Двойная игра фальшивой графини

Глава 1

Подпольный игорный дом — совсем не то же самое, что респектабельные карточные клубы, где джентельмены больше болтают, чем ставят. Здесь кипят страсти, рушатся судьбы, и ножи всегда готовы покинуть ножны. А ещё здесь воняет. Но для меня эта дымная духота слаще морского бриза — ведь так пахнут возможности.

Перед тем, как сесть за свою партию, я коснулась потёртого зелёного сукна: на удачу. Битых три месяца я потратила на то, чтобы заслужить пропуск в мир большой игры, обивала пороги, влезала в доверие и напропалую врала, разумеется.

И вот я здесь — на бывшем складе у порта, где на кон готовы поставить даже свою жизнь.

Играли в шесс с раздачей на четверых. Остальные места за столиком заняли мужчины. Двое — обычная шушера, что пришла отыграться, но только сильнее влезет в долги к концу ночи. А вот третий… Да, он определённо заслуживал внимания.

Лицо не выразительнее булыжника, нижнюю губу уродует шрам, костюм ужасно сидит из-за широкой спины. Не красавчик, прямо скажем: словно кто-то лепил из глины человека, да так и забросил работу на середине. Грубые пальцы с перстнями барабанили по столу в одном и том же ритме, не сбиваясь ни на секунду. Остальные игроки в зале косились на него с плохо скрываемым опасением.

Я перевела взгляд на раздачу и мимолётно поджала губы. Притворное сомнение не должно длиться долго. Пусть думают, что девчонка растерялась и на мгновение потеряла лицо. Здесь были и другие женщины, но ни одна не садилась за стол — оно и к лучшему. Все сочтут меня дерзкой выскочкой, самоуверенной глупышкой с деньгами папочки или мужа.

Карты лежали веером, гладкий картон холодил кожу. Новая колода, даже края не обтрепались. Взгляд скользнул по уголкам с пометками масти: хорошая рука. Очень хорошая. Сердце ускорилось, задробило в висках, под шарфиком на шее, который скрывал жилку от внимательных глаз. Вот она — моя ночь. Я выиграю столько, что хватит на полгода вперёд. Может, даже сниму жильё получше, где не воняет плесенью и не приходится делить комнату с двумя белошвейками.

Человек со шрамом наконец закончил размышлять и бросил на ставку пачку казначейских билетов. Слишком высоко для обычного игрока, желающего подёргать госпожу Удачу за хвост. В глубине души я улыбнулась: блефует, пёс, точно блефует. Напугать хочет. Слишком долго он думал, а теперь сидит с видом властелина мира. Самоуверенность из него так и прёт, но всё же есть разница между тем, чтобы быть уверенным и изображать это. Я чувствую фальшь от него так же ясно, как запах пота.

Лысоватый типчик слева вздрогнул при виде ставки.

— Поддерживаю, — сказала я с лёгкой тенью неуверенности в голосе и сдвинула свою стопку в центр. Поправила, чтобы казалось, что я боюсь расставаться с деньгами. Бросила ищущий взгляд на соседей. — И повышаю.

Двое других немедленно сбросили карты. Что же, умно. Потеряли прилично, но хотя бы не обобраны до нитки. Хотя настоящая опасность для них исходила совсем не с той стороны, откуда они ждали.

Мой противник наградил их презрительным взглядом, цыкнул сквозь зубы. Потом наконец-то посмотрел на меня, чуть ли не впервые уделяя хоть какое-то внимание. Я чувствовала этот взгляд, словно волну липкого гадостного тепла, от глаз до низко вырезанного декольте. На последнем он задержался.

— Повышаю, — сказал он, доставая из кармана свёрнутые в трубку билеты.

Хочет вынудить меня сбросить. Я поддержала ставку вздрагивающими руками, задышала мелко и часто. Кое-кто из окруживших стол зрителей уже качал головой. Для них всё выглядело так, словно я в отчаянии бросаюсь именно в ту ловушку, в которую загоняет опытный игрок.

Денег у меня больше не было, под локтем только голый стол.

— Ставки приняты. Последняя дополнительная карта. Вскрываемся? — деловито спросил крупер.

— П-повышаю, — пролепетала я слишком тихо.

— Что, простите? — он с лёгкой улыбкой наклонился ниже, чтобы расслышать.

— Повышаю?

— Вы меня спрашиваете? — вежливость приобрела оттенок снисходительности. Так обычно говорят с детьми. И с дурочками, что пришли проиграть целое состояние большим дядям.

— Нет, извините, — я опустила глаза, сцепила пальцы поверх карт и притиснула их к груди так, чтобы подпереть бюст кверху. — Повышаю.

— У вас имеются ещё денежные средства? Ценные бумаги? Драгоценности? — перечислил крупер. — Напоминаю, что использовать векселя без подтверждения банкира запрещено. Если вы пришли с ним, можете взять паузу для оформления бумаги.

Я глубоко вздохнула. Обежала взглядом зрителей, крупера и скользнула по мужчине напротив. Он ждал с лёгким раздражением: перестук пальцев ускорился.

— У меня больше ничего нет… Кроме меня самой.

Кто-то позади похабно присвистнул. Взгляд противника масляно заблестел, уголок искалеченной губы пополз в на редкость неприятной ухмылке. Соболезную всем, кого хоть раз касались его ручищи.

Крупер поднял брови, явно разочарованный моей глупостью:

— Ставки такого рода принимаются только по согласию другого игрока…

— Я согласен, — перебил его мой соперник и поднял руку. — Какой нынче курс на молодое тело?

Зрители вразнобой стали предлагать. Я прятала глаза — вроде как от стыда. Нельзя дать ему заметить радость, никак нельзя! У меня даже руки похолодели от напряжения, словно вся кровь отлила из тела. Ну давай же, самодовольный ты кретин, думала я, пока вся эта разноцветная толпа оценивала моё тело, лицо и волосы. Ты ведь хочешь пустить им пыль в глаза, правда? Хочешь показать, насколько ты выше их всех?

— Тихо, — велел он наконец, прерывая споры. — Ниже моего достоинства, торговаться. Пусть девушка сама назначит себе цену. Это ведь она продаёт.

Не играй я роль, то уже плеснула бы ему в морду из стакана. Ему так нравилось унижать, аж засветился весь. И чем больше он распалялся, тем сильнее креп холод во мне, сохраняя голову ясной.

— Десять тысяч, — сказала я и взглянула на него прямо.

На зрителей это произвело впечатление. Лёгкий шум пронёсся над головами, точно деревья в парке зашелестели. Ставка уже составляла четыре — и это больше, чем я в своей жизни в руках держала. Ещё десять звучало как полное безумие. «У него и нет столько», — сказал кто-то позади, чем здорово облегчил мне дело. Если бы могла, расцеловала в обе щеки.

Глава 2

Он даже не ловил кэб — неподалёку дожидался личный экипаж. Там я наконец позволила себе выдохнуть. Откинулась на сиденье, закрыла глаза. Пережитый страх всё ещё бурлил в крови, хотелось вытолкнуть его из себя.

— Ты в порядке? — голос мистера Гримхолла мягко коснулся слуха.

— Да. — Я открыла глаза, встретилась с его взглядом. — Спасибо. Не подумайте, обычно я так на рожон не лезу, просто не ожидала, что встречу там настолько крупную рыбу.

— Ммм, аж целую Барракуду. Теперь будешь осторожнее. — Он улыбнулся, но только губами. Испытующий взгляд заставил меня потупиться. — Я очень рад тебя видеть, но не тому, в каких обстоятельствах произошла встреча. Ты всегда была такой умной, такой смышлёной, на голову превосходила сверстниц. Что случилось с тобой, пружинка? Расскажи мне.

Услышав детское прозвище, я мигом почувствовала себя такой несчастной, что едва не выскочила из кэба. Отец звал меня так за привычку неожиданно выпрыгивать из-за угла, чтобы напугать. Хорошее было время, но вспоминая об этом, я не могла отбросить и память о последних годах его жизни. О том человеке, что вырвал у меня из рук брошь в форме веточки лаванды, последнюю памятку о маме — чтобы в тот же вечер проиграть её в кости.

— Должно быть, Эверард оставил много долгов, — осторожно сказал мистер Гримхолл, когда молчание затянулось. — Рори, если тебе нужна помощь…

— Нет, пустое. Дом и земля всё покрыли.

— Постой, у тебя отобрали дом?

— Бывают вещи и похуже, подумаешь. Главное, что башка на месте, — грубовато бросила я. И сжалась от того, что звучу не лучше, чем девчонки из трущоб. Должно быть, мистеру Гримхоллу неприятно видеть меня такой. Но из какой-то внутренней злости мне хотелось показать ему это, ткнуть прямо в лицо, чтобы он отшатнулся и больше никогда обо мне не вспоминал.

Я больше не та девочка, что музицировала на подаренном им фортепиано. Не та, что танцевала свою первую кадриль, едва доставая ему до плеча. И хотя всё во мне замирало при взгляде на него, как прежде, я была готова утопить это чувство — лишь бы не оглядываться.

Прошлое осталось в прошлом.

— Куда тебя отвезти? — спросил он.

Я назвала адрес, стараясь не показывать, как разочарована таким скорым расставанием. Знаю, что это к лучшему, но всё равно хотелось провести с ним несколько лишних минут, вдыхая знакомый до боли сладковато-древесный запах.

— Это сандал, верно?

— И франжипани, — кивнул он. — У тебя хорошее обоняние.

— Нет, просто запомнила. Вы всегда душились только ими.

Мистер Гримхолл пристально посмотрел на меня и вдруг высунул руку в окно и постучал по стенке экипажа:

— Передумал. Едем на Ливгрейв-стрит.

Я непонимающе подняла брови:

— Но это же совсем в другую сторону…

— Знаю. Поэтому мы туда и едем. — Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой в глазах загораются искорки. — Мы так давно не виделись, Рори. Мне хочется узнать, как ты поживала все эти годы, поговорить как люди, а не перебрасываться парой фраз на ходу. Не только в память о твоих родителях, но и в знак уважения к тебе самой. Ты ведь не откажешься навестить старика?

— А что, с вами живёт какой-то старик?

— Вижу, умением острить ты пошла в Лаванду. И к счастью — твой отец из всего юмора на свете понимал только ужасные юморески, от которых у остальных людей за столом начинался кашель.

Я рассмеялась. Надо было отказаться и топать к себе, но усилиями мистера Гримхолла на смену первой неловкости вдруг пришла такая лёгкость, что я бы скорее выкинула весь свой выигрыш из окна, чем отказалась от приглашения. Не успела я выстроить стену между нами, как он уже сломал её одним лишь метким замечанием.

Таким человеком он был — тем, кто находит ключик к любому.

Экипаж покатил по узким улицам, выбираясь из портового района. Чем дальше мы ехали, тем больше менялся город. Исчезла вонь рыбы и водорослей, дома перестали наклоняться друг к другу, точно пьяницы. Улицы расширились, покрылись ровно сбитым камнем. Фонари загорались один за другим — алхимические, дающие ровный свет даже в дожди и ветер.

Ливгрейв. Один из лучших районов столицы, где живёт знать и богатые торговцы.

Дом мистера Гримхолла стоял в глубине улицы. Три этажа, светлый камень, узорчатые решётки на окнах. У меня защемило в груди. Когда-то я жила в похожем — не таком большом, но тоже с балконами и садиком с цветами. Не знала, что так скучаю по нему, пока не увидела похожее.

Мистер Гримхолл вышел первым и подал мне руку. Он был без перчаток, по новой моде. Глядя ему в глаза, я коснулась ладони — и слегка улыбнулась, чувствуя пожатие.

— Добро пожаловать, — сказал он, не спеша меня отпускать. — Приготовься, мне есть, чем тебя удивить. А вернее, кем.

Глава 3

В доме приятно пахло. Это первое, что я отметила, хотя нос мой порядком огрубел от постоянного нахождения в облаках табачного дыма и миазмов хронически сырой штукатурки. Кажется, недавно принесли хлеб или на кухне что-то пекли: сдобные запахи так и манили пройти дальше передней. Мажордом, убелённый сединами представительный мужчина, с поклоном принял шляпу и трость хозяина.

— Рад приветствовать гостью мистера Гримхолла, — начал он, но тут из боковой двери вышла ещё одна обитательница дома. Женщина средних лет в тёмном платье экономки. Круглое лицо уже покрылось морщинами, но приметная родинка возле носа никуда не делась.

