Другая жизнь

Глава1.

Панорамный ресторан на верхнем этаже башни с видом на ночной мегаполис в пятницу вечером, как всегда, забит до отказа.

Здесь собирается вся элита мегаполиса: банкиры, депутаты, бизнесмены, директора крупных компаний и просто важные «шишки» - все эти толстосумы, ворочающие миллионами. Эти люди точно знают, как приумножить свой капитал: пока они ужинают здесь и сейчас, их накопления растут с каждой минутой в геометрической прогрессии.

Интерьер заведения вполне располагает к непринуждённым беседам. Во всём чувствуется сдержанная роскошь: бархатные банкетки, мраморные столы, приглушённый свет от хрустальных бра и трепетное пламя свечей в тяжёлых подсвечниках. Воздух напоен тонкими ароматами трюфеля, жасминового чая и дорогого парфюма.

Этакий золотой котёл, в котором варится вся богема нашего общества.

И да, я сегодня тоже тут. Точнее, мы. Нас четверо. Четыре неразлучные подруги, можно сказать, с самых пелёнок. Наши родители дружат с...мм-м, с оо-о-очень давних пор, и я уже даже не припомню тех времён, когда мы были незнакомы.

Делаю глоток бархатистого «Помроль» и смотрю на своих девчонок. Влада - арт-дилер, основательница собственной онлайн-галереи, плавно жестикулирует рукой, от чего на её безымянном пальце на миг вспыхивает бриллиант.

- Я больше не хочу просто продавать искусство. Я хочу его создавать! Мой новый проект — инвестфонд для выпускниц Британки*. Мы будем не просто давать гранты. Мы будем строить для них «мягкую посадку»: менторство, студия, первая выставка. Будущее — за сообществом.

Немного задумываюсь, пропуская её слова через себя. Влада всегда стремилась помогать другим, и я думаю, её идея найдёт своих поклонников. Поправляю прядь волос, выбившуюся из причёски, над которой ещё несколько часов назад в салоне колдовала моя Лерочка.

Алкоголь приятно расслабляет, тело непроизвольно откидывается на спинку стула, и я закидываю одну ногу на другую. Безупречно струящийся крой платья с высоким разрезом оголяет бедро, выставляя на показ загорелую нежную кожу. Я сегодня без трусиков, и надеюсь, кое-кто это оценит.

- Гениально! Это перекликается с моим тезисом. Я сворачиваю инвестиции с традиционного "tech" и все силы бросаю в био - и фудтех для женщин. Косметика на основе персонального ДНК-анализа, сервисы женского психического здоровья с ИИ-терапевтом. Рынок недооценен, а потенциал — космический! Через пять лет мы выйдем на IPO* одной из наших «дочек», – Тоня - управляющий партнер венчурного фонда, слегка пригубляет вино, её взгляд цепкий и оценивающий. Её идеально огранённые серьги-пусеты мягко мерцают в слегка приглушённом свете. Она, как вечно занятой человек, поглядывает каждые десять минут на ужасно дорогущие часы, лежащие на столе рядом с клатчем Delvaux.

Ужин подходит к десерту. На столе - остатки изысканных блюд, больше похожие на картины: тартар из тунца с авокадо и цветами базилика, равиоли с черными трюфелями, нежнейший стейк из мраморной говядины, хрустящая корочка которого была едва тронута. Бокалы с бархатистым «Помроль» полупусты. Наша долгожданная встреча проходит прекрасно, разговор течёт легко, без тени зависти или соревнования.

Маргарита - архитектор, чьё имя в обществе ассоциируется с эко-отелями, нежно касается ложкой вершины десерта - безе с лимонным кремом и золотой пыльцой.

- А я покупаю землю в Тоскане. Не для виллы, а для экспериментального поселения. Полная автономия: солнечные панели, замкнутый цикл воды, вертикальные фермы. Знаете, такой «Дом будущего». И это не квадратные метры, это целая экосистема. Я уже веду переговоры с художниками Влады о возможных инсталляциях на территории.

