Дрянная Даяна

Пролог

В клуб «Sakura blossom» приходили, чтобы отдохнуть, посмотреть на полуобнажённые тела девушек, вертящиеся вокруг шеста, выпить чего покрепче или же заключить сделку, которая решит их дальнейшую жизнь. Многое решалось здесь: нашумевший криминальный клуб, расположенный в самом сердце Сеула, скрывал немало тайн. Здесь заключались крупные сделки наркобаронов, давали взятки полицейским, встречались с наёмными убийцами… именно этот клуб был бельмом в глазу добросовестной полиции. Коррумпированная же её часть не сопротивлялась, ибо в их владение переходили самые что ни на есть красивые девушки-стриптизёрши. В танцовщицы этого клуба впускали только самых-самых.

Молодая поджарая девушка, знающая, как танцевать, умеющая завлечь толпу и удерживать внимание на себе, соблазнительно касалась бёдер руками, смотря на всех с лёгким превосходством, будто говоря: «Посмотрите на меня, я танцую только для тебя, смотрю только на тебя, дай мне все свои деньги». Всё внимание кричащего зала было сконцентрировано только на ней: некоторые подбадривали её снять нижнее бельё, хотя бы верх, некоторые буквально под ноги ей кидали купюры, которые она не смела поднять до окончания пикантного выступления. Но все, безусловно все знали, как её зовут; с нетерпением ждали каждого её выступления и надеялись, что она согласится на приватный танец; звали её «Дрянная Даяна», прямо как в песне, под которую она вертелась вокруг шеста.

Разврат и жажда похоти, что царили в помещении, запах алкоголя и дорогих сигарет возбуждали девушку, она время от времени закидывала голову назад, проводя руками по груди и наслаждаясь тёмным, тягучим чувством, которое наполняло всё её естество. Жажда внимания, жажда лёгкой наживы — эти желания были свойственны лишь Дрянной Даяне. Дрянной Даяне, но не девушке, которая скрывалась под личиной обаятельной, роковой стриптизёрши.

Короткая кожаная юбка, наравне с лёгким топом, под конец выступления была снята. Бёдра девушки оплетала лёгкая цепь, которая чуть позвякивала, но из-за гула неудовлетворённой толпы её было не слышно. Не слышались и стуки каблуков по полу. Казалось, Даяна ушла тихо, невесомо, как лёгкая гейша. Но нет — просто уйти она не могла. Вечно какой-то пьяный мужик хватал её за каблук и девушка пыталась не упасть; вечно кто-то пытался пихнуть ей денег, злобно приговаривая, что если она стриптизёрша, почти проститутка, то она обязана удовлетворить все кошмарные прихоти гостей. И в этот день тоже не обошлось без определённых обстоятельств.

На сцену ближе к кулисам забрался мужчина лет тридцати. Даже рядом с Даяной, которая при своём достаточно высоком для среднестатистической кореянки росте и наличии каблуков, он выглядел гигантом. Девушка не смутилась, а легко попыталась пройти мимо, но настойчивый поклонник схватил её за запястье, от чего девушка скривилась, но быстро натянула улыбку.

— Что вам нужно? — Играла лёгкая музыка, которая абсолютно не действовала на нервы, а расслабляла. Половина зрителей уже разошлась, но мужчина так и продолжал держать Даяну за запястье, явно намереваясь его выкрутить.

— Мне нужен твой босс. И как можно быстрее. Понято?

Сжавшиеся губы сказали ему, что ни девушка, ни уж тем более её босс не хотели его ни знать, ни видеть. Это был Со Хэчан — один из бывших VIP-гостей, которому путь в этот клуб давно был заказан, потому что он совсем потерял нить реальности, заливаясь безмерно алкоголем и избивая стриптизёрш, которых заказывал в приват. Каким бы владелец клуба, Чон Вонсок, ни был понимающим в отношении гостей, даже он вспылил, увидев легавых на пороге своего кабинета. Оказалось, одна из уже бывших работниц написала заявление на Со Хэчана, а чтобы выбить ещё компенсацию и из бывшего работодателя, «ненароком» упомянула и его.

«Я эту гниду пошлю своим телохранителям, а они живо из него всю дурь выбьют, — шипел тогда Вонсок, когда Даяна почти дремала на его диване в кабинете. — В моём клубе существуют правила. Правила в моём клубе не созданы для того, чтобы их нарушать. И вообще, Даяна, ты меня слушаешь? Слышишь?»