Не может быть!

— Марта? — выдохнула я.

Она замерла. Уронила связку ключей, что держала в руках, те громко звякнули об пол. Мажордом нахмурился.

— Мисс Рора? — экономка прижала руки ко рту. — Неужто это вы?

И следующее мгновение мы уже бросились обниматься. Марта прижимала меня к себе, так же, как когда я была совсем ребёнком. Слёзы радости навернулись на глаза — день сегодня такой, что грех не расчувствоваться.

— Господи помилуй, — бормотала Марта, гладя меня по голове. — Как же вы выросли-то, мисс Рора, какая вы красавица теперь, ну вылитая мать! Я уж думала, никогда больше не увижу…

— Я тоже так думала, — сказала я ей в плечо.

Последний раз мы виделись лет десять назад. Отец рассчитал её — денег на жалованье прислуге давно уж не было. Некоторые согласились работать в долг, но постепенно их терпение лопалось, людей в доме становилось всё меньше и меньше. Марта оставалась дольше всех. Она до последнего не хотела уходить, но у самой было двое детей, которых она не могла оставить голодными из-за привязанности к чужой девочке. Пусть она и была со мной с самого рождения, но забрать с собой не могла. Поняв, что отец безнадёжен, она стала потихоньку учить меня: штопать, стряпать, записывать расходы, выбирать продукты в лавках. Всё то, что нужно знать девушке без средств на прислугу.

Когда она ушла, я прорыдала в подушку всю ночь. Считала, что она предала меня. А позже, став взрослой, устыдилась этого. Потому что эта женщина была одной из немногих, кто правда меня любил.

— Мистер Гримхолл разыскал меня через полгода или год, не вспомнить уже, — отстранившись, сказала Марта. Вытерла мои щёки ладонями, как делала раньше. — Дал работу и приютил, вечно благодарить буду… Как же тебе вам жилось в это время, мисс Рора? Ох, не надо так называть, наверное, вы уже большая совсем. Слышала, мистер Найтли совсем плох стал

— Да, в каком-то смысле так и есть. Отец умер, — сказала я, стараясь не выдавать, чего мне стоит говорить об этом вот так, со спокойным лицом. — Несколько лет назад.

Марта прижала руки к груди. Лицо её исказилось — она искренне любила отца. Вернее, того человека, которым он был когда-то, щедрого и доброго, с неприличной для знатного господина страстью разбирать механизмы.

— Отмучился, — прошептала она. — И вас помучил… Бедная вы бедная, мисс Рори, совсем одна на этом свете остались.

Мистер Гримхолл негромко кашлянул. Мы одновременно обернулись, смущённые самым похожим образом.

— Марта, проводи-ка мисс Аврору в гостиную, — сказал он, давая понять, что не сердится на затянувшуюся беседу у порога. — Пусть отдохнёт. А ты передай на кухню, чтобы подали чай.

Женщина засуетилась, увела меня по лестнице наверх. В уборной комнате я умыла лицо холодной водой из кувшина, поправила причёску, насколько это было возможно. Критическим взглядом оценила своё отражение в зеркале: бледное лицо, тёмные круги под глазами, дешёвое лиловое платье с заштопанным рукавом.

Что я здесь делаю? В этом доме, где всё так чисто и красиво, что дух захватывает? Выигранная сумма грела душу, но теперь я не знала, когда смогу играть снова. На какое-то время придётся залечь на дно — Барракуда испугался мистера Гримхолла, а не меня. И едва ли так легко даст мне уйти в иной раз. А люди его и за пределами порта водятся. Лучше придержать, не тратить всё сразу.

Эх, а так хотелось пожить шикарно. Я качнула пальцем хрустальный флакончик с грушей, но не стала прыскать. Не хватало ещё, чтобы все почуяли от меня чужой запах.

В гостиной уже ждали. Мистер Гримхолл сидел в кресле у камина, где весело потрескивали поленья, так много, что пришлось ставить экран от случайного уголька. На столике стоял сервиз — фарфоровые чашки, сливочник, блюдо печенья.

Марта суетилась, разливая чай. Подала мне чашку, которую я приняла обеими руками, наслаждаясь таким редким теплом. Хотелось растечься в этом кресле, впитаться в него и остаться тут навсегда.

— Спасибо, — сказала я. — А я и теперь завариваю по вашему рецепту, представляете?

— Ешьте, ешьте, — велела Марта, подвигая ближе печенье. — Совсем худенькая. Небось, не завтракаете совсем? Вы всегда худо по утрам кушали, вот ни кусочка говядины или почек не хотели, только печеньице и могли проглотить.

Я ответила улыбкой и отвела взгляд. Не хотела говорить, что завтракала последний раз два дня назад, потому что мой кошелёк с последними деньгами подрезал один шустрила в Бочарном углу.

Мистер Гримхолл наблюдал за нами молча. Когда Марта наконец ушла на кухню — передать пожелания к ужину, — он опёр голову на руку. Невольно бросилось в глаза, что на пальце не было обручального кольца.

Иногда я такая дура, что сама себе врезать готова.

— Я так сожалею, Рори, — сказал он тихо, — что оставил тебя без помощи. Должен был проследить, как ты поживаешь после смерти отца. Ты была слишком юна, чтобы жить одной.

— Мне было шестнадцать, — возразила я, не желая выглядеть жалко. — Не младенец. Иной раз и замуж в таких летах выходят, и своим домом живут. Чем я хуже?

— Ничем, — согласился он. — Но я ругаю себя, а не тебя. Это я подвёл своего лучшего друга и бросил на произвол судьбы его очень взрослую и самостоятельную, но всё же совсем неопытную, дочь. — Пауза. Он посмотрел в огонь, отчего глаза у него блеснули зелёным. — Хочу это исправить.

Глава 4 (часть 1)

Неделю я провела на Ливгрейв-стрит, привыкая к тому, что у меня снова есть крыша над головой. Настоящая, а не дырявый потолок меблированной конуры, где по ночам не уснуть из-за храпа и кашля соседок.

Марта заботилась обо мне как в детстве: кормила до отвала, следила, чтобы я высыпалась, и каждый вечер приносила свежие полотенца для ванны. Одним из невероятных новшеств этого дома был собственный водопровод, с накрученным на тонкую трубку мерцающим артефактом. Если повернуть — символ разгорится красным, а вода потечёт гораздо теплее.

По этой штучке я сразу поняла, что недооценивала положение мистера Гримхолла в обществе. Нужно очень высокое кресло, чтобы обращаться к магам по личным нуждам. Ты либо входишь в ближний круг кого-то из парламентариев, либо твоей тенью пугают в Нижнем городе — в противном случае даже адреса мага не узнаешь.

Я пробовала — только зря истратила деньги на взятки.

Мистер Гримхолл появлялся за завтраком и ужином. Расспрашивал, как прошёл день, рассказывал новости из города. Он вёл себя так, словно я всегда жила здесь, так что первая неловкость даже не успела как следует настояться. Вот только тон он взял такой, что я чувствовала между нами незримую стену: я здесь как твой опекун, ты там — как моя подопечная и дочь друга.

Это одновременно успокаивало и разочаровывало. Я знала, чего хотела. И не могла получить это, хотя теперь он сидит за тем же столом, дышит тем же воздухом и невзначай касается меня, сопровождая в сад.

Умение ждать и прятать чувства за невозмутимостью снова мне пригождалось.

На четвёртый день, намазывая маслом ещё горячий тост, он объявил:

— Ты ещё не засиделась в четырёх стенах? Прости, Марта, я не хотел сказать, что твоя компания скучна для мисс Авроры. Но всё же молодой девушке необходимо бывать в обществе, чтобы не утратить живость характера и взглядов. Предлагаю сегодня вечером посетить одно приличное место.

Я едва не подавилась чаем:

— В каком обществе? Я же не...

— Ты дочь барона Найтли, — прервал он меня и подал салфетку. — Как у дочери дворянина, у тебя есть полное право находиться среди этих людей. И думаю, ты не станешь уж слишком возражать, когда узнаешь, что это игорный дом. «Золотая маска» — слышала о таком? О, по блеску в этих очаровательных глазках вижу, что слышала.

Ещё бы! Раньше мне только и оставалось, что слушать о таких местах. Плата за вход, серьёзная охрана — и притом вежливая, принаряженная. Не то что эти псы-вышибалы в притонах Бочарного угла, от которых разит хуже, чем из канавы. У каждого даже платочек из кармана торчит.

Мысль о платочках и карманах заставила меня подрастерять пыл.

— Сейчас у меня нет подходящей одежды, — сказала я, соображая, как же выкрутиться. — Но есть выигрыш. Если поехать на Гроулейдж-стрит, я смогу выбрать в лавке готового платья что-нибудь, да быстренько подогнать.

Внимательный взгляд мистера Гримхолла заставил меня умолкнуть. Что же, ему не нравится идея? Да, готовое платье никогда не сравнится с тем, в чём расхаживают дамы в таких местах, но можно постараться и раскопать что-нибудь приличное. Будут думать, что я поиздержалась, но за бедноту точно не примут.

— Рора, — проникновенный голос мистера Гримхолла обволакивал, словно тепло камина, — мне, право, обидно слышать от тебя такое. Неужели ты думаешь, что я не позабочусь о главном и взвалю это на тебя? Я достаточно долго живу на свете, чтобы понимать, насколько важен приятный внешний облик в наших кругах. Обо всём уже подумали за тебя, пружинка. Всё, что тебе нужно делать сегодня — это блистать.

И правда, вечером приехал посыльный.

Тёмная ткань на сгибах отливала рубином. Фасон — по последней моде, с обтянутым животом и тесным корсажем. Марта помогла затянуть талию. Мне всё казалось, что можно ещё немножко сильнее, но потом я выдохнула и поняла, что стоит остановиться. И без того я вряд ли смогу сегодня поесть — просто некуда. Я погладила чёрное кружево, напоминая себе, каково это.

— Джентельмены все глаза о вас проглядят, — захихикала Марта. Возраст не убавил ей смешливости. — Жаль вас за маской прятать… Неужто без неё никак?

— Взглядам это не помеха, — сказала я, перенимая у неё последнюю деталь наряда, бархатную полумаску с блестящими камешками возле вырезанных глаз. Приложила к себе и посмотрела в зеркало. — Наоборот, тайна только распаляет интерес.

Мистер Гримхолл уже ожидал внизу. Увидев меня, остановился на полушаге.

Я слегка засмущалась, хотя торжества в этом чувстве было куда больше.

— Ну как? — спросила я с вызовом. — Симпатично?

Он поднялся на пару ступеней и взял мою руку. Поднёс к губам, поцеловал через тонкую перчатку. Невозможно было понять: это он не спешит или время тянулось медленнее, подчиняясь моей воле?

— Ты прекрасна, Рора, — сказал он. — Другие слова будут излишни.

Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом рванулось вверх. Я не знала, куда деть руки, взгляд, саму себя. И уже пожалела, что так туго затянулась, дыхание едва не рвало шнуровку.

— Чудесное платье. Очень… Эффектное, — я повела плечами, чтобы обратить внимание на низкий вырез. — А я думала, что вы видите во мне лишь маленькую девочку, что носила банты и воротнички.

— О ней я тоже помню. Но я не слеп, чтобы не замечать очевидного. — Он с улыбкой предложил локоть. — Едем. Сегодня ты вступишь в тот мир, которого достойна, Рора.

Глава 4 (часть 2)

Экипаж доставил нас в новенький квартал Беллбридж, где столичная знать из соревновательного духа скупала дома наперегонки. Запах свежей штукатурки и дерева ещё не выветрился здесь. Дома стояли близко, окружённые непривычно крошечными садами и низкими оградками из чугунных прутьев. Из-за чистоты улицы и количества фонарей мне всё казалось, что мы попали на рисованную картинку.

Остановились у здания с колоннами и широкой лестницей. Над входом висела вывеска, игривая и вместе с тем роскошная: никаких слов, только золотая маска и пара игральных карт.

— Здесь играют те, кто не хочет, чтобы на лестнице их узнали зеваки, — пояснил мистер Гримхолл, помогая мне выйти. — Аристократы, банкиры, иногда даже члены Парламента и Общественной палаты. Маски помогают избежать не только сплетен, но и неприятных разговоров: по негласным правилам, любой человек может не признавать свою личность открыто, даже будучи узнанным.

Он достал из кармана наши маски. У него была золотая, почти такого же цвета, как оттенок его волос.