Она быстро переглядывается с подругой, пока та записывает что-то в заметки на телефоне в тонком чехле из кожи крокодила.

- Девчонки! – вдруг прерываю их истории о перспективах на будущее, так как очень сильно хочу поделиться своей. – Вы же знаете, что я вас всех очень сильно люблю! – загадочно улыбаюсь и подмигиваю, поднимая наполненный бокал.

- Ну-у-у, – первая не выдерживает Тоня и слегка подаётся вперёд. – Колись давай, Мира.

Кусаю нижнюю губу, улыбка рвётся наружу, из глаз наверняка сыпятся искры радости, и я сдаюсь.

- Я выхожу замуж! Та- дам!!!

- Ах!!

- Что?!

- Когда?!

- И ты молчала так долго, выслушивая все наши бредни?!

Тоня и Марго, перебивая друг друга, засыпают вопросами, а потом и вовсе встают с мест и тянутся ко мне с крепкими объятиями. Щёки горят от огромного количества поцелуев, причёска рассыпается волнистым каскадом по плечам. Прости, Лерочка!

Шум, писк, визг, смех! Мы начинаем привлекать почти всё внимание посетителей ресторана.

- Тише, тише вы! Задушите, ах-хха-аа!

Влада подходит последней и, робко обнимая меня за плечи, быстро чмокает в щёку и поздравляет.

- Мне нужно в уборную, отойду ненадолго, не скучайте, – её чёрное платье в пол шикарно выделяет тонкую фигуру. Девушка проходит меж столов, словно богиня, спустившаяся с небес.

- Что это с ней?

- Я думаю, всё дело в том, что её помолвка сорвалась. После расставания с Дмитрием она сама не своя.

- Я поговорю с ней, - дёргаюсь в попытке последовать за ней, но подруги быстро перехватывают.

Глава 2.

- Почему без водителя? - стряхиваю прилипшие хлопья снега с белоснежной шубки и усаживаюсь на пассажирское сиденье. В салоне витает приятный запах кофе, дорогой кожи и тишины.

Лёша закрывает за мной дверь и, обходя автомобиль спереди, открывает свою и присаживается рядом, за руль.

Он, как и всегда, одет в деловой костюм. Уверенные движения, деловитость и немногословность – главные черты его характера. На циферблате дорогих часов отсчитываются секунды, бесспорно, стоящие в его мире серьёзных денег. Вздыхаю и понимаю, как же повезло мне однажды встретить такого мужчину!

- Решил сегодня отпустить, хотел сам тебя забрать.

- Мм-м, твоя кошечка очень соскучилась, мур-мур, – Бентли плавно трогается, тихо начиная своё движение, и я тянусь к будущему мужу, желая поцеловать его и потереться носом о лёгкую щетину.

- Устал?

- Мм, немного, – внимательно смотрю на его профиль. Хмурый взгляд устремлён на дорогу. Обычно Алексей Ковалевский более расслабленный, когда мы встречаемся, но сейчас я чётко ощущаю нервную энергию, исходящую от него. Левая рука сама тянется к мужской напряжённой шее, и я начинаю медленно массировать твёрдые мышцы, слегка царапая ноготками.

- Так лучше? - шепчу сексуально, пытаясь вывести его на нужную мне волну.

- Мм, да... Немного. Гх-м, – откашливается и мельком кидает взгляд в мою сторону. Слегка расслабляет галстук и снова возвращается к дороге.

- Расскажи лучше, как посидели?

- Ты знаешь, отлично! Очень душевно, я бы сказала! Девчонки очень рады за нас... Жаль, конечно, что редко получается вот так встретиться… Поболтать…

Продолжаю сжимать и разжимать спазмированные мышцы шейных позвонков. Смотрю в окно. Непрекращающийся снегопад постепенно усиливается, беспощадно намереваясь накрыть огромными сугробами весь город.

