеновский снимок.

— Попаданцы, — проворчала Тэсс наконец. – Опять началось.

Я моргнула.

— Простите?

— Попаданцы. Люди из других миров. Вы не первая. И, судя по частоте инцидентов, не последняя. Раз в несколько лет, а порой и месяцев, кого-нибудь заносит. — Тэсс сложила руки на столе. — Обычно — бесполезных. Поэт в прошлый раз был. Писал оды. Причём, плохие. Сейчас странствует в компании бездомных бардов.

— Я не поэт.

— Вижу. Вы — целительница. Которая не знает магии. — Тэсс помолчала. — Это как плотник без рук.

— Я — врач, — сказала я, и что-то в моём голосе изменилось. Та самая интонация, которой я отвечала профессору Горскому, когда он говорил мне, что женщина в хирургии — это недоразумение. — Я лечу не магией. Я лечу знаниями. Я знаю, как устроено тело. Знаю, почему оно болеет. Знаю, как это остановить. Мне не нужна магия, чтобы поставить диагноз. Мне нужны глаза, руки и голова.

Тэсс долго изучающе смотрела на меня. Потом хмыкнула:

— Интересно. А вы наглая.

— Я уставшая, босая и мокрая. Это не наглость. Это отсутствие ресурса на вежливость.

Тэсс — впервые за весь разговор — чуть приподняла уголок рта, хотя улыбкой это назвать было трудно. Так, намёк на возможность улыбки в отдалённом будущем.

— У Палаты есть процедура для… таких случаев. Испытательный срок. Статус подмастерья-наблюдателя. Жильё, еда, медная монета в день. Взамен — вы работаете, делаете то, что скажут и не лезете, куда не просят. И если через три месяца хоть один магистр подтвердит вашу полезность — останетесь. Если нет — устроим вас куда-нибудь. В прачечную, может. Или на ферму. Без обид, но мне нужны целители, а не философы из другого мира.

— Я не философ!

— Это мы увидим. — Тэсс встала. — Томас! — крикнула она в коридор. — Томас, покажи… как вас?

— Василиса. Вася.

— Покажи Василисе комнату для подмастерьев. И дай ей обувь. Ради всего святого, дай ей обувь!