Дворняжка

1

1974 год

Андрей

В небольшой городок на юге страны, я и трое моих товарищей приехали по распределению от мединститута.

В такую ,,дыру,, езжайте сами, говорили другие студенты из нашего выпуска. Никто не хотел ехать сюда.

Трудности меня не пугали. Я даже хотел трудностей. Я к ним привык.

Смело и с каким-то отчаянным энтузиазмом принял место распределения. Посчитал, куда пошлют, там и буду строить свою новую жизнь, там пригожусь в профессии.

В городской больнице собраны все отделения, какие можно собрать – роддом, хирургия и лор, детское и ещё куча отделений, на каждое из которых выделено по две три палаты. Здесь было всё по названиям и не было ничего по инвентарю. Даже у нас в институте больше оборудования и инструментов, чем в стенах этого обшарпанного, длинного одноэтажного строения, называемого – городская больница им. Пирогова.

Да, трудностей я не боялся. Я был готов бороться с жизненными перипетиями, какие бы из них не встали на моём пути. Я уже многое прошел. С самого детства жизнь закаляла меня как клинок. Била, и била словно молот по наковальне. Но каждый удар, делал меня только крепче, сильнее. Делал из меня человека, который способен что-то изменить…

В общем… в тот день началась эта история.

В тот день мы встретились в первый раз.

----

- Так! А вы чего тут уселись, а ну живо в родотделение! Там как раз роженицу привезли. Идите учиться неучи! Прислали практикантов на мою голову, – выкрикнула завотделением хирургии Надежда Валерьяновна.

Мы с ребятами повскакивали со скамеек. Часто сидим на перекуре, за больницей. В больнице всегда делать нечего.

- Так то - родотделение, а мы – хирурги. Вы ничего не перепутали? - возмутился было Марк.

- Не смеши меня, какие вы хирурги? Пока вам кого-то оперировать доведётся - рак на горе свистнет. А там как раз подходящий для обучения материал. И не надо пререкаться Балабанов… договоришься, больно ты разговорчивый. Характеристику я напишу тебе, попросишь…

- А чего вы сразу характеристикой пугаете?

Четверо практикантов, я, Лёшка, Марк и Нина. Однокашники.

Марк Балабанов мог остаться в столице, у него отец какой-то там начальник, нашел бы ему тёплое место. Но Марк отказался, сам решил, что поедет в самый захудалый город. За это мы его уважаем.

Но приехав сюда поняли, если бы он остался в столице, научился бы намного больше и быстрее, чем здесь. Чему можно научиться в больнице, где ничего не происходит. Никаких серьёзных травм, даже с несерьёзными проблемы. Если что-то совсем важное посылают пациентов в центр. Здесь даже аппендиксы были всего три раза за месяц, и нам приходилось под присмотром главного делать по очереди, чтобы каждый попробовал.

Один раз было удаление желчного, но главный не дал, сам делал, даже зажимов нам не доверил. Мы только наблюдали.

Именно поэтому нам приходится идти на все, какие есть в больнице случаи, даже на роды. Потому что кесарево и того не бывает, все едут в центр.

Теперь я понимаю, что значит работать в больнице, где ничего не происходит. Я-то думал тут толпы в коридорах будут сидеть, ждать пока я их приму, будут больничный телефон обрывать в просьбах о помощи, а здесь просто нет никого.

Все кто может себе это позволить едут в центр. Плохая репутация у больницы, мол, нет тут нормальных докторов, и не будет никогда.

И ведь уже ничего не изменишь. Распределение. Теперь два года как куста - вынь да положь. А чему я в эти два года научусь неизвестно.

Как бы, того что знаю не растерять.

Вот поэтому вечерами засыпаю со справочником по анатомии.

Короче, отправили нас в родотделение.

- Давай, давай, шустрее! Там без вас не справятся, - покрикивает заведующая вслед.

Они-то все нас тут лодырями считают. Фактически дипломированных хирургов заставляют мыть инструменты. Я-то не переломлюсь, а пацаны ноют, шутят, что ли отрезать чего-то, чтобы было что пришивать.

Я их черного юмора не понимаю. Не смешно это.

Идём в самый конец здания, в родильное отделение. Здесь всего три палаты. Одна для рожениц, другая для ожидающих родов, третья родзал, так называемый. Узкая комнатёнка с высокой кушеткой и парой столов.

Ещё только приближаемся, а уже слышим:

- Что ж вы ироды делаете! Сволочи! Отстань! Отпусти!

- Мучают кого-то. Сейчас насмотрюсь на роды, потом на девушку на свою смотреть не смогу. Потом ничего не захочется, - Марк, как всегда шутит, дергает ручку двери, в умывальнике за стенкой моем руки.

- Ты её несколько месяцев не видел, захочешь как миленький, - смеётся Лёшка.