- У всех получилось приехать?

- Мм? Что? - немного отвлекаюсь от дороги, где ускоряется движение. Несколько машин очень опасно маневрируют, практикуя шахматное вождение.

- Я спрашиваю, все были?

- А, да-а-а, все. Только Влада, ты знаешь, мне показалось, была чем-то расстроена. Весь вечер очень мало говорила. Хочу завтра встретиться с ней, поболтать, посекретничать.

Резкий толчок вперёд, и я буквально съезжаю с кресла, ёрзая голой попой об шёлковую ткань платья.

- Блять! Вот, что за пидор, а! – Лёша гневно сигналит подрезавшему нас Гелендвагену. - Одни гондоны на дорогах! – разъярённо со всей силы бьёт ладонью по рулю и обгоняет машину.

- Тише, милый! Куда ты так торопишься?

- Мир, я поговорить хотел.

- Поговорим… Лёш, обязательно, только вот сначала, – без всяких прелюдий двигаюсь к нему, быстро ныряю вниз, дёргаю ширинку, и в следующую секунду моя рука обхватывает горячий и толстый ствол.

- Мира, - правая ладонь с одобрением ложится на мою макушку, широкие бёдра раздвигаются шире, насколько это вообще возможно, и я уже во всю облизываю своё любимое лакомство.

- Мм-м... Лёш, Лёшенька, – причмокиваю, отрываюсь, сплёвываю слюну. Она эротично стекает вниз на взбухшую головку. - А я без трусиков... Для тебя, Лёш... Любимый…

Ковалевский издаёт непонятный то ли рык, то ли стон, и я ускоряюсь.

Вверх – вниз. Щёки втягиваю с такой силой, что они начинают болеть. Хочу доставить ему удовольствие, расслабить.

- Аа-ах, Мир...

- Угу, - продолжаю свои ласковые пытки, не сразу замечая, как мой будущий муж с каждым движением моей головы лишь сильнее жмёт на педаль газа.

От опасности всей этой ситуации адреналин шарашит по венам с такой силой, что я забываюсь, теряюсь в его наслаждении, проваливаясь полностью в него. Растворяюсь в нём. Ох, если бы я только могла прямо сейчас взобраться на него, я бы это непременно сделала! Ни минуты не раздумывая!

Шум двигателя, мелькание фонарей за окном – всё исчезает.

- Давай… Ещё ... Еще чуть...- Лёша стонет. Его хриплое мычание возбуждает лишь сильнее.

Пронзительный визг тормозов, хруст металла, и ослепительная вспышка боли внезапно откидывает меня на сиденье.

Как в страшном сне, реальность перед глазами переворачивается вверх дном. Я снова лечу, зажмуриваю глаза от страха и, в поисках защиты, инстинктивно выставляю руки вперед, но это не помогает.

Мир снова крутится. Бесконечно. Удар, боль, запах дыма...

А потом… Моя голова бьётся обо что-то твёрдое.

Последнее, что я вижу, — это снег. Он все так же, как и прежде, кружится и падает.

А скоро ведь Новый год!

И я так хотела загадать желание!

Закрываю глаза и больше ничего не чувствую.

Листаем дальше…

Глава 3.

Семь месяцев спустя.

Госпиталь св. Марии.

Тишина в палате была особенной. Не та тяжелая, гулкая тишина последних семи месяцев, когда лишь механическое шипение аппарата ИВЛ нарушало неподвижность. Эта тишина была живой, хрупкой, наполненной едва уловимыми звуками: скрипом кровати под лёгким движением, коротким, сиплым вдохом и… стонами.

Мира застонала снова. Это был не крик боли, а скорее звук невыносимой тяжести, звук возвращения в тело, которое за долгое время забылось, окостенело и стало чужим.

Её веки дрогнули.

