Двое

Сквозь сон Михаил услышал на кухне звон посуды, и там что-то шкворчало. Стало приятно и тепло на душе, детство вспомнилось. Миша открыл глаза. Вещи не разбросаны, а аккуратно сложены, на батарее сушатся женские трусики, на стуле висят юбка, блузка, жакет, колготки, бюстгальтер. Вчера стали раздеваться, едва зайдя в квартиру. Всё раскидали. Интересно: входную дверь хотя бы закрыли?

Михаил с наслаждением потянулся: ночь была жаркая, у него такой, честно говоря, никогда не было. А если уж совсем честно, то и ночей с женщиной было не так много. Он всё хотел серьёзных отношений, жениться пора, а вот как-то не получалось.

Миша нашёл свои трусы, надел их под одеялом, встал, отыскал на полу джинсы и футболку, носки и пошлёпал на кухню.

— Привет.

Она взглянула на него, улыбнулась:

— Привет, герой-любовник. Ничего, что я твою рубашку взяла из гардероба?

— Ничего. Носи.

— И тапочки?

— Ларис, и тапочки, — улыбнулся Миша.

— Имя моё помнишь? Почему у тебя женских тапочек нет?

— А зачем? Женщины тут не частые гостьи.

— Печально. Я яичницу пожарила с сыром. Больше в холодильнике у тебя ничего нет. Иди умывайся, делай всё прочее и приходи.

— Хорошо.

Миша вернулся из ванной, сел на табуретку. Сейчас он получше рассмотрел свою ночную партнёршу. На вид ей лет тридцать пять, может быть, чуть больше, стройная шатенка с короткой стрижкой густых волос. Под рубашкой угадывались волнительные изгибы её тела, которым он владел несколько часов назад.

Лариса заметила его взгляды:

— Нравлюсь?

— Очень.

— Ты ни на что больше не надейся. На сегодня всё, я полностью удовлетворена, а то я смотрю у тебя настроение в штанах поднимается.

Миша покраснел.

— А в постели ты был не такой стеснительный.

— Пьяный был, — пожал плечами Миша.

— И часто пьёшь?

— Редко.

— Тебе сколько лет?

— Двадцать семь.

— Большой мальчик. И кем работаешь?

— Сантехником, — смущаясь, сказал он, помолчал и добавил: — И электриком тоже.

— В ЖКХ, — уточнила Лариса, — и не пьёшь?

— Нет.

— А вчера гуляли на что? Получка?

— Нет. Я зарабатываю не только руками, но и головой.

— Интересно.

— Ну, грубо говоря, я — стример, а точнее — летсплеер. Это приносит иногда деньги, вот на них я девочек и снимаю.

— Вчера классную девочку снял. Да?

Миша смущённо кивнул, Лариса засмеялась.

— Стримеры — это люди, которые сами себя снимают и выкладывают в сеть? — спросила она. — И ты выкладываешь в сеть, как ты чинишь унитаз?

Лариса опять засмеялась. Смех у неё звонкий, а Миша немного обиделся.

— Я же говорю, что я — летсплеер, то есть транслирую прохождение игр, ну и комментирую.

— И за это платят? — удивилась Лариса.

— Прикинь. А за показ ремонта унитаза не заплатят, в инете бесплатных роликов полно.

— На починке сантехники можно заработать больше, поэтому ты и работаешь сантехником?

— На летсплее можно заработать гораздо больше, но это надо руку набить, научиться все уровни в играх проходить. Это требует времени, а жить на что?

— Всему надо учиться, — философски заметила Лариса, — а родители твои где?

— Родителей у меня нет.

— Сирота?

— Сейчас — да. Отца своего я никогда не знал, а мать умерла шесть лет назад прямо на мою днюху.

— Как не повезло-то, — искренне посочувствовала парню Лариса. — А про отца не спрашивал у мамы: где он, кто он?

— Нет, я по этому поводу не парился: нет и нет, я один, что ли, такой?

— Неинтересно было.

— Да, а твоя возня на кухне мать напомнила, она так же посудой стучала.

Они помолчали, думая каждый о своём.

— А почему подался в сантехники? — спросила она.

— А куда? Учился я средне. И привык всё дома сам делать.

— С руками, значит. Кому-то повезёт.

— Не знаю. Как узнают, что сантехник — сбегают.

— Значит, не твоё. А чего такой грустный? После этого дела у мужчин обычно бывает эйфория. Ты должен быть радостным, весёлым. Такую женщину поимел! В последний раз аж рычал.

Лариса смотрела на него и ласково улыбалась.

— Не хочу с тобой расставаться, — честно признался он.

— Почему?

Миша пожал плечами.

— Нравишься ты мне.

— Это я тебе в постели понравилась. Пройдёт.

— Не пройдёт, ты понравилась мне сразу, как только тебя увидел. Ты в Новокосино живёшь?

— Нет, чуть дальше. В маленьком городке на Оке, — ответила Лариса и назвала город. — В Москве я проездом. В Новокосино гостиница у моей знакомой, хотела там номер снять на ночь. Не понадобилось, саму сняли. У меня свой бизнес. Двухэтажное строение, на первом этаже ресторан и кулинария, на втором этаже салон красоты и салон свадебных и вечерних платьев. Вот по поводу платьев я и еду в Минск.

— Круто.

— Не так чтобы круто, но на жизнь хватает.

— Задумывалось, что кто-то купит платье, наведёт красоту и в ресторан свадьбу гулять?

— Да, что-то в этом роде, только ни разу такого не было. Всё вразнобой.

— Не повезло. И мне не повезло, жалко. Ты мне понравилась очень-очень.

— Не жалей. Даже если бы я была уборщицей производственных помещений и жила в Новокосино. Я на двенадцать лет тебя старше! Ну, что у нас с тобой может быть и зачем я тебе? Тебе надо молодую девочку.

— Муж?

— Был. Всё было, Мишенька, и муж, и дочка. И в один день не стало.

— Это как?

— На повороте у перевозчика бетонных плит лопнула стяжка и плита рухнула на машину, где были дочка, муж, мама и папа.

На глазах у Ларисы появились слёзы, она взяла салфетку со стола, отвернулась.

— Извини.

— Это ты меня извини, Лара.

— Тоже шесть лет назад. И ты думаешь, что время лечит? Нет. Постоянно о них помнишь. Знаешь, Миша, если бы мои родители умерли лет в восемьдесят-девяносто, мне было бы не так больно, а им-то ещё шестидесяти не было.