Я надела свою. Шёлковые ленты завязала под высоким узлом волос на затылке. Маска закрывала только верхнюю половину лица, оставляя открытыми губы и подбородок.

Мистер Гримхолл тоже надел свою. В маске он выглядел иначе — опаснее, загадочнее.

— Готова?

— Как всегда, — весело ответила я, подцепляя его локоть.

У входа стояли два быка, на которых едва не лопались форменные костюмы. Они одновременно поклонились, от чего у меня начался приступ ужасного самодовольства. Это правда оказалось приятно — получать что-то по праву рождения, а не выцарапывать всеми правдами и неправдами.

Мистер Гримхолл протянул бумажный конверт жестом человека, что проделывал это не раз и точно знает, каков будет результат. Внутри были деньги, пачка кредитных билетов за нас обоих. Привратник опустил его в щель ящичка с прозрачными стенками. Вспышка голубого света — и ящик остался совершенно пуст.

— Куда отправляются деньги? — шепнула я мистеру Гримхоллу, когда нас пропустили.

Он хмыкнул и накрыл мою руку ладонью:

— Прошу тебя, Рора, только не говори, что на досуге ты ещё и грабишь банки.

Внутри оказалось в тысячу раз лучше, чем я представляла.

Бархатные ширмы делили огромный зал на зоны, в каждой из которых я легко узнавала игру: шесс, кости, злая королева, рулетка. Официанты в ливреях носили напитки на серебряных подносах. Музыканты в углу пиликали на скрипочках, не мешая слышать друг друга.

И люди. Десятки людей в масках — золотых, серебряных, украшенных перьями и драгоценными камнями. Дамы в роскошных платьях, мужчины в безупречных костюмах.

Все они пришли играть.

Я искоса поглядывала по сторонам. Профессиональный взгляд включился сам собой.

В центре зала — главные столы, самые большие, с дорогим зелёным сукном. Там шла игра по-крупному: шесс на высокие ставки. Крупер раздавал карты степенно, с достоинством. Игроки хотели казаться расслабленными, но я видела крошечные признаки фальши так явно, словно мне их в лицо швырнули.

Дальше, у стен, теснились столы попроще. Здесь играли в кости и рулетку, в триумф, в другие быстрые игры. Азартные и шумные. Смех, возгласы, дробный стук костей о дерево.

Руки круперов двигались чётко, без лишних движений, выдавая большой опыт. В зале так же нашлось несколько вышибал, подпирающих колонны с отсутствующим видом.

А игроки... Такое разнообразие — и такая детская открытость, что даже жаль их.

Вот толстяк в малиновом шейном платке: краснеет, потеет, бросает деньги на стол пачками. Уверен, что вот-вот отыграется и поэтому всё время повышает ставку.

А вот дама в серебряной маске — сидит прямо, как аршин проглотила. Ставит осторожно, двигает пальцем каждую монету. Не так богата, как хочет выглядеть и легко соскочит. Рядом с ней подруга, что подбивает поставить больше. Наверняка она и притащила её сюда.

Молодой франт у стола с костями, рисуется перед дамами, делая бросок с закрытыми глазами. Но по тому, как жадно он потом вглядывается в точки, как часто облизывает губы, видно — дела его плохи.

На всякий случай я запоминала эти маленькие особенности. Никогда не знаешь, с кем удача сведёт за столом.

— Что скажешь? Тебе нравится здесь? — спросил мистер Гримхолл тихо, наклонившись к моему уху.

По открытой шее пробежала дрожь.

— Очень, — призналась я. — Спорю на что угодно, здесь можно заработать целое состояние за ночь.

— Или проиграть его, — напомнил он, мимоходом кивая какому-то джентльмену. — Пойдём, я найду тебе подходящую компанию.

Он провёл меня к одному из средних столов, где уже сидели трое в ожидании, когда соберётся минимальная партия

— Здесь играют не слишком высоко, но и не по мелочи, — пояснил мистер Гримхолл. — В самый раз для начала. Помни: спешить некуда. Присмотрись к людям, пойми их стиль. Ты здесь не в последний раз, не нужно откусывать слишком большой кусок сразу.

Я кивнула, хотя немного раздражало то, что он взялся поучать меня. Разница в возрасте не означает, что у меня меньше опыта за столом.

Крупер — худощавый мужчина в строгом костюме — кивнул мне:

— Добро пожаловать за стол, мисс Чёрная маска. Играем в шесс, ставки начинаются с десяти брингов, максимальная ставка — триста за круг.

Я решила начать с нижней, чтобы показаться неопытной. Выложила деньги из бархатного мешочка с кистями, обернулась на мистера Гримхолла — по правилам, он не мог стоять прямо позади, чтобы не увидеть руку и не подать знак соперникам, намеренно или случайно. Раздали карты.

Оказалось, что в перчатках чертовски неудобно играть. Новый картон скользил, я едва не выронила раздачу, зашипела себе под нос. К счастью, это лишь добавило нужный штрих к моему образу богатенькой девицы, что заскучала от романов и акварелей, и пришла пощекотать себе нервы.

Я не рисковала, не старалась блеснуть. Не повышала сама, лишь поддерживала. Сбрасывала, если кто-то хватанул лишку и задирал ставку. Проигрывала чаще, чем выигрывала — но не катастрофически. Просто как новичок, которому иногда везёт, но не хватает ума и мастерства.

Глава 5 (часть 1)

Никогда не была суеверной. Пока другие игроки плевали через плечо и принимали раздачу только левой рукой, я только смеялась над ними — удачу нельзя приманить или отпугнуть. Эта своенравная барышня сама решает, к кому проявить благосклонность. И я не могла не уважать такой подход.

Но сегодня с самого рассвета всё словно кричало, что день будет паршивым.

Утром я расколотила зеркальце, уронив его в ванную. Марта всё охала и ахала, предлагала засыпать осколки солью и перцем, чтобы отогнать беду. Я не позволила зря переводить продукты — но какой-то червячок сомнения уже грыз изнутри.

Позже споткнулась на лестнице и чуть не расшиблась на глазах у мажордома, который и до того особенного уважения мне не выказывал. А когда вышла прогуляться по улице, наткнулась на девушек, пронзительным щебетом и разноцветными платьями напоминающих стайку птичек. Они неторопливо шли вдоль ограды. Вся четвёрка была удивительно схожа между собой: от длинных носов, до взбитых под шляпку светлых кудельков.

— Глядите, глядите, — воскликнула младшая, вертушка лет пятнадцати, указывая на меня зонтиком. — У мистера Гримхолла новая экономка.

— Будь тише, Энни, — велела другая, самая рослая, — неприлично так выкрикивать. И экономки молодыми не бывают. Должно быть, это горничная.

— Наш Джек точно обрадуется, — захихикала та в ответ, и теперь уже все сёстры возмущённо накинулись на неё. — Ну а что? Все знают, что он заигрывает с хорошенькими горничными у соседей! Представляете, если они поженятся? Наш лакей и горничная мистера Гримхолла, вот здорово! А куда тогда отправятся дети?

— Дети отправятся домой, — сказала я мрачно. — И перестанут молоть чепуху.

Барышни испуганно вытаращились, словно подумать не могли, что мне доступна человеческая речь.

Я воинственным жестом вскинула зонтик на плечо и зашагала прочь, жалея, что не умею призывать громы и молнии. Эти козявки здорово меня разозлили — сама не ожидала. Может, дело было в том, что я слишком оторвалась от реальности, пользуясь гостеприимством и добротой мистера Гримхолла, но всё же они перешли черту.

Горничная? Я родилась дочерью барона и ею умру.

Ещё не известно, кто из нас более родовит, а они болтают языками, словно я кусок забора, который не видит и не слышит.

Пыхтя и ворча под нос, словно старая бабка, я не заметила лужу и провалилась по щиколотку.

Нет, день определённо не задался.

Будь я хотя бы капельку суеверна, то отменила бы все планы на вечер.

***

Мистер Гримхолл немного развеял мои дурные предчувствия. Он явился в девятом часу, полный энергии, которая немедленно привела весь дом в движение. Осмотрел меня со всех сторон и остался доволен — даже похвалил задумку Марты приколоть розу к волосам.

— Молодости к лицу цветы, — сказал он, подхватывая трость со стойки. — Такое соседство только подчёркивает прелесть и свежесть обоих.

— Давно я не видала я его в таком настроении, — шепнула Марта. — Никак хорошее что случилось.

Он услышал, отвернулся от мажордома, что поправлял ему запонки:

— Пока ещё нет, — и подмигнул мне. — Но что-то подсказывает, что обязательно случится.

В экипаже он сел рядом, вместо того, чтобы расположиться напротив, как делал раньше.

— Сегодня ты встретишь человека, который... — он поморщился, подбирая слова, — скажем так, не самый приятный в общении. Барон Кеммонт известен как патологический хам, задира, грубиян самого дурного свойства. И если с мужчинами он просто нелюбезен, то с дамами бывает совершеннейшей свиньёй, потому что у прекрасного пола нет обыкновения бить в лицо. Ты у него будешь вызывать раздражение одним своим видом. Молодая и красивая, не боится карт, да ещё и выигрывает. Заранее прошу тебя не принимать его слова близко к сердцу. Этот человек не стоит даже плевка.

Я не особенно впечатлилась.

— Как-то раз я играла в триумф в подвалах под старым пороховым складом, знаете, за Роченгемом, там ещё много таких строений, и частенько кто-нибудь пропадает? Вот там. Бьюсь об заклад, на фоне тамошних завсегдатаев ваш барон просто невинное дитя.

— То, с какой лёгкостью ты произносишь такие ужасные вещи, заставляет меня грустить. — Мистер Гримхолл легонько пожал мою руку. — Но всё это в прошлом, Рора. Тебе нужно привыкать к новым правилам. К тому, что ты имеешь право на уважение — и не должна спускать тем, кто это право презрел.

— Мне можно будет ударить его в лицо? — я игриво выгнула бровь.

— Оставь эту честь мне, — ответил он с лёгким смешком. — Мужчина всё-таки должен защищать женщину, которую взялся сопровождать. Хорош же я буду, если ты уложишь на лопатки всех обидчиков сама.

От его слов по щекам разлилось приятное тепло. Перестук копыт, скрип и покачивание рессор, движение света от фонарей — всё это сливалось в такую интимную атмосферу, что мне начало хотеться, чтобы дорога до клуба никогда не заканчивалась.

Мистер Гримхолл отпустил мою руку.

— Но при всех своих недостатках натуры, Кеммонт неплохой игрок. Просто слишком азартен и не умеет вовремя остановиться, оттого проигрывал колоссальные суммы. Обычно он много болтает, чтобы отвлечь противников. Потому я и предупреждаю насчёт его манер: не дай им сбить себя с толку, не дай эмоциям затмить рассудок. Тебе нужно сохранять здравый смысл, чтобы обыграть его, но он точно попытается тебя разозлить и шокировать.

— Поняла-поняла, буду спокойна, как утопленник.

— И ещё, Рора, — он не смотрел на меня, — если решишь, что игра того не стоит, просто уходи, я не буду настаивать. Ты ничего мне не должна, помни. Всё это лишь ради тебя самой.

Я невольно нахмурилась. Видно же, что эта идея очень его увлекла. Вчера он так хотел эти документы, а сегодня говорит уходить, если моё нежное сердечко вдруг не выдержит слова «дура».

Словно в глубине души он всё-таки считал меня слабачкой, на которую особенно не стоит рассчитывать.

Может, дело было в отце? Он видел его падение и может думать, что я унаследовала ту же слабость характера.

Глава 5 (часть 2)

Сегодня «Золотая маска» едва не лопалась от народа, что мне было только на руку. В суете люди быстрее теряют концентрацию, особенно холерические темпераменты, вроде барона.

Мистер Гримхолл не тратил время зря. Он провёл меня от входа прямо к большому столу в центре. Одна из масок, тучный мужчина в ядовито-зелёном, вдруг воскликнул:

— Ба, кого я вижу! Гримхолл, вы осчастливили нас своей компанией? Садитесь скорее, партия подобралась отменная. Знаете Джеймса Кеммонта? Умолял меня придержать ему место, а сам опаздывает, старый… Прошу прощения, здесь дамы, рот на за-мок.

Кажется, толстяк уже был изрядно пьян. Но его ужимки были довольно уморительны, так что я не почувствовала обычного раздражения.