— Тебя никто не хочет видеть, — грубо ответила девушка мужчине, который тянул её в сторону гримёрных помещений. Даяна остановилась, чуть не нанеся удар ногой по икре Хэчана, и рванула руку. — Убирайся отсюда. За домогательства к танцовщицам тебя тоже могут выпереть, так что уходи по-хорошему, пока я не вызвала охрану.

— Танцовщиц? Ты считаешь себя танцовщицей? — Хэчан толкнул её, и девушка ударилась обнажёнными плечами о стену. Боль вспыхнула в мышцах, прошлась до костей и вырвалась выдохом изо рта. — Ты и твои «подружки» — грязные шлюхи, которые сосут за деньги. Кто ты такая? У тебя на лице тонна макияжа, у тебя выдуманное имя, броская одежда. Ты шлюха, Даяна, обычная шлюха, которая вертит своей задницей перед тем, кто хорошо платит. А теперь веди меня к своему боссу.

«Всегда сохраняй спокойствие, — наставляла Даяну в своё время Хлоя, девушка, которая, проработав здесь некоторое время, была задушена из-за отказа стать любовницей одного криминального авторитета. — Всё равно, кто будет тебя хватать за какие места. Будь спокойна».

Всё это летело к чертям. Всё спокойствие улетучилось, и Даяна хотела заломить руки мужчины за спину и хорошенько, эдак пару раз приложить его головой о стену, чтобы одумался и ушёл по-хорошему. Иначе Вонсок разозлится, и тогда пострадают все: и танцовщицы, и охранники, и посетители. К сожалению, одежда стриптизёрши к драке не располагала, поэтому пришлось просто отмахнуться, хотя это раззадорило Хэчана ещё больше.

— Что, мразь, нечего сказать? Да? Я повторю это ещё раз — шлюха, веди меня к своему боссу, иначе я тебя изнасилую, поняла? Хотя одним сексом больше, одним меньше — тебе-то какая разница?

Глава 1

Две белые тарелки немного дрожали в уставших руках Чихо. Ей хотелось завалиться на бок, укрыться тёплым одеялом и закрыть глаза. Ей просто нужен здоровый сон и немного еды. Если эти два условия будут соблюдены, можно получить счастливую Шин Чихо, а если нет… то она всё равно найдёт способ восстановиться. Она же сильная.

Она положила тарелки на цветастые салфетки с узором, который ей категорически не нравился. Но что поделаешь — отцу нравился такой цвет. А против отца Чихо уж точно не пойдёт. Рядом — столовые приборы: палочки и ложка; почти что всё начищено до блеска, сверкало и переливалось в тёплом свете лампочек. Две белые чашки уже ждали, когда в них нальют обжигающий кипяток, чайник уже тихонечко посвистывал, а на сковородке уже немного подгорало мясо. Чихо щедро положила в две тарелки еды, быстро налила соус и так же быстро сделала горячий чай. Позвав отца, она поправила салфетки, в который раз напоминая себе, что от них надо избавиться. Надо заработать чуть больше денег и вообще что-то ещё купить, помимо салфеток.

Шин Чихо никогда не говорила отцу, Шин Минхо, о своей работе. Отец знал, да, его дочка работала где-то почти сутками напролёт, хорошо зарабатывала, но сильно уставала, а ещё и заботу о квартире держала на своих хрупких плечах. Но девушка никогда не жаловалась, нет, бежала впереди всех и только улыбалась. Устало, может, прикрывая глаза и чуть отмахиваясь, но улыбалась.

— Кого сегодня поймали? — спросила девушка, почти без аппетита беря палочками еду. — На того парня, который твоему участку вечно мешает, ещё не нацепил браслеты, а, пап?

Шин Минхо славился на весь Сеул тем, что мог поймать абсолютно любого преступника, насколько бы хитрым он ни был. Мужчина всегда видел всё наперёд, знал, где кто окажется, мыслил, будто сам преступник. Про него говорили, что он развёлся с женой только из-за его огромной любви к раскрытию всяких загадок, а его жена, Ким Сохён, уже не была для него загадкой — она являлась для него раскрытой книгой, к которой уже не хотелось прикасаться, она исследована вдоль и поперёк.

— Никого сегодня не поймали.

Мужчина был немногословен. Он умел наблюдать, видел многое, но редко поддерживал обычный диалог. В особенности со своей дочерью, которая, наоборот, очень часто после работы хотела поговорить с кем-то, кто не связан крепко с клубом. Наверно, способность красиво разговаривать передалось ей от матери — та могла бы работать в сфере маркетинга или стать необыкновенным оратором, но вместо этого пошла переносить красивые фразы на белые листы бумаги. Вроде книги Ким Сохён до сих пор продавались, но Шин Минхо не знал об этом — давно не следил за деятельностью бывшей жены.