Ирина Сергеевна замерла у кресла, где провела почти все эти семь месяцев, став частью пейзажа палаты. Чашка с недопитым холодным чаем выпала из рук и с глухим стуком ударилась о линолеум. Она не обратила на это внимания. Весь мир сузился до бледного лица на подушке, по которому теперь ползла гримаса — гримаса сознания.

— Мира… — имя сорвалось с губ шёпотом, в котором смешались мольба и ужас.

Веки приоткрылись. Сначала щелочки, затянутые белесой пеленой. Потом шире. Глаза, некогда ярко-карие, сейчас мутные, бездонные, устремлённые в потолок.

Они не видели. Нет, видели, но не понимали. Свет, тени, очертания люстры — всё это было хаосом, атакой на сознание, пытавшееся собраться из осколков.

— Доченька, — Ирина Сергеевна сделала шаг. Потом ещё, боясь спугнуть это невозможное чудо. Она взяла Миру за руку, ту самую, на которой от лежания уже образовалась тонкая, как паутинка, ранка. — Я здесь. Мама здесь.

Взгляд Миры медленно, с невыразимым трудом, пополз вниз. Остановился на сплетённых пальцах. Замер. Брови слегка дрогнули.

Она пыталась понять: мама, рука, тепло. Семь месяцев во сне, где не было ни времени, ни ощущений, только глухой гул где-то на краю.

А теперь — всё сразу. И всё было неправильным, чужим, громким.

Дверь приоткрылась, и в палату вошёл отец, Олег Геннадьевич. Седовласый мужчина нёс два стакана свежесваренного кофе, его обычный утренний ритуал. Он что-то говорил, обращаясь к жене, но слова застряли в горле.

Олег Геннадьевич увидел открытые глаза дочери. Стаканы грохнулись на пол, коричневая жидкость брызнула на стены. Отец Миры, серьёзный и всегда собранный мужчина, занимающий должность депутата, вдруг стал беспомощным, как ребёнок. Он прислонился к стене, чтобы не упасть, и закрыл лицо ладонями. Плечи его затряслись.

- Позови… врача, — выдавила Ирина Сергеевна, не отпуская руки дочери.

Муж кивнул, не в силах говорить, и выбежал из палаты.

Мира моргнула. Медленно, как будто вспоминая, как это делается. Её губы попытались сложиться в букву. Получился лишь хриплый выдох.

- Не надо говорить, - быстро, ласково зашептала Ирина Сергеевна, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. — Не надо. Все хорошо. Ты просто смотри. Ты здесь. Ты дома.

Но «домом» сейчас была эта стерильная комната, пахнущая антисептиком и тоской. И Мира, казалось, начала это осознавать. Её взгляд скользнул по капельнице, приклеенной к тонкой, почти прозрачной руке, по трубкам, по мониторам. В глазах появилось что-то новое — не просто смятение, а паника. Глухая, беззвучная паника. Её грудь стала вздыматься чаще, на мониторе участился писк.

— Тихо, тихо, солнышко, всё хорошо, — женщина гладила её руку, но сама тихо тряслась.

Листаем дальше…

Глава 4.

В палату стремительно вошёл доктор Арсений Владимирович, невролог, главный проводник семьи по этому аду. За ним, запинаясь, следовал взбудораженный Олег Геннадьевич.

Врач был молод, но глаза его были уставшими, видевшими слишком много таких пробуждений.

Он подошёл к кровати, мягко, но твердо оттеснил Ирину Сергеевну, взял Миру за запястье, чтобы посмотреть на монитор.

- Мира, — сказал он чётко и спокойно. — Мира, ты слышишь меня? Ты в больнице. Ты попала в аварию. Сейчас ты в безопасности.

Его слова, как каменные плиты, падали в хаос сознания девушки, пытаясь создать опору.

Авария. Больница. Безопасность.

Мира перевела на него свой мутный взгляд.

- Поморгай, если понимаешь, — попросил врач.

Прошла вечность. Мира моргнула. Один раз. Медленно.

В палате повисло тихое, сдавленное рыдание Олега Геннадьевича.

