Два дракона для одной короны

ГЛАВА 1. ТИШИНА ПЕРЕД ВЫСТРЕЛОМ

Я всегда считала, что лучшая часть дворца — это не тронный зал с его позолотой, не бальные галереи, где кружится вальс, и даже не мои собственные покои, залитые утренним солнцем. Нет. Это библиотека в западной башне, особенно — ранним утром.

В этот час ее тишина принадлежала только мне. Не пустая, не давящая, как в пустующих коридорах после полуночи, а полная, густая, теплая. Ее наполняли шелест страниц под моими пальцами, мягкий треск поленьев в камине и слабый запах старой кожи, воска и пыли — запах знаний, запах других миров. Здесь я могла забыть, что я принцесса Элиана, наследница Аэринского престола. Здесь я была просто собой. Девушкой с книгой, чьи мысли могли улететь куда угодно — к звездам или к неприступным горным пикам на страницах, которые я сейчас перелистывала.

«Хроники Северных Земель». Тяжелый том, переплетенный в потертую кожу. Я задержалась на одной из гравюр: дракон в полете, его крылья, похожие на распластанную тьму, заслоняли луну. Легенда подписывала его «Чудовище Ашгарда, Повелитель Вихря». Но меня манили не чудовища. Меня манили детали: штриховка, изображавшая текстуру чешуи, размытый фон далеких, острых, как зубья пилы, горных вершин.

«…воздух там настолько чист, что им можно порезаться…» — гласил текст. Я прикрыла глаза, пытаясь представить. Не холод, не боль — а эту невероятную, лезвийную остроту ощущений. Так не похоже на спертый, прогретый благовониями и интригами воздух дворца. Я почти чувствовала этот воображаемый холод на щеках.

— Опять витаешь в облаках, дитя мое? Или, точнее, в ледяных вихрях?

Голос, острый и отточенный, как лезвие ножа, разрезал мои грезы. Я вздрогнула, книга едва не выскользнула из рук. В дверном проеме, не делая ни звука, стояла леди Вивиан. Моя тетка, наставница и, порой, казалось, тюремщик в одном лице. Она была воплощением безупречности, от серебристой короны волос до малейшей складки на ее темно-синем бархатном платье. Ее взгляд, серый и проницательный, скользнул по книге у меня на коленях, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не страх, нет. Скорее — досадливое раздражение. Она снова застала меня за этим.

— Это не облака, тетя. Это география, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и твердо. Уроки, которые она же мне и преподала. — Знание о соседях — основа политики. Разве не так?

Она вошла, ее шаги были бесшумны по толстому ковру. Она приблизилась, и ее тень упала на страницу с драконом.

— Основа политики — знание их слабостей, их алчности, их жажды власти, — поправила она, и ее тонкий палец с безупречным ногтем лег на гравюру, прямо на когтистую лапу чудовища. — А не романтические бредни о чистоте воздуха. Они дышат не воздухом, Элиана. Они дышат огнем. И сжигают дотла все, что встает на их пути. Забывать об этом — не просто глупо. Это преступление. Особенно для тебя.

Последние три слова она произнесла с особой, леденящей душу четкостью. «Особенно для тебя». Знакомая фраза. Она всегда висела надо мной, как дамоклов меч. Я — не просто я. Я — принцесса. Актив. Залог. Будущая разменная монета на шахматной доске, о размерах которой мне лишь смутно догадываться.

Я откинулась на спинку кресла, внезапно ощутив его мягкую обивку как границу моего личного, крошечного пространства, которое вот-вот будет нарушено.

— Что случилось? — спросила я прямо, глядя ей в глаза. Леди Вивиан не была той, кто наносит утренние визиты без веской причины.

Она замерла, оценивая меня. Ее взгляд сканировал мое лицо, словно пытаясь определить, сколько правды выдержит этот хрупкий фарфор.

— Король требует твоего присутствия, — наконец произнесла она. Слова падали, как капли ледяной воды. — В Полуденный зал. Через час.

В груди что-то упало и разбилось. Полуденный зал. Это было место для официальных церемоний, для встреч с иноземными делегациями, для оглашения судьбоносных указов. Не для семейных чаепитий.

— Послы? — выдавила я из себя, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

Ее губы сжались в тонкую, безрадостную линию.
— Послы. С севера.

Мир вокруг на мгновение поплыл. Север. В этом слове, произнесенном в стенах дворца, не было ничего нейтрального. Оно было нагружено историей, страхом и тихим ужасом. Драконы.

— Но… договор, — прошептала я. — У нас еще есть время. Еще пять лет…

— Договоры, милая, пишутся на пергаменте, — ее голос звучал устало, почти с сочувствием, и от этого стало еще страшнее. — А пергамент может истлеть. Или его можно порвать. Особенно когда на троне соседа восседает новая сила. Молодая. Голодная. И не обремененная памятью о старой боли.

Она повернулась к выходу, и свет от окна осветил ее профиль, сделав его похожим на рельеф на древней монете — красивый, холодный, неоспоримый.

— Надень голубое с серебряной вышивкой, — бросила она через плечо уже из коридора. — И фату. Ты будешь представлять не себя. Ты будешь представлять Аэрин. Пусть увидят не девочку. Пусть увидят будущее королевства. Непоколебимое. И готовое к жертвам.

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

Я осталась одна. Тишина в библиотеке внезапно изменилась. Она не была больше теплой и дружелюбной. Она стала зловещей, густой, как смола. Даже солнечные блики на стенах теперь казались тревожными, мигающими сигналами. Я подошла к своему окну, к тому самому, из которого часами смотрела на линию горизонта.

Сегодня гор не было видно. Их скрывала сплошная стена низких, свинцово-серых туч. Они надвигались на город, тяжелые и неумолимые. Буря. Физическая и, я чувствовала, метафорическая.

Жертвы. Слово застряло у меня в горле, горькое и неудобоваримое.

Я вспомнила отца в последнее время. Его взгляд, который все чаще ускользал куда-то вдаль, за стены дворца, в какую-то внутреннюю пустыню. От него веяло не королевской силой, а сокрушительной, одинокой тяжестью. Он что-то знал. Что-то, что грызло его изнутри. И мой проклятый дар — чувствовать настроения других, как смену давления перед грозой, — улавливал эту черную дыру в его душе каждый раз, когда мы были рядом.