Входим в родзал…

- Так, что за собрание? – нервно глянула на нас акушерка.

Она стоит над роженицей, которая собственно матом орёт на всех присутствующих.

- Нас завотдеолением послала, - Нина отвечает, испуганно озираясь на нас.

- В сторонке встали и не мешать! - строго выкрикнула пожилая акушерка. – Придумали тут тоже!

Мы отошли, притихли у стены. Помещение маленькое, у стены это значит просто сбоку от кушетки.

- Вам тут что экскурсия, пошли вон! - кричит роженица. - Ещё и мужиков притащили! Я теперь не одному мужику не дам! Хренушки они у меня получат! А-а-а! Мама! Помогите! Чего уставился Идиот! – она повернула голову и глянула на Марка.

Тот повернулся ко мне, глаза над маской улыбаются. Ржет опять. Ему бы всё поржать.

Вид у роженицы измученный. Женщина неопределённого возраста, вспотевшая, полуголая, извивается на кушетке. Сестры ноги ей задрали и давят.

- Давай, Катерина, тужься! Стоп - не тужься! Дыши, Катька! Дыши, я сказала! Да чтоб тебя… не тужься уже!

- Сволочи! Все мужики сволочи! Да чтобы я ещё кому-то дала! Да чтоб я ещё раз ноги раздвинула-а!

- Замолчи, дура! Чего орёшь, пацаны молодые тебя слушают!

- А пусть знают! Пусть видят, что они с бабами творят! Смотрите гады!

- Тужься, Катька! Давай! Давай! Ты ж дура зачем пила?

2

За двенадцать рублей мы снимаем две комнаты в квартире с хозяйкой.

Одинокая пенсионерка, бывшая учительница по истории Полина Захаровна, с удовольствием сдала нам эти комнаты.

- Я уже и соскучилась по нормальному человеческому обществу, - сказала, когда мы все четверо пришли к ней по объявлению.

Тем более, когда узнала что мы практиканты в местную больницу, то и вовсе скинула цену с пятнадцати рублей до двенадцати.

- Ничего-ничего. Вы ведь ещё почти ничего не зарабатываете, самим не хватает. А мне лишь бы - не одной.

Это верно, зарплаты у нас практикантов пока не очень большие. Восемьдесят два рубля. Но так как мы все четверо люди не семейные, и не особо балованные, нам этого за глаза хватает.

Марк, регулярно посмеивается с этих денег, и стойко пытается нам подражать, всеми силами показывая, что после столичной жизни и папиного обеспечения его всё устраивает.

Маленькую комнатку два на три отдали Нине, как единственной девушке среди нас. Большую гостиную заняли мы с парнями. По кровати у каждой стены, более чем достаточно.

Мы люди вроде бы непривередливые, но от общежития сразу отказались. Глянув на условия, решили, лучше скинемся на квартиру, чем в бараке с печным отоплением, без душа, и с туалетом на улице.

Хозяйка оказалась интеллигентной, доброй, ненавязчивой женщиной, что тоже большая удача. Много мы насмотрелись разных хозяек в столице.

Наверное, столичных лучше не сравнивать с хозяйками квартир в маленьких городах. А может быть это просто исключение из правил. Короче, нам повезло. И квартира совсем рядом с больницей, и неразлучными мы четверо остались, и хозяйка женщина-одуванчик.

-------

После выходных в понедельник, с самого утра я пошел смотреть на ребёнка, которого своими руками принял.

Подхожу к детскому отделению. Кругом всё тихо. Вхожу. За столом у входа дежурная медсестра.

- Здравствуйте.

- Доброе утро. А, это вы, - девушка улыбнулась, узнала, значит.

Она как раз ребёнка и забирала в тот день.

- Да, я. Вы меня простите великодушно, можно мне посмотреть на ребёнка. Чувствую какую-то ответственность, - стараюсь быть максимально вежливым и приятным.

У них тут у всех настроение меняется очень быстро, не знаешь на какое нападёшь.

- Конечно, проходите. Она как раз спит, - девушка указала на дверь, - только маску наденьте.

- Я достал из кармана ватно-марлевую повязку, нацепил на нос и завязал тесёмки.

Подошел к палате, остановился у стекла.

Небольшая комната, в ней стоит несколько больничных детских тележек. Но только одна из них занята. В неё лежит белый свёрток, похожий на кокон, в котором гусеница превращается в бабочку. Маленький, белый сверток – завернутый в пелёнки ребёнок. Едва заметное, немного красное личико, сморщенное, некрасивое. Вытянутые в улыбку губы и глазки маленькие, тёмные, как будто злые. Ребёнок не спит. Маленькое существо, словно на кого-то сердится и показывает это всеми чертами своего лица.

