Драконье сердце

Переворот в новую жизнь

Война тянулась бесконечно, словно мрачная тень, накрывшая земли своим холодным крылом. Дни сливались в недели, недели — в месяцы, а небо над головой всё так же оставалось свинцово‑серым, будто застывшим в вечном предгрозовом ожидании. Ради победы я пошла на немыслимое — позволила взять себя в плен. Сердце колотилось, как пойманная птица, когда вражеские воины волокли меня по каменистой дороге, но я стискивала зубы и гасила в себе страх. Притворяясь безвольной добычей, я жадно впитывала каждое слово, доносившееся из вражеских уст, ловила интонации, замечала паузы, улавливала скрытые смыслы.
Так мне удалось выудить имена тех, кто составлял костяк вампирского отряда: величественное, почти поэтичное Велирий — будто отзвук старинной баллады; резкий, словно удар кнута, Шей — односложное, хлесткое имя, будто выстрел в тишине; бдительные стражи Ней и Рон — их имена звучали как двойной стук сердца, ровный и неумолимый. Остальные либо не упоминались, либо их попросту не было в этом зловещем кругу. Благодаря моей хитрости их выследили.
Меня освободили, но тут же схватили вновь — вместе с одним из ключевых вампиров. В тот момент, когда грубые руки сомкнулись на моих запястьях, я даже не вздрогнула. Внутри меня не вспыхнуло ликование от их поимки: я‑то планировала взять его под свой контроль, выстроить тонкую игру, где каждая фигура двигалась бы по моему замыслу. Однако в глазах соратников я оставалась лишь девушкой, чьё место — вдали от поля боя, за крепостными стенами, у очага. «Ты только мешаешь», — звучало в мой адрес снова и снова, и эти слова царапали, как ржавые гвозди по стеклу.
Вернувшись в город, мы заточили Велирия в темницу. Подземелье дышало холодом и древностью — каменные стены, покрытые мхом и каплями конденсата, словно плакали от вековой тоски. Клетка, сковавшая его, была оплетена руническими письмена gefs — древними символами, выгравированными на металле с такой тщательностью, что казалось, будто они пульсируют в полумраке. Эти знаки, сплетённые в замысловатый узор, блокировали любую магию, превращая могущественного вампира в беспомощную жертву. Путы, накинутые сверху, мерцали холодным голубым светом, словно застывшие молнии, пронзающие тьму.
Переодевшись в неприметный дорожный костюм — плотную ткань цвета выжженной травы, не сковывающую движений, — я вновь спустилась в подземелье. Влажный воздух темницы пах сыростью и отчаянием, смешиваясь с едва уловимым ароматом железной ржавчины и давней крови. Каменные ступени скрипели под ногами, отзываясь глухим эхом, будто сами стены шептали предостережения. Подойдя к клетке, я небрежно облокотилась на шершавую каменную стену, ощущая под ладонью ледяную шероховатость камня. Пристально взглянула на пленника, позволяя взгляду задержаться на его силуэте, очерченном голубым свечением рун.

— Неплох, — процедила я, оценивающе скользнув взглядом по его фигуре. Линия плеч, напряжённые мышцы, гордая посадка головы — всё говорило о силе, которую не смогли полностью сломить даже эти путы. — Но всё же вампир. Удивительно, что тебя так легко поймали.
Велирий, сидящий в клетке, обвитой письменами рун, усмехнулся с едкой иронией. Его глаза, тёмные, как бездонные озёра в ночи, скользнули по мне с ленивым пренебрежением. Он даже не удостоил меня взглядом — словно я была лишь тенью, мелькнувшей у решётки, недостойной его внимания.
— Конечно, попался. Если бы не раскол среди нас, мы бы легко ускользнули, а тебя оставили бы в виде высушенной куклы. Наш бывший командир предлагал иной путь: связать по рукам и ногам, усадить на стул и наблюдать, как жизнь медленно покидает твоё тело. Думаю, ты удивлена моему отношению к пленным. Не все из нас, долгоживущих, пьют кровь ради удовольствия — многие вынуждены делать это ради выживания нашего вида. Животная кровь, увы, не подходит, а разбойников и прочих лихих людей мы практически истребили в окрестных лесах. Можешь даже считать это услугой, если, конечно, совесть позволяет.
Его слова оборвались резким движением — он случайно ударился о решётку. Металл, пропитанный антимагическими чарами, обжёг кожу, оставив кровавый волдырь.