- Хорошо. Отлично, — Арсений Владимирович позволил себе лёгкую, профессиональную улыбку. Он повернулся к родителям, которые стояли, обнявшись, как два корабля после шторма. — Это выход из комы. Но это только начало очень долгого пути. Её мозг… Он был в долгом сне. Сейчас он просыпается, и всё будет восприниматься как агрессия: свет, звуки, даже наши голоса. Ей страшно. Ей непонятно.

- Она… она нас узнаёт? — спросила женщина, глотая слёзы.

- Возможно, ещё нет. Сознание возвращается фрагментами. Сначала — базовые реакции, ощущения. Память, личность — всё это может вернуться позже. А может… — он сделал паузу, выбирая слова. — Может вернуться иначе. Будьте готовы ко всему.

Мира снова застонала, пытаясь пошевелить головой. Это был жест протеста против беспомощности, против тяжести, против этой пытки пробуждения.

- Что нам делать? Как ей помочь? — отец девушки вытер лицо рукавом рубахи, пытаясь взять себя в руки. Он должен быть сильным. Теперь он просто обязан быть сильным.

Доктор повернулся к ним, становясь барьером между родителями и их страдающим ребенком, но барьером-проводником.

- Во-первых, тишина и полумрак ещё несколько дней. Никаких толп родственников, понимаете? Только вы двое, максимум. Её нервная система — как оголённый провод.

Ирина и Олег кивнули в унисон.

- Во-вторых, говорить нужно медленно, чётко, называть себя. «Мира, это мама. Я держу тебя за руку». Простые предложения. Никаких эмоциональных перегрузок. Она не выдержит ваших слёз счастья, для неё это сейчас боль и шум.

- Хорошо, — прошептала женщина, кусая губу до крови.

- В-третьих, и это самое главное, — врач посмотрел на них очень серьезно. — Не ждите, что вот она проснётся, и всё будет как раньше. Прежней Миры, которая ушла семь месяцев назад, возможно, больше нет. Ваша задача — не требовать от неё вспомнить, а помочь построить новую. С нуля. Как младенцу. Она может не помнить вас, язык, как двигаться, как глотать. Может быть агрессивной. Может плакать без причины. Это не её каприз. Это работа травмированного мозга.

Его слова висели в воздухе, тяжёлые и неумолимые. Конечно, родители Миры мечтали о том дне, когда она откроет глаза. Но они совсем не думали о том, что будет после.

— Реабилитация начнётся сразу, как только состояние вашей дочери стабилизируется. Сначала пассивная, потом…будем смотреть. Путь предстоит долгий. Это марафон, на который вы должны настроиться.

Мира издала новый звук - короткий, вопросительный. Она смотрела в окно, на клочок серого неба. Взгляд был уже не такой пустой. В нём была мучительная попытка думать

- Мама, — вдруг хрипло, невнятно, но чётко вышло у неё.

Ирина Сергеевна ахнула, как от удара, и припала к перилам кровати.

- Я здесь, доченька, я здесь!

- Не подходите близко, — мягко, но настойчиво остановил её Арсений Владимирович. — Просто ответьте ей. Спокойно.

- Я здесь, Мирочка, — сказала женщина, сдерживая дрожь в голосе. — Мама здесь.

Мира смотрела на неё. В её глазах плавало смутное подобие узнавания, смешанное с животным страхом. Она снова закрыла глаза, как будто усилия были непосильны. Но её рука, та самая, что лежала в руке матери, слабо, едва заметно, сжала пальцы.

Это было не крепкое рукопожатие взрослой дочери. Это был хваткий, инстинктивный рефлекс новорожденного, впервые хватающегося за палец родителя.

Первое утро после долгой ночи началось. И оно было полно не радости, а тихого, выматывающего ужаса и бесконечной, хрупкой надежды. Дорога домой только показалась вдали. И она была усыпана острыми камнями.

Листаем дальше…