— Я сегодня воздержусь, — вежливо ответил мистер Гримхолл и выдвинул для меня стул. — Моя роль — лишь сопровождающий.

— О-о-о, — протянул толстяк не то с удивлением, не то с одобрением, — неужели Изобель получила отставку?

— Моя воспитанница, — подчеркнул мистер Гримхолл, словно не услышав этих слов, — хочет сыграть. Я так расхваливал это место, что она тоже прониклась духом свободной игры.

— Вы любите шесс? — спросила меня темноволосая дама напротив. Её огненно-рыжая маска повторяла очертаниями лисью мордочку, а накинутый на плечи шарф переливался золотыми блёстками.

— Играла несколько раз, — ответила я с радостью человека, что не решается заводить беседу, но очень жаждет её. — В прошлый раз мне не очень повезло, но всё это так ужасно интересно! Дома всегда было трудно собрать партию, а здесь столько людей…

Мистер Гримхолл чуть сильнее сжал моё плечо. Должно быть, намекал, что мне нужно поменьше говорить о доме, чтобы не вызвать обычных для этой темы вопросов.

Дама снисходительно улыбнулась:

— Очаровательно. Я даже немного скучаю по этому чувству неизвестности, с которым садишься за стол.

— Вы всегда выигрываете? — спросила я, в нужной пропорции смешивая испуг и удивление.

Она позволила себе короткий смешок:

— Ну что вы, конечно нет. Просто я всегда знаю, как именно могу проиграть.

— Пр-р-р-рекрасно сказано! — гаркнул толстяк. Он обернулся и подозвал официанта рассеянным жестом. — Позвольте считать это за тост.

Наступила небольшая заминка, потому что на зов откликнулись сразу двое — и что это, если не судьба? Пока господин Зелёная маска бился с проблемой выбора, атмосфера в зале неуловимо поменялась.

А следом кашлянул мистер Гримхолл, привлекая моё внимание.

К нашему столу шёл мужчина лет пятидесяти. Невысокий и широкий в кости, в слегка засаленном на локтях, но очень дорогом костюме. Усатый безо всякой меры, на макушке он был столь же радикально лыс. Маска из бронзовых завитков не скрывала налитых мешков под глазами, вечных спутников пьяниц и почечных больных.

Было в его внешности что-то от бульдога. Он всё терзал галстук, пытаясь расслабить слишком тугой узел, и бросал такие взгляды на встречных, словно именно они повинны в этой беде.

— Добрый вечер, господа, — сказал он громко, ни на кого конкретно не глядя, и сел слева от меня. — Припоздал немного, кэбмен попался сущий олух — велел ему срезать через парк, а он заладил: не положено, да не положено. Идиот. Не заплатил бы ему ни шелли, будь я проклят, да этот негодяй устроил скандал.

Лисья маска поймала мой взгляд и закатила глаза:

— Сожалею, что вам придётся вкусить большую игру в такой компании, — шепнула она. — Но трудности закаляют.

— Это вы там, леди Иннер? — буркнул барон, рассматривая мою соседку. — Ну и дурацкую же маску вы напялили. Что там, муженька вашего ещё не выставили из палаты? Слышал, он там всем поперёк горла со своими прожектами.

— Не интересуюсь его делами, — холодно улыбнулась женщина.

— И то верно, там же не фасоны шляп обсуждают. — Взгляд упёрся в меня. — Вот вам и компания подобралась. А не пойти ли вам в другое место беседовать, дамы? Мужчины хотят играть по-крупному, а на ваши ставки только булавок прикупить можно.

Лисья маска не реагировала на подначивания. Только брови её поднимались всё выше, словно она бесконечно удивлялась, как кто-то может быть таким непроходимым ослом.

Играя заданную роль, я бросила взгляд на мистера Гримхолла, вроде бы спрашивая разрешения остаться. Он ободряюще улыбнулся и кивнул.

Как я и думала, барон был не так прост и внимательно следил за всеми. Потому что мгновенно отреагировал:

— Так это вы спонсируете барышню, Гримхолл? Смотрите, не пожалейте.

— Не беспокойтесь о моём кошельке, барон, он выдержит ваш натиск. Лучше смотрите в оба — как бы эта барышня вас не обчистила.

Барон расхохотался, толстяк что-то забулькал в бокал. Даже леди Иннер поджала уголки губ в улыбке.

Все они приняли его слова за шутку.

Премного благодарна.

— Все ли готовы начать игру? — спросил крупер.

— Начинаем, начинаем! — захлопал в ладоши Зелёная маска. Он полез в карман, размахнулся и обрушил ладонь на стол, точно пришлёпнул невидимую муху. Вместо неё на сукне оказались несколько блестящих монет. — Полновесное золото! Как в старые добрые времена! Никакой бумажной чепухи, никаких перстней со стекляшками!

— Джеррик, вы же ещё не видели свои карты, — засмеялась Лисья маска.

— Просто шут, — буркнул барон и толкнул его стул ногой.

Мне показалось, что укор в адрес измельчавших ставок он принял на свой счёт. Внутренняя неуверенность, которую он прятал за стеной из грубости и насмешек, всё равно просачивалась наружу.

Аура неудачника, что преследует, точно дурной запах.

Играли в королевский шесс: четыре в руку, пять на столе. Крупер начал раздачу, карты легли передо мной веером — я взяла их нарочито неуклюже, едва не перевернув крайнюю. Ни рыба, ни мясо. На втором круге подняли ставку, я без сожаления сбросила.

Следующая партия оказалась не лучше. На третьей я начала подозревать, что не просто так разбила зеркало утром — мне летел только мусор. Я пыталась блефовать с мёртвой рукой, но Джеррик уже налакался до такой степени, что не замечал даже очевидных сигналов. На последний круг мы зашли вдвоём — и там я проиграла столько, что стала избегать смотреть на мистера Гримхолла.

Глава 6

Четыре карты легли на стол перед каждым. Я поспешно схватила свои, но не сразу кинулась смотреть, смотрела на реакцию других игроков. Леди Иннер не изменилась в лице, невозмутимость маскировала все её мысли. Джеррик выронил карту — та легла рубашкой вверх, к его счастью. Барон, как и прежде, сунул нос в свою раздачу и принялся сдвигать карты, ранжируя.

Я заметила движение на витке отполированной маске. Гладкая бронза не смогла бы заменить зеркало, мутные пятна отражений не позволяли мне рассмотреть достоинство карт. Но кажется, на левом краю барон собрал несколько карт тёмной масти. Листы или звёзды? Словно почувствовав мой взгляд, он сложил карты на стол.

С предчувствием либо большой удачи, либо большой беды, я сдвинула карты веером — что же там у нас?

Десятка монет, двойка корон, пятёрка корон, король звёзд.

Не очень-то хорошо. Но если пойдут короны или три-четыре-шесть… Словом, висела я на тоненькой нитке, но она пока не трещала.

Барон сразу же поднял руку:

— Повышаю. Ещё пятьсот.

Остальные поддержали — Джеррик, леди Иннер. Они явно привыкли к его манере агрессивной игры — и теперь я думала: уж не было ли это стратегией? Пальцы зависли над купюрами. А, к чёрту! Деваться всё равно некуда.

Поддержала ставку.

Артефакт на столе тихо пискнул, давая разрешение выложить доску. Встроенный в центр камешек запоминал колоду в начале игры и проверял каждый ход, не давая сделать пометку, спрятать карту на теле или подсунуть из другой колоды. При попытке сжульничать таким манером он должен завыть на весь зал — так говорили.

Крупер выложил три общие карты.

Я едва сдержала вздох разочарования: никаких корон. Три листа, один за другим, легли на сукно: девятка, восьмёрка и десятка.

Десятка!

Есть пара!

Воспрять духом мешало то, что три листа, идущих подряд, открывали путь к дорогим комбинациям, против которых пара моя что шпилька против мушкета. В иной раз я бы просто сбросила этот мусор.

Леди Иннер потёрла виски, словно у неё резко заболела голова. Игра ей явно наскучила, но количество зрителей вокруг стола не давало так просто всё закончить. Она элегантным жестом сдвинула деньги:

— Повышаю.

То, насколько быстро ответил барон, навевало самые чёрные мысли. Он доволен картами — не щиплет ус, не заглядывает в них больше. Просто наблюдает за нами, ожидая, когда мы сами заползём в пасть.

Уж не блефует ли?..

Джеррик медлил, зачем-то перебирал карты в руке. По-моему, он просто упился до той степени, в которой человек уже не особенно чувствителен к внешнему миру и больше занят внутренним. Барон подлил ему ещё, подначивая:

— Дружище, ну что вы тянете? Уж если решили — так вперёд, на всех парусах!

— На всех парусах! — оживился Джеррик и вдруг запел густым баритоном: — Когда-а-а ветер странствий овеет чело-о-о…

Допев куплет, он всё-таки поддержал.

Я пялилась в карты с бараньим недоумением, чтобы вызвать у барона реакцию и понять больше. Вместо того, чтобы орать и пугать меня, он вдруг сделался очень вежливым, почти добрым:

— Первая игра запоминается на всю жизнь, мисс. Подумайте сами, какое воспоминание хотите унести отсюда: триумф смелости или трусливые опасения. Вижу, вы проигрались… Если остановиться сейчас, в глубине души вы всегда будете знать, что были способны на большее.

— Вы разве хотите моей победы? — удивилась я, чтобы не сойти совсем уж за идиотку.

— Я хочу красивой игры, как и любой в этом зале. Вы с нами?

— Пожалуй… Да. Поддерживаю.

Крупер открыл ещё одну карту. Вид масти вызвал у меня приступ боли в глубине черепа. Ну что тебе мешало привести парочку сестёр в начале?.. Тройка корон теперь была для меня совершенно бесполезна и лишь отрезала от более-менее неплохих комбинаций. Единственные варианты, что могла предложить мне игра дальше — это две пары или тройка.

Джерри повысил, не считая деньги. Леди Иннер цокнула языком и с лёгким вздохом отложила карты:

— Боюсь, я недостаточно обезумела для такого.

Последняя карта.

Большая монета, покрытая золотистой фольгой, блеснула в руке крупера.

Туз.

На столе лежали 8-9-10 листов, 3 корон и туз монет.

Я сжала руку под столом так, что ногти впились в ладонь. Одна-единственная четвёрка дала бы мне стрит от туза до пяти! Но её здесь не было, не было, провались оно всё пропадом! А надеяться на силу жалкой пары десяток мешал тот жадный огонь, что разгорелся в глазах барона Кеммонта.

Денег и ценностей для ставок у него больше не было.

Но азарт и страсть не давали оставить всё так, как есть, остановиться в шаге от самого большого куша. Джеррик был достаточно богат и пьян, чтобы поддержать любую ставку. А я… Что же, я лишь глуповатая девушка с чужим кошельком. Которая уже поставила слишком много, чтобы закончить.

Барон полез во внутренний карман сюртука и достал свёрнутые в трубку бумаги, потряс ими:

— Добавляю к ставке. Личный дом в Гленморе. Оценён в двадцать семь тысяч брингов.

Лежащий на столе Джеррик что-то всхрапнул.

— Эй, дружище, надо поддержать, — сказал барон и потряс его за плечо. — Давайте же, не валяйте дурака. Придите в себя, Джеррик! Время ставить! Потом будете спать хоть до следующего дня, ну же! Да что с вами, просыпайтесь уже, глупый вы боров!..

Крупер безжалостно припечатал:

— Бронзовая маска, прошу занять своё место, если вы не намерены покинуть стол. Зелёная маска не в состоянии продолжить игру по… Состоянию здоровья. Согласно правилам, карты отправляются в сброс, не открываясь. Ранее сделанная ставка переходит в общий банк и достанется победителю партии.

Мы с бароном одновременно взглянули друг на друга.

Двое.

Нас осталось только двое.

У меня захватило дух, как от прыжка в пропасть. Это совсем не похоже на схватку с Барракудой, тогда у меня на руках были отличные карты. Барон наклонил голову, должно быть, страшась спугнуть ещё и меня. По маске пробежал яркий блик — и меня точно ударило воспоминанием.

Глава 7

Меж тем, равнодушная к человеческим бедам собачка снова подбежала к нашему столу и крутилась под ногами зрителей. Она игриво затявкала на барона, надеясь на лакомство. Тот, сосредоточенный на мне, брезгливо отпихнул её ботинком. Та не унималась, должно быть, приняв это за игру. Она резвилась и прыгала, крошечными коготками царапая ткань брюк. Звонкий лай дёргал мои нервы, точно пальцы расстроенную струну.