Я молча наблюдала, прислонившись к стене. Мои белоснежные волосы, заплетённые в тугую косу, контрастировали с тёмным камнем подземелья, словно лунный свет на фоне грозовых туч. Одежда — лёгкая, почти невесомая, из материала, не стесняющего движений, — не скрывала готовности к бою. На поясе по‑прежнему покоился меч, словно молчаливый страж, его рукоять удобно ложилась в ладонь, а клинок, скрытый в ножнах, ждал своего часа.

— Что ж, спасибо за то, что облегчили нам, рыцарям, работу. Хоть и не сражались с бандитами… — начала я, но в этот момент в помещение ворвался высокий парень.
Его шаги эхом разнеслись по подземелью, нарушая гнетущую тишину. Он приблизился ко мне, и его дыхание, горячее и прерывистое, коснулось моего уха, когда он прошептал кое‑что на ухо. Моё лицо мгновенно изменилось: спокойствие, словно тонкая маска, треснуло, и на смену ему пришла холодная ярость, застывшая в глазах, как лёд на зимнем озере. Это явно развеселило его — в его взгляде вспыхнул злорадный огонёк, а губы растянулись в ухмылке.
Он притянул меня к себе, пытаясь поцеловать, но я ответила укусом — резким, точным движением, впиваясь зубами в его нижнюю губу. В ответ — резкая пощёчина. Голова дёрнулась, во рту появился солоноватый привкус крови. Я оказалась на коленях перед решёткой, губы кровоточили, но взгляд не дрогнул.
— Ты ещё пожалеешь о том, что отвергла меня, Эми, — бросил он и исчез в полумраке коридора, его шаги затихали, оставляя после себя лишь эхо и горький привкус обиды.
Я вытерла кровь с губ тыльной стороной ладони, коснулась решётки — металл был холодным, как лёд, — и, посмотрев на вампира, усмехнулась:
— Ну, вы не самые жестокие существа. Люди в несколько раз больше отличаются жестокостью.
Взяв стакан, стоявший в углу темницы — пыльный, с едва заметными разводами от времени, — я достала меч. Лезвие блеснуло в тусклом свете, отражая голубое сияние рун. Одним движением я рассекла ладонь — боль вспыхнула ярко, но тут же угасла, уступая место решимости. Алая кровь каплями наполнила сосуд, каждая капля падала с тихим стуком, словно отсчитывая мгновения. Протянув его Велирию, я произнесла:
— Держи. Выпей — думаю, это поможет залечить царапины.
Оставив стакан в зоне досягаемости, я ушла, на ходу перевязывая ладонь куском ткани, пропитанной целебными травами. Ткань прилипала к ране, но боль лишь обостряла чувства, делая меня ещё более сосредоточенной. К вечеру я вернулась с ключами. Дверь клетки со скрипом отворилась — звук был таким пронзительным, что, казалось, разбудил саму тьму подземелья.
Пленник так и не поблагодарил меня за помощь с разбойниками, но меня это не волновало. Его молчание не тревожило — он и не собирался говорить. Но то, что произошло дальше, пробудило в нём интерес.
Я вошла, с трудом развязала узлы и расстегнула застёжки на его оковах. Металл скрежетал, сопротивляясь, но мои пальцы, несмотря на боль в порезанной ладони, действовали уверенно. Когда вампир оказался свободен, я встретилась с ним взглядом. Мои глаза — голубые, как ледяное озеро под полуденным солнцем, — смотрели прямо в его тёмные, словно бездонные пропасти, где таились века тайн и боли.
Велирий, едва освободившись, прижал меня к стене, перекрывая пути к отступлению. Его пальцы сомкнулись на моём запястье, но в этом жесте не было угрозы — лишь попытка понять, разгадать. Я спокойно дышала, слушая его вопросы, сыпавшиеся, словно град на каменную мостовую:
—Зачем тебе это?

