Древняя история тебя

Глава 1

Перевод с древнего миротронного наречия, сделанный Сириусом

Меня зовут Аира.
Если вы читаете это, значит, моя история уже началась. Но в тот день я ещё не знала, что каждое решение, каждый шаг, каждая мысль будут весить на мне так тяжело — словно не только моя судьба, но и судьба целого народа медленно ложится на плечи.
Я стояла на балконе западной башни дворца и смотрела на город. Камень под ладонями был холодным, отполированным десятилетиями чужих прикосновений. Торговцы спорили, дети бегали по улицам, дым от печей поднимался в прозрачный утренний воздух. Всё казалось привычным, устойчивым, почти мирным.
Но в глубине души я знала: спокойствия здесь никогда не было. Оно лишь выглядело так.
Я выросла в этих стенах. Бегала по тем же галереям, где теперь шаги звучат сдержаннее. В детстве я пряталась за тяжёлыми портьерами зала Совета и слушала обрывки разговоров о границах и поставках зерна, не понимая их значения. Мне казалось, что мир — это дворец, двор — это мир, а за воротами начинается нечто далёкое и несущественное.
С возрастом я поняла: за воротами начинается всё.
Мой народ — люди. Мы не владеем магией и не управляем стихиями, у нас нет крыльев и древних заклинаний. У нас есть только земля под ногами и сила собственных рук. Мы строим, пашем, выращиваем, торгуем. И именно этим расплачиваемся за мир.
Наша планета называется Арети.
Когда-то она была единой.
Так говорят хроники. Так записано в летописях, с которых Сириус делал перевод.
Теперь же её делят четыре нации.
На востоке, вдоль широких рек и глубоких озёр, живут торийцы. Их земли называют Берегами Тория — там вода никогда не замерзает полностью и будто сама защищает своих хозяев. В воде они сильны, быстры и опасны. Но стоит им выйти далеко от своих берегов — их тела становятся медлительными, почти хрупкими. Их сила — условие. Их границы — линия воды.
Северные горы принадлежат орданам. Камень и металл — их стихия. Их крепости вырублены прямо в скалах, а дороги к ним узки и опасны. Говорят, орданы умеют воевать так, будто не знают усталости. Их границы редко пересекают дважды — те, кто это делает, редко возвращаются.
Мы, люди, живём в центральных долинах Арети — там, где земля плодородна, но открыта со всех сторон. Наши поля раскинулись так широко, что их легко защищать… если есть чем. Ветра свободно гуляют между холмами. И армии — тоже.
А на западе лежат земли Мертарионов.
Там, где солнце садится и задерживается дольше обычного.
Там, где небо кажется темнее даже в ясный день.
И дальше их территорий никто из людей не бывал.
Говорят, за землями Мертарионов начинается Ночная Полоса — место, где день почти не наступает. Некоторые считают это выдумкой. Другие — предупреждением. В детстве я боялась смотреть на запад после заката. Мне казалось, что если долго вглядываться в темноту, она посмотрит в ответ.
История гласит, что когда-то все нации жили вместе. Земли хватало всем. Но рост населения, страх перед силой друг друга и жадность сделали своё дело.
Сначала это были споры о границах.
Потом — о воде.
Потом — о том, кто имеет право править.
Торийцы перекрывали русла рек, и целые районы оставались без воды.
Орданы занимали перевалы, отрезая торговые пути.
Мертарионы предлагали «защиту» — в обмен на земли и подчинение.
А потом в небе появились драконы.
Летописи называют это «эпохой великого восстановления».
Но старики шепчутся иначе.
Говорят, были годы, когда небо темнело не от туч.
Говорят, земля не давала урожая не из-за засухи.
Говорят, целые поселения исчезали за одну ночь — и на их месте оставалась лишь чёрная, выжженная почва.
В летописях нет чисел.
Нет точных списков погибших.
Есть только слова о «порядке».
После войны население людей сократилось почти вдвое.
Но об этом не принято говорить вслух.
С балкона я видела оживлённую площадь. Хлеб лежал на прилавках аккуратными рядами. Люди смеялись. Спорили. Жили. Солнце отражалось в медных чашах и на металлических пряжках поясов.
Но если смотреть дольше — можно заметить другое.
Мясо нарезано слишком тонко.
Мешки с зерном не такие полные, как раньше.
Некоторые лавки пустуют, и на их дверях висят старые замки, которые никто не снимает.
Я знала, что за центральными улицами есть кварталы, где едят раз в день. Где матери говорят детям, что не голодны, чтобы те доели последний кусок. Где мужчины уходят служить в чужие армии, потому что так проще прокормить семью.
Мы торгуем золотом.
Но золото не едят.
Говорят, война закончилась.
Но иногда по ночам слышен низкий звук — будто далёкий гром. И в такие моменты даже собаки перестают лаять.
Я — будущая королева людей.
Через полгода будет заключён союз с Мертарионами.
Не торговый.
Не военный.
Брачный.
Меня отдадут правителю западных земель, чтобы закрепить мир. Чтобы драконы не пересекали наши границы. Чтобы налоги стали меньше. Чтобы наши поля не горели.
Так говорят.
С детства мне внушали, что наследница принадлежит не себе. Я училась сидеть прямо, говорить сдержанно, не показывать страха. Я знала наизусть договоры, подписанные до моего рождения. Но никто не учил, как перестать быть человеком и стать условием соглашения.
Я должна стать гарантией спокойствия для своего народа.
Договором в человеческом облике.
И если этот союз удержит драконов от полёта над нашими полями — значит, моя судьба уже решена.
Ветер коснулся моего лица.
Мои мысли кружились, когда рядом раздался голос Элы.
— Аира, перестань смотреть на пустоту! — сказала моя подруга и одновременно прислуга. — Ты целый день мечтаешь и думаешь о Кае, а скоро тебе придётся стать женщиной Мертарионов. Приди в себя!
Эла появилась в моей жизни, когда нам было по шесть. Её мать служила в южном крыле дворца, и однажды девочку привели ко мне как «подругу для игр». Формально — будущую прислугу. На деле — единственного человека, который видел меня не как наследницу.
Мы вместе учились читать по старым картам. Прятались от наставников. Меня наказывали за шалости, а она стояла рядом, упрямо молчала и не оправдывалась. Во дворце её называли моей служанкой. Я называла её своей половиной детства.
Я вздрогнула. Её голос вытянул меня из тревожного вихря мыслей.
Внизу, среди людей, я заметила его.
Кай стоял у края площади, неподвижный, будто наблюдал не за рынком, а за порядком. Его синие глаза всегда казались мне слишком внимательными. Форма сидела на нём безупречно, движения были точными, лишёнными суеты.
Иногда мне казалось, что он видит больше, чем должен.
Иногда — что он видит и меня.
Я снова посмотрела на город.
Люди жили. Работали. Надеялись.
И никто из них не знал, какие договоры заключаются за закрытыми дверями. Какие уступки делаются в обмен на «мир». Сколько правды скрыто в архивах дворца, в пыльных залах, куда не допускают даже меня.
Ветер усилился.
Где-то далеко, за западными землями, раздался глухой звук.
Не гром.
Что-то тяжёлое.
Я не знала, было ли это на самом деле.
Но в тот день я впервые почувствовала: тень над Арети не просто образ.
Она живая.
И она начинается там, где кончается свет.