Барон Кеммонт тоже испытывал крайнюю степень напряжения. Он уже опрокинул в себя бокал шипучего вина и взялся за второй, сверля взглядом то меня, то вход, постукивая ногой от нетерпения, от того, как же сильно его раздражает нерешительность противницы. Пока мой ум метался в тупике и пытался добыть воду из камня, руки его уже меленько подрагивали, а на краснеющей шее наливались жилы.

Думай, взмолилась я сама себе. Думай! Остановить игру? Вынудить барона уйти? Заставить нарушить правила? Нет, тогда его ставка достанется клубу, а не мне. Нужна победа. Разрушить его комбинацию или собрать свою, сильнее… Нет, королевский флэш тут не собрать. Значит, лишить его удачной руки. Будучи на виду у дюжины зевак, крупера, охраны и самого барона…

Отчаяние едва не перекрыло мне воздух.

У входа послышалась неясная возня — на лбу барона выступил пот.

И когда Звоночек в очередной раз решил, что будет замечательно поиграть с этим большим человеком, его терпение лопнуло. Взревев, как бешеный бык, барон Кеммонт пнул собачку со всей силы.

Та взвизгнула — высоко, жалобно. Отлетела, врезалась в ножку соседнего стола, жалобное поскуливание разнеслось по залу, всколыхнув осуждение. Мигом подскочила хозяйка, закричала на него, замахнулась перчаткой:

— Как вы смеете! Животное! Кем нужно быть, чтобы сотворить такое!

Все смотрели на него.

Это был мой шанс.

Как только дама раскрыла рот, я стиснула все карты в ладони, оставляя наверху двойку корон, «в ужасе» покачнулась на месте и под истошный собачий скулёж завалилась набок, падая на опустевший стул барона в притворном обмороке. Рука проскользила над его картами, прихватывая верхнюю и заменяя моей. Они немного сдвинулись, но исправить уже ничего было нельзя.

Одну бесконечную секунду я ждала, не завоет ли сирена проверки.

— Помогите же ей, дайте воды! — воскликнул кто-то рядом, заметив моё положение. — И мне тоже, самой сейчас дурно будет от этого всего…

— …бедное животное…

— …а нельзя ли собаку унести? От этих звуков всё желание находиться здесь пропадает.

— …не нужно пускать сюда, кого попало…

Кто-то из подхватил меня под локти, прямо в нос сунули флакон с нюхательными солями. Я закашлялась от едкой вони, вцепилась в край стола, изображая слабость.

Барон и не думал раскаиваться, он уже орал во всю лужёную глотку:

— Такой театр из-за псины устраивать?! Вы что, издеваетесь?! Дайте мне доиграть, пшли все прочь!

Лицо уже багровое, весь трясётся — жуткое зрелище.

Барон вытер лоб рукавом, сел на место и накинулся на меня:

— Ставьте! Немедленно! Или сбрасывайте, если боитесь! С такими нервами нужно сидеть дома и лечиться. Какая-то паршивая псина… — С крика он перешёл на бормотание, всё более неразборчивое.

Он потянулся к картам, чем заставил меня пережить несколько крайне неприятных мгновений. Сердце почти остановилось. Но даже под властью гнева барон не изменял себе: однажды заглянув в раздачу, он больше не обращался к ней до самого конца партии. Не то доверяя памяти, не то желая показаться опытным профессионалом.

Рука просто легла поверх.

И я понимала, что даже подмена не могла гарантировать, что под ней не скрывается выигрышная комбинация. Забрала шестёрку листов, почти наверняка уничтожив этим стрит.

Но у него может быть туз. И тогда старшая пара разобьёт мою.

— Ну! — гаркнул барон так, что бокалы вздрогнули.

— Я... я поддерживаю ставку.

Для всех вокруг это выглядело так, словно я растерялась, испугалась его натиска. Осуждение в стане зрителей усилилось. «Разве это не давление?» — спросил кто-то.

Крупер отреагировал мгновенно, пресекая возможные споры:

— Ставка принята и отмене не подлежит.

Кто-то из зрителей заворчал, но без излишнего рвения. В конце-то концов, чем больше проигрыш, тем интереснее на это смотреть.

— Ставки сделаны. Вскрывайте карты.

С торжествующим рыком барон Кеммонт выложил свою руку:

— Серебро! А! Выкусили? Учитесь, пока я жив, слюнтяи! Вот настоящий класс! — Он вскинул руки над головой и затряс ими. Лёгкий гул разочарования прошёлся по зрителям, кто-то уже отходил от стола.

Но другие предпочитали смотреть, а не слушать.

Крупер посмотрел на карты барона, затем на общие. Нахмурился. Проверил ещё раз.

— Господин Бронзовая маска, прошу не вводить в заблуждение заведомо ложными утверждениями. Ваши карты: двойка корон, четвёрка звёзд, семёрка листов, королева монет. Комбинация стрит-флэш не собрана. Старшая карта — туз монет из общей раздачи.

— Подождите… Что это вы такое несёте? — растерялся барон Кеммонт. Он подхватил карты, осмотрел их со всех сторон, чуть ли не обнюхал. — У меня же была… Или… Я был уверен, что…

Он схватился за виски, глаза остекленели. Нижняя губа его отвисла самым жалким образом. Если бы Звоночек мог видеть его теперь, то почувствовал бы себя отмщённым, но пёсика уже унесли.

— Мисс Чёрная маска, вскрывайте карты.

И хотя всё уже было решено, трепет всё равно сопровождал каждую карту.

Последней я выложила шестёрку, осторожно, словно аккуратность могла спасти от действия артефакта. Но он не завыл. Вделанный в столешницу камень в металлических обручах даже не пискнул. Его полностью устраивало, что по столу перемещались карты только из одной колоды.

— Пара, — объявил крупер, изучив карты. — Десятка листов, десятка монет. Пара превосходит старшую карту. Мисс Чёрная маска победила, поздравляю с выигрышем.

Зрители не были милосердны к барону. Кто-то из молодых шалопаев свистнул сквозь пальцы, точно кучер — да так громко, что пробудил Джеррика.

Глава 8

Стук колёс по брусчатке убаюкивал, голова сама собой клонилась набок, пока я сидела в углу экипажа и пыталась не заснуть окончательно. Веки наливались свинцом.

Должно быть, я задремала на несколько минут, потому что очнулась от резкого толчка.

Экипаж остановился.

Сон как рукой сняло. Ещё не зная, что происходит, я уже напряглась.

— Что там?

Мистер Гримхолл постучал тростью по задней стенке, требуя ответа. Но кучер крикнул откуда-то спереди, он явно покинул место:

— Господин, тут навалено на дороге, не проехать. В объезд надо, срежем через…

Голос оборвался. Послышался неясный шум, потом стук. Конь взволнованно заржал, экипаж сильно дёрнулся. Кучер вскрикнул и забранился. Стук стал отчётливее и чаще, шум распадался на отдельные возгласы, кто-то засвистел.

— Не высовывайся, — резко сказал мистер Гримхолл. Он напряг плечи и крепко сжимал трость за тонкий конец.

Будто готовился к драке.

Я вжалась в сидение, краем глаза замечая движение за окном. В следующий миг стекло брызнуло осколками! Булыжник ударился о дверь и прокатился по полу.

— Вниз! — сильная рука схватила меня за плечо, пригнула к сиденью. — Не двигайся!

Второй камень вдребезги разнёс моё окно.

Мистер Гримхолл накрыл меня собой — навалился сверху, прижал к сиденью. Тяжесть его тела, запах одеколона. Осколки посыпались на его спину — я слышала, как они скатываются с пиджака.

Ещё один камень влетел в салон, грохнулся о противоположную стенку. Экипаж раскачивали из стороны в сторону, толпа орала, и казалось, что сейчас его просто перевернут.

Я лежала под мистером Гримхоллом, лицом в сиденье, и слышала два дыхания. Своё — частое, судорожное — и мужское, у самого уха. Ровное. Его самообладание поражало: не дрожал, не дёргался. Просто прикрывал меня, будто живой щит.

Кто-то дважды свистнул, по-уличному: всем известный сигнал бежать. Крики сменились топотом, что быстро удалялся.

Сбежали, как крысы.

Мистер Гримхолл не двигался ещё несколько секунд, которые я, буду честна, хотела бы продлить. Потом медленно поднялся, осмотрел меня:

— Ты цела?

— Вроде бы… — Не думаю, что я бы и перелом сейчас заметила.

Попыталась сесть — и только тут увидела его лицо.

По щеке текла кровь.

Тёмная струйка, от виска до скулы. Порез тянулся косой чертой, должно быть, полоснуло осколком.

— Вы ранены! — Я потянулась к нему, но он перехватил мою руку, удержал.

— Пустяк, не пачкай руки. Главное, что ты в порядке.

Снаружи заохал кучер. Заглянул в окно, держась за голову:

— Мистер Гримхолл, вы живы? Барышню не тронули? Эти негодяи, чтоб их…

— Разглядел их?

— Да куда там… Подготовились, рожи тряпками замотали, чтоб не распознать было. Да оно и так трудновато было бы, скажу я вам. Оборванцы какие-то, в саже, да лохмотьях, чай не герцоги какие, чтоб по портрету искать. Так что, не задели вас? Мне как в голову прилетело, так я с ног и брыкнулся… Но вроде бы ничего, в глазах не двоится. Что, бежать мне за констеблем?

Мистер Гримхолл отмахнулся:

— Не нужно, едем домой. Ты править-то можешь?

— А как не смочь, — закряхтел кучер и побрёл на место. — Обижаете.

Экипаж тронулся, задние колёса захрустели по стеклу. Мистер Гримхолл достал из кармана платок, приложил к лицу. Кровь сразу же пропитала белую ткань, расползлась пятном. Он не поморщился, а вот мне стало неприятно, словно порез этот был на моей собственной щеке.

— Это не случайность, — сказала я, пытаясь изгнать страх и стыдясь его. Хотя мне и случалось видеть драки, даже стычки на ножах, но ни разу ещё опасность не угрожала мне самой так прямо. Теперь, когда всё миновало, было легко ругать себя за трусость. — Дорогу перегородили, чтобы поймать нас здесь. Я знаю, что это не район Барракуды, но…

— Это не он, — коротко ответил мистер Гримхолл и сдвинул брови. — Но я догадываюсь, кто решил загребать жар чужими руками.

***

Дом не спал, несмотря на поздний час, в людской горел свет: ждали хозяина. Дверь открыл Пош, младший из лакеев. При виде нас и побитого экипажа глаза у него стали круглыми, как монетки.

Тотчас же поднялась суета. Все наперебой рвались сбегать за врачом или к аптекарю, грели воду, Марта вцепилась в меня, словно хотела лично заменить лечебную пиявку.

— Единственное лекарство, в котором я нуждаюсь, это тишина, — поморщился мистер Гримхолл. — И попрошу всех здесь присутствующих держать произошедшее в тайне.

— Да как же так, — заохала Марта, — страх-то какой! Чтобы в хорошем районе какие-то бандиты на господ нападали, это ж последние времена настали! Пойдёмте, мисс Рора, душенька, у вас камин так хорошо растопили, я проверила с вечера, сейчас ещё грелки в ноги положим… Спать будете, как младенчик. Счастье-то какое, что с вами ничего не случилось, аж кровь в жилах стынет, как подумаю, что бы могло выйти, тьфу-тьфу-тьфу. А ведь было время, когда вся эта погань сидела в Бруксе и носа высунуть не смела!

Мне с трудом удалось высвободиться:

— Позже, хорошо? И не волнуйтесь так, всё ведь окончилось хорошо. На мне ни царапинки, спасибо мистеру Гримхоллу. Сейчас мне нужно поговорить с ним, но скоро пойду к себе, обещаю.

Я поднялась на второй этаж, по следам хозяина дома. Он нашёлся в конце этажа, у комнаты, где иногда ночевал секретарь, если случалось заработаться допоздна. Сам секретарь стоял в дверях, растрёпанный и босой, с растерянным видом. В руках у него были те документы, что я выиграла сегодня.

— …сделать это немедленно, — говорил мистер Гримхолл. — Плевать на время. Одевайся и езжай сейчас же.

Он был так резок, даже груб, что я невольно остановилась. Ни разу не слышала, чтобы он таким тоном говорил с кем-то. Даже с уличными попрошайками мистер Гримхолл был неизменно учтив, не опускаясь до всех тех мерзких словечек, которыми их обычно осыпают.