Лежит с открытыми глазами, шамкает губами и ерзает, двигается там в своём коконе, шевелит ручками и ножками. Малышке неудобно, она морщится ещё сильнее, но не кричит от недовольства, что её так скрутили, лишили свободы.

- Не спит, - говорю тихо.

Медсестра встала из-за стола, подошла к окну, остановилась рядом со мной.

- Только что спала, а кормить ещё рано. График нельзя нарушать. И главное не кричит почти. Вот что странно. Как будто всё понимает и не обижается.

- Да что она там понимает, - я усмехнулся.

- Ну, не скажите, дети маленькие они ведь тоже всё чувствуют. Даже ещё когда в животе.

- А какие у неё заботы. Спи да ешь, да в туалет ходи, - улыбаюсь глядя на младенца.

- Она как будто чувствует, что мать её бросила, вообще не плачет.

- Как это бросила? – я нахмурился, посмотрел на медсестру.

- Ушла она вчера. Сбежала.

- Как это?

- Вы видели тут мать?

- Видел, - задумчиво произношу, вспоминая пьяную роженицу Катьку.

- Это такая женщина, её ничего не останавливает. Ей только выпить, закусить, ну и с мужиками погулять, извините за выражение.

- Но как же… а ребёнок? – возмущение начинает во мне разрастаться.

- Не нужен ей ребёнок. Главный сказал, если за три дня Козлова не объявится, будут в дом малютки девочку оформлять.

- Да вы что! - возмущённо повернулся к ней.

- Другого выхода нет. Либо мать заберёт, либо в дом-малютки, - словно оправдывается медсестра.

- Ясно, - я сорвался с места и пошагал по коридору.

----

Иду, а внутри возмущение и злость – да как же так?

Остановился только у кабинета главврача родотделения. С размаху постучал.

- Да-да, - не заставило себя долго ждать.

- Можно? - я быстро вошел в маленький кабинет.

- Ну? – строго посмотрела поверх очков главврач отделения.

До того как я вошел она что-то писала в толстом журнале.

- Простите, что отрываю от работы. Но… я не понимаю… - говорю разгорячённый возмущением, пытаюсь остыть под её строгим взглядом – не получается.

- Чего вы не понимаете, Павлов? – отчеканила она командным голосом, нахмурилась, явно не понравился мой повышенный тон.

- Почему ребёнка в дом малютки?!

- А вы что предлагаете?

- Нужно заставить мать вернуться!

- Кто это будет делать? Вы? Или, может, я? – снова сердито посмотрела поверх очков.

- Есть же службы, милиция, ну я не знаю…

- А раз не знаете, то и нечего предлагать, - захлопнула она журнал, встала. - Никто не пойдёт и не притянет её за руку, нет такого органа, чтобы заставить. А уговаривать мы тоже не будем. Вы эту Козлову видели?

- Видел.

- И вы будете её заставлять забрать ребёнка? Да она в первый же день принесёт девочку обратно. И вообще, я не понимаю, почему я с вами об этом говорю. Есть процедура, мы будем действовать строго по закону. И поверьте, в доме малютки этой девочке будет во сто раз лучше, чем с такой матерью, - раздраженно сказала она.

3

Получив адрес, весь день повторяю его в уме. Пока ещё не знаю что именно буду с ним делать. Представляю, как прихожу, что я говорю, а эта Катька… Екатерина Козлова слушает меня, кивает, соглашается.

Почему-то я уверен, что очень легко смогу убедить её в том, что она совершила большую ошибку… ещё поправимую.

У меня получится. Должно получиться.

Чем больше проходит времени, тем сильнее теряю уверенность. Чувствую, вряд ли смогу как-то повлиять на такую женщину. Но я должен на неё повлиять.

Решил завтра, прямо с утра идти по указанному адресу.

Утром рано, на кухне допиваю чай.

- Ты уверен, что хочешь туда пойти? - спрашивает Нина.

Вчера я рассказал ей о своём намерении.

- Да уверен, - дожевываю купленный вчера в столовой пирожок с капустой.

Нина села напротив. Заплетённые в тугую косу волосы, цветастый ситцевый халат. Взгляд серых глаз остановился на моём лице. Внимательно его изучает.

- Неужели ты думаешь, если поговоришь с ней, будешь настаивать, она сразу побежит забирать ребёнка? Она же не просто так ушла из больницы, наверное, хорошо подумала, - льющийся словно ручеёк голос.

- А может быть, как раз сейчас у себя дома она страшно жалеет об этом. Тогда она подумала так, а сейчас думает иначе. Или боится возвращаться и ей нужен человек, который позовёт и скажет – ничего страшного, это просто слабость и страх. Нужно сказать ей, что государство не бросит её один на один с навалившимся проблемами, - говорю Нине, а убеждаю сам себя.