Путь за гору

Я обосновалась в небольшом домике посреди леса — он стоял в глуши, вдали от людских троп и моего прежнего дома. Ветви вековых елей смыкались над крышей, создавая плотный зелёный шатёр, а сквозь листву пробивались лишь редкие лучи солнца, рисуя на земле причудливые узоры. Неподалёку текла река — её серебристая лента извивалась между деревьями, словно живая. В крайнем случае можно было уйти по ней и не оставить следов. Впрочем, я и так не оставила никаких следов — ни единого отпечатка сапога, ни обронённой вещицы, ни сбитой травинки.
Прибыв к дому, я спрыгнула с лошади, похлопала её по тёплой, блестящей от пота шее и отпустила — она умчалась в чащу, зная, что я всегда смогу её позвать. Глубоко выдохнув, подошла к двери, но в дом не зашла.
«Надо отдохнуть, — подумала я, закрывая глаза и прислушиваясь к вечернему пению птиц. — Благо, я заранее нашла этот дом и прибралась в нём». В памяти всплыли часы, проведённые здесь в одиночестве: как я выметала паутину из углов, протирала пыльные окна, застилала постель свежим льняным бельём, пахнущим полевыми цветами. Дом встретил меня мягким полумраком и уютным запахом старого дерева.
За мной следовал вампир. Он держался в тени, скользя между деревьями бесшумной тенью. Велирий старался не подходить слишком близко, чтобы моя лошадь не занервничала и не скинула меня с седла. Я знала: он не хочет причинять мне вред. Его присутствие ощущалось как лёгкий холодок на коже, как едва уловимый шелест листьев, когда он менял позицию.
Пока мы шли, Велирий внимательно оглядывал окрестности. Было видно, что ему нравится эта местность. Я замечала раньше: городская среда его угнетала — каменные стены, шум и суета вызывали у него раздражение. Деревни он считал чем то неприятным, слишком суетливым и лишённым гармонии. Здесь же он явно радовался — видно было, что люди живут в ладу с природой и относятся к ней с уважением. Он задерживал взгляд на стройных соснах, на журчащей воде, на цветах, пробивающихся сквозь мох, и в его глазах мелькало что то похожее на восхищение.
Как только я спрыгнула с седла, Велирий подошёл ко мне. Его фигура, облачённая в тёмный плащ, казалась почти нереальной в лучах закатного солнца. Но едва я переступила порог дома, он вдруг остановился, словно его что то сдерживало. Воздух между нами словно сгустился, наполнившись невысказанными словами.
— Можешь пригласить меня? — немного замявшись, спросил он, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Получилось не очень — в его голосе проскользнула нотка неуверенности, а пальцы слегка сжались в кулаки. — Увы, некоторые древние байки, что о нас рассказывают в деревнях и городах, — правда. Без твоего разрешения, данного от чистого сердца, я не могу зайти в жилище.
Я удивилась, увидев вампира, которого думала уже никогда не встретить. Думала что он пойдет дальше, не останавливаясь. В памяти вспыхнули воспоминания о наших прошлых встречах — напряжённых, полных недоговорённостей и скрытых смыслов. Потом лишь усмехнулась, глядя на его сдержанную позу:
— Так значит, правда, что вы не можете зайти без приглашения в дом? Интересная ситуация. Проходи. Мне рядом с тобой не страшно. Да и не думаю, что ты будешь по ночам пить мою кровь.
Я пригласила его зайти и двинулась дальше, ощущая на себе его пристальный взгляд. Странно, но я действительно его не боялась. Распустив белые волосы — в распущенном виде они доходили почти до талии, струясь по плечам, словно шёлковый водопад, — я подумала, что, заплетая их, специально делаю короче. Они всегда казались мне слишком заметными, слишком яркими, словно маяк в ночи. Велирий кивнул, заверяя, что будет спать, как любой добропорядочный человек, и ни за что не потревожит мой сон. Его голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло что то неуловимое — то ли благодарность, то ли лёгкая растерянность.
— Располагайся. Дом небольшой, так что, если не против, немного потеснимся. Но ничего более подходящего я пока не нашла, — скромно улыбнулась я, оглядывая скромное убранство: деревянный стол, пару стульев, кровать и небольшой шкаф.