Договорив и даже не слушая, будет ли ответ, он повернулся уйти — и заметил меня. Лицо тут же изменилось, даже взгляд потерял колючесть. Перемена столь же разительная, сколь и приятная: я сразу почувствовала себя кем-то особенным в его глазах.

Глава 9

В детстве я обожала отцовский кабинет за множество мелких диковинок и безделушек, которые он привозил со всего света.

Но место, где занимался делами мистер Гримхолл, нисколько на него не походило. Солидная тяжёлая мебель, словно с Ливгрейв-стрит мы перенеслись прямиком в Парламент, тёмные оттенки и никаких украшений, кроме трёх карт на стене: города, страны и континента. Я заметила на них булавочные головки, но не смогла понять, что именно отмечено.

В дверце застеклённого шкафа шевельнулось бесформенное отражение: это я, закутанная в плед, словно гусеница в кокон, потянулась к чашке. Вид был нелепый, но мистер Гримхолл настоял. Сам он расположился в кресле напротив.

— Ты умная девушка, Рора, так что наверняка заметила, как сильно изменился город за последние годы. Конечно, вряд ли ты помнишь его расцвет, но ситуация ухудшается так быстро, что и пяти лет достаточно для выводов. Порт превратился в рассадник банд, вонь фабрик и алхимических мастерских можно учуять даже в респектабельных районах, контрабанда заражает прилавки. Пока ростовщики жгут дома должников, градоправители превратили взяточничество в подобие спорта. — Он раздражённо пробарабанил по подлокотнику. — Пару лет назад я решил, что как представитель старинной фамилии не имею морального права и дальше закрывать на это глаза. У меня были идеи и решимость продвигать их, потому я решил оставить свою безмятежную жизнь ради нервной карьеры в политике. Но кое-кому это не понравилось.

— Градоправителям?

— И им тоже, — поощрительно кивнул он. — Но они лишь мелкие пешки в большой игре, муравьи вокруг кусочка сахара. А шахматисты сидят много выше. Мои проекты, вынесенные на обсуждение в Палате общин, очень не понравились одному из советников премьер-министра. Он сделал всё, чтобы развалить их. И с тех пор преследует меня с целью навсегда выдавить из общественной жизни страны. Любой ценой.

То, как прозвучала в его устах последняя фраза, заставило меня поёжиться. У нападавших были камни. Но что, если бы они достали ножи?..

— Неужели его нельзя призвать к ответу? Даже если он влиятельный, то ведь не безгрешный.

Мистер Гримхолл кивнул. Ему явно понравились эти слова.

— Не безгрешный. Но ты недооцениваешь силу влияния. Имя этого человека — Виктор Вессегард. Молодой, наглый, и уже сделал головокружительную карьеру по протекции премьер-министра. Вроде бы они в родстве, если мне не изменяет память.

— Понятно, — скривилась я. — Родился с золотой ложкой и превратил её в дубину.

— Мне бы хотелось сказать, что дело только в этом, но не хочу кривить душой. Только не перед тобой. Вессегард умеет нравиться людям — незаменимое качество для политика. Он подмечает их слабости, знает вкусы и склонности, легко находит ниточки, за которые можно дёрнуть. Город наводнён его людьми, повсюду глаза и уши. Потому я и привёл тебя в «Золотую маску», где можно скрыть лицо без лишних подозрений.

— И потому загорелись идеей сменить мне имя? — улыбнулась я, тронутая этим признанием.

Он, однако, помрачнел:

— Так я хотел поступить ранее. Но теперь планы изменились. Полагаю, Вессегард узнал, что я не намерен сидеть сложа руки. Сегодняшнее нападение было предупреждением. И раз он открыто перешёл черту, у меня нет иного выхода, кроме как дать отпор. — Мистер Гримхолл выпрямился в кресле. Я любовалась, в его осанке было что-то от воинственных королей прошлого. Легко представить, как он взмахом руки отправляет целое войско штурмовать крепость. — Сейчас, в сравнении с ним, я слеп и глух. Мне понадобится свой человек в его ближнем круге, чтобы добывать сведения о дальнейших шагах этого выскочки. Амелия Дальмонт здесь очень пригодится.

Услышав незнакомое имя я растерялась:

— Кто?

— Девушка, что всю свою недолгую жизнь прожила в далёком захолустье и никогда не выезжала дальше соседней деревни. Ты выиграла её документы сегодня, вместе с правом на дом и клочок земли под ним. Как я и думал, Кеммонт отвратительно ведёт дела, даже не разбирал их. Мисс Дальмонт никто не знает здесь, а вся её ближайшая родня давно почила.

— Но остаётся барон Кеммонт. Живее всех живых.

— После сегодняшнего его ждёт либо долговая тюрьма, либо путешествие далеко за море, чтобы её избежать. Ты заметила, каким нервным он стал с середины партии? Прошёл слушок, что в заведение вот-вот нагрянут его кредиторы. Так что разоблачения со стороны барона можно не опасаться. Моя доверенная персона для всех будет просто новым лицом.

Я оторвалась от чашки и удивлённо вскинула голову.

— Но я думала…

— Что я пошлю тебя шпионить за Вессегардом? Бог мой, разумеется нет! — Мистер Гримхолл пощипал переносицу. — Не представляю, как тебе такое в голову пришло. Чтобы я так сильно рисковал тобою? Одно дело карты, где тебе не грозит ничего страшнее, чем проиграть немного моих денег. Но это — уже совсем другое. Это правда опасно, Рора. Ты не будешь в этом участвовать, не волнуйся.

Признаться, меня задел его тон. Опять он проводил черту, за которой была вся его жизнь, с её сложностями и целями. А я стояла по другую сторону. В отведённой для встреч беседке, в которую он однажды перестанет заглядывать.

— И что же это за доверенная персона? — спросила я холодно. — Может быть, её имя… Хм… Изобель?

Он поднял брови:

— Откуда ты… А, верно. Болтун Джеррик. Не ожидал, что ты так внимательна к его словам.

— Я внимательна ко всему.

— Нет, не Изобель. Женщина, к которой я собираюсь обратиться, уже зарекомендовала себя не худшим образом. Особа весьма осторожная, так что можно не бояться, что она скомпрометирует себя или меня. Жаль только… Нет, не важно. Как говорил Робиньяк: «лучшее — враг хорошему».

Его секундные колебания раззадорили меня, заставили поверить, что в его плане есть огрехи.

— Скажите.

— М?

— Скажите, что не так с вашей осторожной особой.

— Именно это, — мистер Грихолл с сожалением поджал губы. — Нельзя узнать слишком много, если не сунуть нос достаточно далеко. Я бы предпочёл, чтобы она чувствовала момент, когда риск оправдан, а не отсиживалась на безопасном расстоянии. Но выбирать не приходится…

Глава 10 (новая версия)

Дебют Амелии Дальмонт должен состояться в ближайшее время, так что следующие дни я прилежно готовилась и впитывала информацию, которой меня пичкал мистер Гримхолл. Чтобы обмануть дурака, достаточно назваться чужим именем. Но человек проницательный должен быть обманут на всех уровнях, во всех измерениях и органах чувств. Я должна была не просто сыграть Амелию Дальмонт, а буквально стать ею в каждом слове и жесте.

Никто в доме не знал о наших планах. Для прислуги всё выглядело так, словно хозяин и его гостья вдруг ударились в чудачества. То принимаются танцевать среди бела дня, то часами просиживают в кабинете, забывая про обед.

Мистер Гримхолл проявил неожиданную осторожность:

— Как ты верно подметила, верность нельзя купить. Нельзя и быть уверенным, что знаешь кого-то досконально. Я доверяю тем, кого держу под своим кровом, но всё же людям случается проговориться и без злого умысла. Поэтому о нашем деле будем знать лишь мы с тобой, пружинка.

Я не слишком-то подружилась со слугами, хотя причины их враждебности до сих пор не могла понять. Единственным исключением была Марта, что относилась ко мне, словно к родной дочери — и потому лгать ей было весьма мучительно. Чтобы избежать этого, я изворачивалась и меняла темы, а потом вовсе стала избегать бесед, надеясь, что она не сильно обижается.

Именно в эти дни в доме на Ливгрейв-стрит появилась она.

Было наивно думать, что к сорока пяти годам мистер Гримхолл не познал женщины. Но всё равно я с трудом связывала его с кем-то конкретным, не представляла, что он мог бы ухаживать за кем-то или ужинать вдвоём, отослав слуг. Даже себя я рисовала как бы поодаль, следующую за ним — но никогда не лежащую в одной постели.

Но мисс Раскелл, та самая Изобель, вошла в дом без стука, словно была здесь хозяйкой. Я как раз спускалась по лестнице, повторяя на ходу самые важные части своей легенды, и столкнулась с ней взглядом.

Сперва я решила, что это какая-то актриса или певица — мистер Гримхолл слыл меценатом и поддерживал один из новых театров. Внешность располагала к такой догадке, одни контрасты, слишком яркие для обычной жизни: волосы как смоль, кожа цвета слоновой кости, родинка над верхней губой. Следы кармина, пудры и яркие, уж больно кричащие, ткани, сразу дали понять, что передо мной не дама света. Скорее, полусвета — из тех, кого обожают тайком от жён.

Косметика не могла скрыть, что пора юности этой женщины давно отцвела. Но она всё ещё производила впечатление.

Тёмные глаза с поволокой обвели меня с ног до головы одним медленным, оценивающим взглядом. В них не было ни капли дружелюбия.

— Che incontro*, — певуче сказала она мажордому и слегка закатила глаза, — она и есть новое развлечение Себастьяна? Он писал про какую-то сиротку. Я думала, речь о ребёнке, а не о взрослой приживалке.

Даже не знаю, от чего меня покоробило больше: от слов в мой адрес или того, как запросто она называла мистера Гримхолла по имени. Как будто он её муж.

— Повезло вам, — сказала я, пытаясь её поддеть. — Мне и того не сказали.

— Себастьян не упоминал обо мне? — высокомерно улыбнулась она, давая понять, что такой ерундой её не проймёшь. — Что же, значит, вы здесь ненадолго, раз он решил не посвящать вас в детали своей жизни.

Правила хорошего тона предписывали, что у гостя нужно поинтересоваться самочувствием после дороги. Как Амелия Дальмонт я помнила об этом. Как Аврора Найтли — плевать хотела, насколько её укачало в кэбе.

Глаза женщины вдруг вспыхнули. Я сперва заметила этот блик и только потом услышала шаги за спиной.

— Изобель, — произнёс мистер Гримхолл строго, — ты должна предупреждать о визите, если решила вернуться раньше.

— Прости, mio caro*, — она произнесла это таким медовым голосом, что у меня заныли зубы. — Все разъехались, мне было совершенно нечем заняться. Ты же знаешь, как я ненавижу пустые виллы, они нагоняют загробную тоску. А потом прошёл слух, что грядут дожди, и перевалы размоет: что же мне было делать? Застрять там на всю зиму? Одной, среди голых виноградников и тёмных окон?

— По моим сведениям, сезон настолько сухой, что Висенна обмелела, и судоходство встало.

Изобель легко отмахнулась:

— Ну значит, кто-то что-то напутал. В любом случае, я слишком соскучилась, чтобы торчать в такой дали от тебя. А тебе, как я вижу, скучать некогда, — взгляд указал на меня. Любой дурак бы понял, что она ждёт объяснений.

Но мистер Гримхолл, хотя дураком и не был, давать их не собирался.

— Ступай в гостиную и жди меня там, — сказал он. Кивнул мажордому: — Альберт, распорядись подать чай мисс Раскелл.

— Лучше кофе, — сказала она. Слишком резко для той, кто пыталась казаться невозмутимой. — В Искане теперь только его и пьют.

Она больше на меня не смотрела — и в этом тоже крылось послание.

«Ты никто и ничто. А я зову его по имени и прихожу сюда, когда захочу».

До смерти хотелось узнать, кто это и что их связывает. Но я не хотела, чтобы сцена повторилась, а потому смолчала, предоставив мистер Гримхоллу самому решать, что делать с этой неловкостью.

— Знаешь ли, пружинка, что я презираю больше всего на свете? — сказал он бесконечно усталым тоном. — Глупую ревность. Если когда-нибудь встретишь человека, что будет достоин твоего сердца, вспомни мои слова. Любовь требует абсолютного доверия, без него она прогоркает и превращается в яд. А если тебе вдруг не захочется доверять — что же, значит, ты ошиблась с выбором.