— Зато… незадолго до того, как я пришёл, мне передали, что нашли тело Со Хэчана. Помнишь, я рассказывал тебе? — Девушка кивнула — знала об этом человеке не понаслышке, а сегодня имела честь быть, наверно, предпоследней, с кем он говорил. — Отлично. Хорошо, что у моей дочки цепкая память. Вся в старика-отца пошла.

Чихо уговорила отца поесть после трудной смены, потому что он, будучи стражем правопорядка, порой не ел на работе. Не время именно сейчас выставлять себя всезнающей девушкой, которую уже не удивишь ни домогательствами, ни коррупцией, ни поножовщиной. При отце она другая. При отце она — Шин Чихо, а не Дрянная Даяна. Папе нельзя знать эту её сторону, а если узнает… пострадает не только она. Шин Минхо искренне презирал нынешнее поколение; он считал клубы грязью, стриптизёрш сравнивал с проститутками, тоннами отлавливал пьяных подростков или тех, кто успел накачаться лёгкими или средней тяжести наркотиками. Когда-то очень давно, смотря вместе с Чихо фильм «Стриптиз» с Деми Мур, он высказался, что его дочь никогда не должна идти в такой «грязный» бизнес.

«Ты бы знала, сколько к нам обращаются изнасилованных девушек, которые работают в стрип-клубах. Они редко жалуются, а если заявляют на своих насильников, значит, попался особенно богатенький и они просто хотят стрясти с него кучу денег. Не верь таким девочкам. Не верь такой жизни. Хорошо, Чихо?»

Чихо поняла. Чихо запомнила, но всё равно пошла работать в запретную высокооплачиваемую сферу; ей это нравилось, искренне нравилось, только здесь она получала мощнейший заряд всех чувств, которые не могла испытать в обычной жизни. Ей нравился спёртый воздух, пропахший всем, чем только можно. Нравилась прохладность шеста, когда разгорячённые, немного мокрые ладони касались его. Нравилось два дня на износ работать, получая деньги, и два дня отдыхать дома, говоря отцу, что работает официанткой два через два. Знал бы её папа, какая она «официантка»…

— Покушай, Чихо, почему ты за весь ужин не притронулась к еде? — Неожиданный вопрос вырвал из карусели мыслей, и девушка даже вздрогнула, с испугом поднимая глаза на отца. — Спишь на ходу.

— Смена просто тяжёлая была. — Натянуто улыбнулась, а потом быстро запихнула в рот всю еду с тарелки. — Так что лучше и ты ложись спать, у тебя работа потяжелее, чем у меня. Хорошо, пап?

— Хорошо.

Сон придётся ненадолго отложить: надо ещё вымыть посуду и помыться, чтобы на два дня смыть запах клуба. Втереть бы гель с запахом клубники, вымыть волосы с шампунем, наложить питательную маску и одним махом избавиться от всех синяков, наставленных сегодня. Если три первых желания можно исполнить, то последнее… золотая рыбка выполняет всего три желания, на четвёртое она не способна. Поэтому, достаточно быстро вымыв посуду, которая так и норовила выскользнуть из слабых пальцев, Чихо шмыгнула мимо гостиной в свою комнату, взяла домашнюю одежду, а потом пошла в ванную.

Глава 2

Ладони потели, Мингю чуть ли не каждую секунду отрывал то одну, то другую руку от руля, вытирая их о штанины. Он не хотел отказываться даже на время от своего хобби, которое ему почти что заменило обычную жизнь, и поэтому он вынужден обогнать Хичоля. Хичолю ничего не будет. А вот Чон лишится всего.

Браслет звякнул на запястье, когда рука потянулась к коробке передач. Нужно успокоиться. Вдох-выдох. «Ты знаешь свою малышку как пять пальцев, она поможет тебе, просто доверься ей, слейся с ней, и ты увидишь линию финиша. И тебе никто не помешает — ни полицейские, ни страх». Костяшки пальцев левой руки побелели — зачем так сильно схватил руль? «Будь уверен в себе».

Ногтем царапнул кожаную обивку сиденья, сердце стало выравнивать ритм, оно не должно биться так, будто хочет избавить Мингю от рёбер и вырваться на волю, подобно птице из клетки. Пусть лучше делает то, что должно на протяжении всей жизни парня — просто бьётся. Просто бейся, сердце.

Новый поворот слегка занёс зад машины — прямо как в каких-то играх про гонки, когда слишком сильно делаешь вираж. Мингю вырулил, оставляя Хичоля далеко позади и наслаждаясь лёгким чувством эйфории. Сердце успокоилось.