- Если хочешь, я могу пойти с тобой.

- Нет, не стоит. Я справлюсь.

- И всё-таки, я настаиваю, - она с тревогой смотрит на меня.

Беспокоится.

Нина хорошая. Самый лучший друг. Всегда выслушает, поймёт. С ней легко. Иногда мне кажется, она смотрит на меня немного влюблённо. Но я не могу сказать того же о себе. Я ещё не встретил девушку, которую смог бы полюбить по-настоящему. Точно знаю, что это не Нина. Поэтому я никак не отвечаю на её молчаливые влюблённые взгляды. Не хочу давать ложные надежды. Надеюсь, она встретит кого-то другого, кто её полюбит.

Марк слишком легкомысленный, а у Лёшки есть девушка в родной деревне, он всё время пишет ей письма, а она ему.

Значит, Нина должна встретить кого-то другого, нового, незнакомого нам человека. И полюбить его.

В кухню вошла хозяйка.

- Доброго утречка. Чего так рано поднялись? Выходной ведь.

- Доброе утро, Полина Захаровна, не подскажите, а где находится улица Советская? – пользуюсь случаем, может она знает.

- Советская? - сейчас скажу, она пошла к себе и вернулась с картой города.

Расстелила её на столе, провела худым пальцем и остановилась.

- Ах, ну конечно. Чего это я, совсем запамятовала. Вот здесь. Как раз недалеко от швейной фабрики Северяночка. Вот смотри.

Я посмотрел куда она указывает. От нас довольно далеко.

- А трамвай?

- Туда идёт восемнадцатый. Выйдешь сейчас на проспект Ленина, там на восемнадцатый и как раз доедешь до Советской. Остановка - Швейная фабрика.

- Спасибо. Вы так подробно всё объяснили, это очень мне поможет, - я довольно кивнул.

- А что там на Советской? Извините за любопытство.

- Да я просто… хотел повидать одного человека, - говорю уклончиво.

Не стал рассказывать какая цель у меня на той улице.

- Ну, понятно, - она сообразила, что не хочу говорить, - главное, чтобы вы не искали там жильё. Мне бы очень не хотелось расставаться с вами, - она улыбнулась.

- О нет, нет, конечно. Об этом можете точно не беспокоиться. Нам у вас нравится и здесь очень близко к больнице, - успокоил пожилую хозяйку.

- Вот это хорошо. Я очень рада, что вам у меня нравится.

Она взяла свой закипевший чайник и пошла в свою комнату.

- И всё-таки, я настаиваю, чтобы я пошла с тобой, - Нина попыталась ещё раз.

- Ну хорошо, можешь пойти со мной. Только предупреждаю, разговаривать пойду сам, - кивнул я.

- Отлично. Договорились, - она довольна, - пойду, переоденусь, - сполоснула кружку, поставила на сушилку и вышла из кухни.

Вскоре мы уже стоим на троллейбусной остановке, ждём 18 номер.

На улице Советской без труда нашли дом номер 15.

Двухэтажная сталинка из тех, которые после войны строили военнопленные немцы. Хозяйка квартиры часто рассказывает истории этого небольшого городка, в том числе и о том, как она видела его отстаивание.

Вошли в подъезд, и сразу послышался какой-то шум. На втором этаже музыка и крики. Что-то подсказывает именно туда нам и нужно. Поднялись на второй этаж, постучали в облупленную, побитую, поцарапанную, порезанную и заделанную деревянными латками дверь, которая оказалась даже не заперта.

На стук никто не ответил, а из квартиры послышался пьяный хохот и крики спора.

Я постучал сильнее. Дверь распахнулась, на пороге показалась женщина, чему-то очень довольная, между пальцев до половины выкуренная сигарета.

Сама женщина довольно симпатичная, если не считать того, что слегка пьяна. Вьющиеся рыжие волосы собраны и заколоты где-то на макушке. Сильно накрашенные глаза, яркие губы. Цветастое платье подпоясано на талии… и ещё туфли красно-коричневого цвета, на невысоком каблуке.

В первый момент я даже не понял, кто передо мной стоит, но как только она произнесла слово, я тут же её узнал.

- Ну чего, красавчик, уставился, никогда не видел такой красоты? - она резко вышла и прильнула, положив ладони мне на грудь.

Всё так же держа между пальцами тлеющую сигарету и обдавая меня запахом перегара, которому бы позавидовал выдавший виды алкаш.

- Извините, - я сильно смутился такой неожиданной близости пьяной женщины, покосился на Нину, а она, оторопев от происходящего, замерла глядя на нас.

Взял за плечи Екатерину Козлову, с силой отлепил от себя, потому что она совершенно не хотела отлепляться.

- Какого хрена?! – в проёме показался не очень дружелюбный парень.