— Думаю, я понимаю, о чём вы.

— Рад слышать.

— Но я не ошибусь, — сказала я так тихо, что он наклонился, чтобы разобрать.

________

Che incontro* — какая встреча.

Mio caro* — мой дорогой.

***

Однако, как бы ни захватывало меня томление сердца, ему пришлось на время утихнуть.

Бал по случаю юбилея графа Лестерленда был тем, что называют «событием сезона» — до тех пор, пока кто-нибудь не устроит приём ещё больше. Для портних и шляпников он означал бессонные ночи и звонкую монету. Для светских хроникёров — судороги в пальцах и выпачканные манжеты.

Глава 11

Она покачнулась — словно нехотя — и с грохотом обрушилась на пол. Вода хлынула вперёд, цветы живописно разлетелись по мрамору. Осколки звякнули, разбегаясь к ногам гостей.

Катастрофа стала центром всеобщего внимания за секунду. Музыка оборвалась, но вместо тишины зажужжали взволнованные голоса. Спор о нравах был немедленно позабыт: весь второй этаж, голова за головой, оборачивался в поисках ужасного происшествия и единственной пострадавшей.

— Вот так представление, чуть сердце не остановилось.

— Хорошо, что никого не убило…

— О нет, бедняжка, вы же вымокли до нитки!

С несчастным лицом я приподняла юбку двумя пальцами, разглядывая тонкую полоску мокрой ткани по краю. Правильно занятая позиция позволила мне влезть в лужу ровно настолько, чтобы не потребовалась замена туалета.

Разлитая по полу вода мешала обществу прийти мне на помощь. Лавируя между блестящими лужицами, самые отважные господа бросили вызов стихии — и среди них я с удовлетворением заметила Вессегарда. Даже успела уловить на его лице странное выражение, не слишком-то подходящее тому, кто сочувствует попавшей в неловкую ситуацию барышне: он явно был воодушевлён.

Я отступила назад, изображая растерянность, и вдруг почувствовала, что подошва поехала по мокрому мрамору. Нога выскользнула из-под меня, словно мыло из сжатых рук — и ничего уже нельзя было сделать. Я нелепо взмахнула руками и шлёпнулась на спину.

Каменный пол пребольно врезался в копчик.

Всё случилось так неожиданно и так по-дурацки, что я невольно рассмеялась.

— Мисс, позвольте помочь... — седовласый джентльмен с кряхтением согнулся и хотел поднять меня, но его мягко оттёрли в сторону.

— Пощадите свою спину, мистер Томпсон, вам ещё тащить на ней ваш билль о труде, — с искренней заботой сказал Виктор Вессегард и протянул мне руку — в безупречной белой перчатке.

Наши взгляды встретились.

Смех уже отзвучал, но улыбку я не успела стереть с лица, так что на какой-то миг он увидел меня настоящую, до того, как сдержанная Амелия Дальмонт вернулась назад. И может, то лишь игра тщеславия, но мне показалось, что увиденное ему понравилось.

Всё похоже на столкновение: два камня бьют друг о друга, высекая искру — и оба чувствуют это.

Глядя на Вессегарда вблизи, я поразилась тому, насколько же скупым оказался мистер Гримхолл, когда дело касалось описания внешности. В его устах этот человек был всего лишь «приятным глазу» и «не лишённым некоторого обаяния».

На чуть более смуглом, чем привычно для наших мест, лице выделялись глаза, настолько светлой синевы, что походили на драгоценные камни. Они приковывали к себе внимание даже не цветом или изящным разрезом, а тем выражением, что горело в них. Изменчивое и подвижное, оно заставляло желать узнать о нём больше, проникнуть в самые мысли, чтобы разгадать эту игру.

Пальцы сжали мою ладонь со всей учтивостью, чтобы даме не пришлось расправлять смятые суставы. Он помог подняться — легко, без усилия. Мы оказались слишком близко, его рука всё ещё держала мою, аромат одеколона — свежий и приятный — окутал лёгчайшим облаком. Кажется, он душил не платок, а шею, так что запах пропитал гладкие волны иссиня-чёрных волос и расходился, стоило ими встряхнуть.

— Вы не сильно ушиблись? Эти вазы совсем не закреплены, я уже говорил графу, что однажды это может плохо кончиться, — участливый взгляд скользнул по моему лицу, потом опустился к мокрому краю платья. Серьёзный вид придал чертам строгую чёткость, почти грубость, если бы не правильные пропорции. — Ох, боюсь, пострадало не только ваше самолюбие.

— Наряд переживёт, — я состроила подходящую случаю мину: «опозорена, но отношусь к этому с иронией». — А вот репутация… Боюсь, люди совсем иное имеют в виду, когда говорят о громком дебюте…

Уголки его губ дрогнули в улыбке: разительная перемена. На щеках обозначились ямочки, смягчая лицо, делая почти мальчишеским.

— Но зато никто не посмеет отрицать, что вы произвели фурор.

Мистер Томпсон, видя, что его помощь не нужна, вытер лоб платком и выдохнул с облегчением. Я-то думала, что старикан разобидится, но он бросил на Вессегарда благодарный взгляд: мол, спасибо, что избавили от позора.

Вокруг нас толпились люди. Кто-то охал, кто-то качал головой, обсуждая преступную неустойчивость ваз, мне предлагали воспользоваться чужим экипажем, чтобы послать за сменой платья. Сэр Барнаби уже предлагал кому-то запретить вазы больше трёх футов высотой как представляющие опасность.

Прислуга выглядела крайне растерянной, они толклись позади с тряпками в руках, не зная, как попросить гостей расступиться. Вессегард заметил их и поманил.

— Господа, давайте освободим место, — предложил он, — пора остановить бессмысленные жертвы, пусть воду уже протрут.

Я вдруг почувствовала себя словно за карточным столом. Потому что в том, как он подбирал слова, с какой интонацией говорил, сквозил самый настоящий блеф. Он изображал того, кого хотели увидеть — молодого человека, что говорит правильные вещи без претензии на то, чтобы приказывать. Этот лёгкий тон, непринуждённость, какими естественными они казались!

Клянусь, у меня по коже пробежали мурашки.

А задачка-то куда сложнее предстоит, чем я думала. Придётся распрощаться с первоначальной Амелией, девицей застенчивой и кроткой, смотрящей в рот тому, кто превосходит её в положении и опыте светской жизни. Если он так хорошо читает людей, то найдёт её бесконечно скучной.

Здесь нужна женщина благоразумная, но не пресная. Даже с перчинкой. В меру загадочная, не столько умная, сколько заинтересованная в чужом уме. Скажем, она держится сдержанно лишь из опасения, что общество не примет её. Но обнаружив такого чуткого, такого понимающего и открытого новому слушателя, сможет открыться…

Слуги торопливо натирали пол. Они и четверти не убрали, как у меня уже был готов новый план.

Глава 12

— Где же графиня? — громко спросила миссис Эс, нервно обмахиваясь веером. — Быть может, послать за ней? Если бы такое произошло на моём приёме, я бы тотчас же бросила все дела. Как жаль, что мы перестали давать балы, молодёжи больше не на кого равняться в вопросах хорошего тона…

— О, но я уже здесь, дорогая, — раздался голос с лестницы.

Графиня Лестерленд поднималась к нам, величавая в своём тёмно-синем атласе и бриллиантовом гарнитуре. На гладких тёмных волосах она по-королевски несла тяжёлую диадему и явно не собиралась позволить какой-то мелочи испортить её вечер. Мы уже виделись внизу, когда она встречала гостей, но тогда беседы не вышло — её внимание украл заезжий баритон, звезда этого сезона.

Зато теперь я безраздельно завладела вниманием хозяйки.

— Мисс Дальмонт, мне рассказали о случившемся! Надеюсь, вы в порядке? Приношу самые сердечные извинения, это всё моя вина: мы так торопились с подготовкой, что наняли работников, не изучив их рекомендации. Я уже велела проверить, как установлены другие вазы, но понимаю, что вам от этого не легче…

— Всё не так уж страшно, — улыбнулась я той же светской улыбкой, что и она мне. — Мне уже помогли.

— Мистер Вессегард, вы наш спаситель, — уже по-настоящему тёплым тоном произнесла она. — О, раз уж выдалась оказия, давайте же я представлю вас друг другу. Мисс Амелия Дальмонт, наша дорогая гостья. Насколько я знаю, вы недавно приехали в город, верно? А это мистер Виктор Вессегард, большой друг нашего дома. Хотя в последнее время вы совсем перестали жаловать нас визитами — да-да, это упрёк, молодой человек. Вы так хорошо влияли на Генри своим примером, а теперь, боюсь, он снова отбился от рук. Генри — это мой сын, мисс Дальмонт.

Какие там визиты, подумала я. Всё время уходит на подкуп всяких проходимцев, готовых забрасывать людей камнями.

— Увы, с тех пор, как я решил заниматься карьерой, удовольствия приходится отодвигать в сторону, — ответил ей Вессегард. Взгляд его обратился ко мне: — Откуда вы?

Заготовленная ложь прыгнула на язык:

— Из Гленншира. Моей семье принадлежит небольшое имение, там я и выросла.

К моему ужасу, графиня не сказала какую-нибудь приличную случаю чепуху, а моментально оживилась:

— Неужели из Гленншира! Какое совпадение, в детстве я проводила там месяц-иной лета, когда матушка решала, что городской воздух уж слишком тяжёл для детей. Далеко ли ваше имение от Кроуфилда? Уверена, вы знаете Кроуфилд, эта деревня уже тогда была дивно велика, чуть ли не город, а в ваши годы наверняка стала и того больше. Сейчас все поселения растут, насколько я знаю. Верно же, мистер Вессегард?

Тот кивнул, и оба они выжидательно уставились на меня.

Когда мы готовились с мистером Гримхоллом, то были уверены в надёжности легенды: поместье Дальмонтов располагалось в такой глуши, куда ни один разумный человек в жизни не поедет, среди болотистых низин и пронизывающих ветров.

К сожалению, о неразумных-то мы и не подумали.

— Какое приятное совпадение: всегда радостно встретить если не земляка, то хотя бы знающего о родных тебе местах, — сказала я, напоминая себе следить за выражением лица. — Жаль, но мне не случалось посещать Кроуфилд, хотя и очень хотелось. Расстояние в десять миль слишком велико для пеших прогулок.

— Но отчего было не запрячь коляску? — удивилась она, словно все люди на свете в её глазах рождались с приписанными к ним парочкой-другой лошадей.

Я легко рассмеялась:

— О, мой покойный отец ни за что бы этого не одобрил. Он был человеком строгих взглядов, из тех, кто ни за что не отпустит дочь кататься вместо того, чтобы музицировать или читать.

— Какая жалость, вы многое упустили. Как сейчас помню, эти прекрасные луга близ Кроуфилда, весенние цветы… — Она наморщила лоб. — Нет, постойте-ка… Как вы сказали? Гленншир? Не Грайндшир?

— Нет, всё верно.

— Прошу извинить мою память, с годами она стала всё чаще подводить. Я говорила о Грайндшире, конечно же. Прекрасное место, просто рай на земле. Как удивительно, что в ваших краях тоже есть Кроуфилд.

— Такое часто случается с красивыми названиями, — сказал Вессегард. По голосу не было заметно, что он как-то насторожился, так что меня немного отпустило желание обрушить на голову графини все кары небесные. И приспичило же ей предаться воспоминаниям! — Даже на картах графств, бывает, встретишь по две-три одинаковые точки. Досадный недостаток фантазии.

— Вы должны что-нибудь с этим сделать. Передайте премьер-министру, что стране необходимо разнообразие.

— Полагаю, это первое, чем он займётся после того, как решит все остальные проблемы, — Вессегард сделал большие глаза, а графиня улыбнулась, словно хорошо знакомой шутке.

— Ах, мисс Дальмонт, жаль, что у нас нет общих воспоминаний. Но я надеюсь, в будущем мы их обретём. Вы ведь не собираетесь уезжать в ближайшее время?

— Пока не решила. Но думаю задержаться, если только вазы не открыли на меня охоту.