Наконец-то.

Посмотрел в зеркало заднего вида, подмечая, что фары второго автомобиля сверкали где-то позади. Мингю всё равно чувствовал, что Хичоль ему поддавался, и из-за этого лишь сильнее сжимал руль. Он не маленький мальчик, чтобы ему поддавались. Его это злило, злило всё пренебрежение, которое оказывали ему старшие. Вроде относились как к равному, но чаще всего лицемерили. Ничего не поделаешь — Мингю для себя решил, что скоро вообще перестанет верить людям, разочаруется в них, как Кан Гынхо, и будет жить где-нибудь отшельником.

Нет.

Мингю пресёк все мысли. Хичоль просто помогал ему удержать место в иерархии. Он сам видел отношение к младшему и всеми силами старался возвысить его в глазах остальных. То была обычная благодарность — однажды Мингю достаточно долгое время прикрывал задницу Хичоля от полиции.

Эта история произошла буквально недавно: Хичоля просто подставили, выставив его насильником одной девочки, которая наглоталась таблеток и буквально легла под неизвестного парня, в то время как сам Хичоль был в совсем другом месте. Вот и прятался парень у Гю, пока девчонка не призналась, что Хичоль насильником не являлся.

Мчась на красный сигнал светофора по пустынным улицам, Мингю всё чаще ловил себя на мысли, что вспоминал Даяну, скрывающуюся от всех за тяжёлыми занавесями. Она не хотела быть обнаруженной — просто смотрела горящим, полным ненависти взглядом на мужчину, которого выводили. Он явно что-то ей сделал. Сделал что-то неприятное. Хотя чему тут удивляться — и не такое происходило в стенах грязного клуба. Каждый день что-то новое, что-то, чего не было раньше. Что же, это не отменяло того, что у Мингю вся эта ситуация вызывала интерес.

Вновь занос. Вновь красный сигнал светофора. Вновь завизжали шины. Чёрт. Где-то здесь рабочие камеры, которые уже знали номера и расцветку его малышки. Но Мингю, не обращая внимания на все признаки, говорившие ему о том, что он зацепит себе кого-нибудь на хвост, проехал, не снижая скорости.

В участке уже собирались люди, надевая тяжёлые форменные куртки и застёгивая слабые ремни на штанах, сигнализируя до сих пор не спящему Шин Минхо, сидящему на диване и смотрящему по телевизору ночную дораму, что его гонщик уже давно находился на заезде.

— О, Будда. — Мужчина выключил телевизор, проверил комнату дочки — она уже спала крепким сном, сжимая руками одеяло и подогнув под себя ноги, как маленький ребёнок. Не могла с детства избавиться от этой привычки, только не хватало плюшевого мишки и заплетённых в косу волос — тогда бы точно походила на себя в детстве. Но многое изменилось — Чихо выросла, игрушек у себя не держала, спрятала их все в коробках и даже не вспоминала о своих старых друзьях: кролике Мини, плюшевом мишке Чоля и тряпичной кукле, которой Чихо никогда не давала имени, боясь, что маленькая куколка оживёт и задушит девочку во сне.

Нечего удивляться фантазии девочки: у неё папа — полицейский, а мама — писательница.

Шин Минхо быстро всунул ноги в чёрные ботинки, накинул лёгкую ветровку, что совсем не соответствовало погоде, и сбежал по лестнице вниз, лишь чудом удерживаясь от громкого топанья, чтобы не разбудить соседей, с проворством подростка выпрыгивая из подъезда и садясь в машину. По логике вещей, надо доехать до участка, захватить документы и пересесть на рабочую машину, переодевшись в форму, но времени в обрез, очень мало, поэтому капитан полиции завёл чёрный спорткар, купленный совсем недавно, и резко вырулил на дорогу.

По рации, которая у него была даже в гражданской машине, Минхо связался с патрульными и уточнил, в каком именно районе Сеула на данный момент находилась машина парня. Ему быстро ответили, хоть слов порой было не отличить от визга полицейских сирен.

А Мингю знал, что за ним гнались, и петлял, как заяц. То по дворам, то выезжал на тротуар, то делал настолько резкие повороты, что создавал опасность аварии и с обычными машинами, и с полицейскими. Профи в убегании, точнее, уезде от полиции.

Новый вираж — и он оторвался от преследования. Ненадолго, но всё же. Закинул в рот мятную жевательную резинку, чувствуя превосходство. Его снова не поймали. И он искренне этому радовался. Хотя в скором будущем явно собирался вновь пощекотать нервишки не коррумпированной части полиции.