Я заметила, что его внимание привлекли мои волосы, белоснежным покрывалом разлившиеся по плечам. Он постарался скрыть восхищение, сохранив невозмутимость, но время от времени всё же поглядывал на меня — то со спины, когда я шла к окну, то, если я удачно поворачивалась, в лицо. Его взгляд был осторожным, почти робким, словно он боялся, что я замечу его интерес. Раньше он, похоже, не придавал значения моей красоте. Но за время нашего короткого путешествия и в этой относительной безопасности его мысли, кажется, стали более приземлёнными. Хотя он по прежнему отрицал возможность каких либо отношений между нами, в его поведении проскальзывали моменты, когда он словно забывался — задерживал взгляд, чуть дольше держал паузу в разговоре, едва заметно улыбался.
Велирий упорно убеждал себя, что я могу быть ему лишь другом и соратником — и ничем больше. Он боролся с пробуждающимися чувствами, прятал их за маской хладнокровия, но иногда его глаза говорили больше, чем слова.
С этими неясными мыслями он отправился на чердак. По пути отметил, что там приятный полумрак — куда более комфортный для него, чем залитая солнцем большая часть первого этажа. Лучи заката пробивались сквозь щели в крыше, создавая причудливую игру света и тени на его бледном лице.
Я перебирала волосы, слегка расправляя их, ощущая их мягкость и прохладу. Мои голубые глаза были полуприкрыты, а одежда, хоть и не обтягивала сильно, всё же подчёркивала стройность фигуры. В воздухе витал лёгкий аромат полевых цветов, который я принесла с собой из леса.
Перед тем как зайти в свою комнату, я повернулась к Велирию и чуть улыбнулась:
— Доброй ночи. Тут есть вторая комната — можешь там отдыхать.
Чуть помахав рукой, я зашла внутрь и прикрыла дверь. Усталость от верховой езды и долгого путешествия давала о себе знать — сейчас мне хотелось только отдохнуть. Тело ныло от напряжения, а мысли кружились в голове, словно листья на ветру. Переодевшись в лёгкое льняное платье, я легла в кровать, утопая в мягкости перины. Мысли путались, веки тяжелели — я мечтала поскорее погрузиться в сон, чтобы хоть ненадолго забыть о тревогах.
Остановившись на полпути к затемнённому помещению, Велирий обернулся и мягко улыбнулся — насколько это позволяла небогатая мимика долгоживущих. В какой то момент он даже пожалел, что ему недоступна эта часть человеческого богатства — способность открыто выражать эмоции, смеяться от души, плакать от счастья. Но краткий миг, когда его лицо немного посмурнело, был практически неуловим.
Зайдя на чердак, он сразу зашторил окна и прикрыл дверь. Солнечный свет, чьё настойчивое касание он терпел всё это время, стал невыносимым. Его кожа покалывала от малейшего прикосновения лучей, а глаза болезненно реагировали на яркость. Когда тьма нежными касаниями огладила его, отступник своего рода улыбнулся шире, радуясь краткому мигу блаженства и на ещё больший миг ощущая себя человеком. В темноте он чувствовал себя в безопасности, словно она была его второй кожей, его убежищем.
Темнота ничуть не мешала раскладывать небогатый скарб путешественника — благодаря ночному зрению это не было проблемой. Он мог разглядеть каждую мелочь: лезвие меча, поблёскивающее в полумраке, потрёпанный дорожный плащ, небольшой мешочек с травами.
Процесс шёл неспешно: Велирию некуда было спешить. Можно было неторопливо почистить и наточить оружие, магически вычистить одежду и немного вздремнуть. Он двигался с размеренной грацией хищника, каждое движение было точным и выверен. О голоде он не беспокоился — жизненных сил той «дурочки» вполне хватало, чтобы несколько дней не испытывать недостатка в энергии. Но в глубине души он понимал: это лишь отсрочка. Рано или поздно ему придётся столкнуться с последствиями своего выбора, с тем, что он отверг законы своего рода. А пока он наслаждался тишиной, покоем и редким чувством — почти человеческим.
Я проспала до темноты. Всё же ночное время я любила — это было время охоты, моё самое любимое время. В темноте мир преображался: звуки становились чётче, запахи — насыщеннее, а тени — живыми, полными тайн и обещаний.