— О нет, вы всё-таки обижены. Прошу вас, мистер Вессегард, убедите эту юную леди остаться. В этом году как никогда мало красавиц, мы не можем потерять ещё одну, — дождавшись польщённой улыбки от меня, она в притворном огорчении подняла брови: — Как ни приятна эта беседа, вынуждена вас оставить. Управлять большим приёмом — дело хлопотное. Прошу вас, мисс Дальмонт, ни в чём себе не отказывайте. Надеюсь, что от этого вечера у вас останутся исключительно приятные воспоминания.

Едва она отошла, как Вессегард весело посмотрел на меня:

— Неужели вы правда провели всё детство за книгой и фортепиано?

Я колебалась; десятки возможных ответов, словно нити, вели к совершенно разным исходам. Такой маловажный вопрос, но именно здесь я могу дать понять, кем считаю его, подать ясный сигнал: «вы один из многих» или «вы особенный».

Если бы я хотела отвадить докучливого кавалера, то просто повторила бы ложь и отгородилась ею, как ширмой.

— Хотите знать правду? Я солгала, — шепнула я. — Половину времени я не слезала с деревьев, доводя гувернантку до исступления. А другую половину проводила в реке, представляя, что преодолеваю океан. В минуты слабости отец говорил, что понятия не имеет, произошла я больше от рыбы или от диких обезьян, но уж точно не от него. Мне показалось, что графиня не одобрит такую особу у себя в доме. А музыка и чтение устроят даже самую чувствительную в вопросе приличий даму.

Глава 13

Виктор Вессегард располагал обширными знакомствами. Пока мы шли, он несколько раз перебрасывался словом-другим со знакомыми, обменивался приветствиями и улыбками. При этом не забывая представить меня им — безукоризненная вежливость.

Я представила, как он с теми же манерами приходит в Чёртов угол или Печной тупик, чтобы нанять исполнителей для засады. «Ах, не изволите ли вы забросать булыжниками один экипаж? Надеюсь, что не слишком обременяю вас этой просьбой. Кстати, как поживает ваша супруга, здорова ли? Погоды нынче не радуют», — и всякое такое.

Впрочем, сомневаюсь, чтобы он самолично об этом заботился. С деньгами и положением легко найти тех, кто готов услужить. Я наметила это отдельным пунктом: выяснить, кто занимается его грязными поручениями.

Помимо знакомых Вессегарда, мне перепало немало внимания со стороны. Наша прогулка не ускользнула от внимания общественности, жадной до сплетен. Значит, он не возражал. Да и с чего бы: сперва помог бедолаге, а потом ещё и проявил сердечность, сопровождая её и развлекая беседой.

Для меня всё тоже складывалось наилучшим образом — вес личности Вессегарда делал Амелию Дальмонт реальной. Полагаю, в сад мы вышли в равной степени довольные происходящим.

— Прошу, — он галантно подал руку, приглашая к танцу.

С невольным трепетом я вложила ладонь в его, радуясь, что между нами барьер из двух пар перчаток. Прикосновения могут выдать ложь явнее слов и мимики.

Здесь куда легче дышалось, чем в зале. Людей почти не было: лишь несколько слуг, да парочка гуляющих меж цветов гостей, искавших уединения на этом шумном сборище. Музыка долетала сквозь распахнутые двери, приглушённая расстоянием.

Но лучше всего был потолок, прозрачная сфера, похожая на пчелиные соты. Тусклый свет фонариков между ветвями не мешал видеть россыпь звёзд в вышине.

В сердце что-то шевельнулось, давно забытое, сплетённое больше из чувств, чем из понятных воспоминаний.

— Вам нравится? — спросил Вессегард, наблюдая за мной.

— Напоминает о доме.

— Должно быть, вы чрезвычайно привязаны к этому месту. Покинули его совсем недавно, но звучите так печально, словно минули годы, — мягкий тон заставлял чувствовать себя в безопасности, но содержание слов вынудило меня опомниться.

— Совсем недавно я приехала сюда, — возразила я, делая первую фигуру танца. Партнёр вёл уверенно, но стиль его был непривычен. С мистером Гримхоллом мне не нужно было думать о следующем шаге; Вессегард оставлял простор. — А дом покинула гораздо раньше. Несколько лет я путешествовала, останавливалась то тут, то там. — Поворот, наклон. Мужская рука деликатно поддержала за талию. — Полезный опыт, но теперь мне хочется чуть больше постоянства.

— Где вам понравилось больше всего?

— В Арансе, — сказала я, чувствуя, что наконец-то ступила на твёрдую почву. Благодаря своим связям мистер Гримхолл в точности знал, куда его враг выезжал, а где никогда не был. Можно было не бояться, что меня застигнут врасплох неудобным вопросом. — Вы бывали там?

— Пока не доводилось. Советуете?

— Еда тяжеловата, на мой вкус, но климат прекрасный. Закаты над морем очень впечатляют — каждый вечер набережная превращалась в художественную мастерскую, так много людей выходило на пленэр ради этих красок.

Поворот, ещё один, расход, сближение. Ладонь касается ладони, взгляды скрещиваются.

— Признаться, я не силён в живописи. Когда знатоки обсуждают светотени и перпективу, мне остаётся только кивать с умным видом, чтобы не выставить себя болваном.

— Но вы ведь способны распознать красоту?

— Надеюсь, что так, — глаза его блеснули, делая очевидный намёк.

Я отвела взгляд, надеясь, что краска на щеках — лишь следствие моего профессионализма. Комплименты и лёгкий флирт должны смущать Амелию Дальмонт, а не меня.

Цепочка шагов, мой подол с лёгким шелестом касается его ног. Сближение почти вплотную — чтобы сразу же отдалиться на вытянутой руке.

— Ещё очень неплохо в Искане, — продолжала я, — если рукотворные красоты влекут вас больше природных. Знаете, все эти виллы, старинные фонтаны, мосты. У города есть лицо — и оно очаровательно.

— О, в Искане я был, — радостно заметил Вессегард.

«Нет, не был», — чуть не сказала я.

Это не подлежало сомнениям, всё было проверено и перепроверено: он вообще выезжал лишь однажды, на слишком короткий срок, чтобы успеть попутешествовать инкогнито.

Мне повезло, что именно в этот момент он развернулся для следующей фигуры и не увидел, как дёрнулись вверх мои брови в явном удивлении.

— Мост Риколлети великолепен, не правда ли? — спросила я, гадая, в чём же дело.

Вессегард на мгновение замялся. Доля секунды,брошенный в сторону взгляд — и тут же слишком прямой, слишком навязчиво-честный.

— Мне было трудно выбрать фаворита, пока я не увидел его. Трудно поверить, что люди могли сотворить такое своими силами, не правда ли? Я был занят делами, но всё равно выкраивал время, чтобы хотя бы раз в день пройти по нему. В один конец, в другой — словом, совершал моцион, — неловко закончил он.

Да он же врёт! Брешет, как сивый мерин!

— Вы правы. Большая удача — увидеть такое хоть раз в жизни, — сказала я, делая вид, что ничего не заподозрила. Танец перешёл в самую активную часть, фразы стали короче, дыхание сбивалось. — Любите долгие прогулки?

— Меня подсадил мой давний друг. Герцог Моргрейв. Вы ещё не знакомы? — он потянул меня за руку, крутанул на месте и прижал. Наши лица прошли мимо друг друга так близко, что я почувствовала ветерок чужого движения на щеке. Аромат одеколона стал сильнее. — Он ходит пешком при каждом удобном случае.

— Похвальная привычка. К сожалению, не знакома.

— Предлагаю стать вашим посредником. На время. Связи в наше время решают всё.

Несколько быстрых шагов, носок чертит полукруг, рука в руке — и я наступаю под ритмичные такты скрипки.

— Вы слишком добры. Смогу ли я отплатить?

Глава 14

Я откинулась назад, глядя в окно большого кэба — мимо плыла стена, отделяющая фабричные районы. Впереди, чуть поодаль, двигался экипаж мистера Гримхолла. Пару раз я высовывала голову, чтобы проследить, но кэбмен честно исполнял указание ехать следом — так что в итоге я успокоилась и смогла расслабиться.

Он вдруг дёрнул вожжи, постучал по крыше:

— Мисс, а чего дальше делать-то? Тот экипаж остановился.

Я выглянула в окно.

Экипаж мистера Гримхолла действительно стоял у обочины. Кучер спрыгнул с козел, открыл дверцу.

— Так и вы остановитесь, — велела я.

Кэб притормозил, пока я смотрела, как владелец выходит из своего экипажа и что-то говорит кучеру. Тот кивнул, полез обратно — и укатил без него.

В своём светлом костюме и пальто мистер Гримхолл ярко выделялся на фоне серых стен. Он подошёл к моему кэбу, открыл дверцу и забрался внутрь. Сел рядом, так, что наши плечи соприкоснулись. И прижались ещё сильнее, когда лошадь тронулась с места.

Вот когда я порадовалась, что мостовая далека от идеала — тряска и качка вынуждала нас быть то ближе, то дальше. Это особый род удовольствия, так сидеть с ним. Близко. В темноте. Словно весь остальной мир исчез, остались только мы двое.

Он помолчал, словно давая мне время насладиться. Потом спросил:

— Что скажешь? Как прошло?

Я небрежно дёрнула плечом:

— Как и планировалось. Контакт установлен. Вессегард заинтересован, даже предложил познакомить меня с нужными людьми. Я бы сказала, что он увлечён, но пока не слишком серьёзно. Скорее всего, я просто кажусь ему любопытной новинкой сезона, но фундамент заложен. С этим можно работать.

— Хорошо, очень хорошо, — одобрил мистер Гримхолл. — Значит, ваза упала удачно?

Я прыснула:

— Вы уже слышали про это?

— Весь зал слышал: грохот был впечатляющий. И почему я сразу подумал, что это связано с тобой, не знаешь?

— Потому что хорошо меня знаете? Не хочу хвастаться, но эта ваза нам всё и устроила. Несчастная барышня пала прямо у его ног, он помог мне подняться — и всё, наживка проглочена. Дальше оставалось только не испортить дело, да держаться подальше от людей. Он пригласил прогуляться в сад, мы потанцевали, разговорились. Ничего действительно сложного, Вессегард с готовностью шёл по тому пути, что я для него прокладывала. Эти светские джентльмены, им только дай повод — и они уже рисуются перед дамой.

Мистер Гримхолл помолчал. Потом спросил:

— И каково твоё впечатление о нём?

— Обаятелен и приятен на все деньги, — сказала я. — И умён при этом. Отлично читает людей, знает, что кому говорить. При этом естественен, не перегибает палку в сближении. Опасный противник, как вы и предупреждали. Но ничего непреодолимого, если быть осторожной и внимательной.

— Звучит так, словно он тебе понравился.

Голос мистера Гримхолла прозвучал сухо, не так, как обычно. Никогда не слышала от него этих интонаций.

— Понравился? Я просто отдаю должное его навыкам. Это профессиональная оценка, если хотите.

— Почему-то я услышал иное, — заметил он с лёгкой усмешкой. — Что-то вроде восхищения.

— Это не так.

— М-м-м... Раз ты так говоришь. — Он помолчал, потом добавил негромко и быстро, словно хотел поскорее избавить от этих слов: — Хотя, признаться, я уже начал ревновать.

Я сжала пальцы на подоле платья, стараясь не выдать, как взволновали меня его слова. Хотелось повернуться к нему, посмотреть в глаза и прочесть там ответы — но побоялась спугнуть момент.

— Думаете, для этого есть основания? — сказала я, слепо таращась в окно. — А впрочем, если вы действительно ревнуете, мистер Гримхолл, то... Я не возражаю.

— Не хочу давить на тебя этим, — уклончиво ответил он. Потом добавил серьёзнее: — Хотя, если говорить откровенно, мне действительно не нравится, когда к тебе прикасаются посторонние. Даже если это нужно для дела, даже если это танец. Ты всё-таки под моей опекой, Рора.

— Значит, вам придётся терпеть, — сказала я, наконец повернувшись к нему. — Потому что для дела я буду делать всё, что потребуется.

Он посмотрел на меня — на таком расстоянии у меня дух захватило от этого взгляда.

— Тебе было неприятно это делать? — спросил он тихо.

Я заколебалась. Потому что не было. Это был отличный вечер, от которого я ещё долго не смогу уснуть, и танцевал Вессегард так, словно родился исключительно для этого. Но мне показалось, что говорить всё будет неправильно.

— Не сказала бы, что мне доставило радость всё это, — сказала я осторожно. — Но в рамках терпимого. Я справлюсь. — И поспешно добавила, чтобы увести разговор в безопасную сторону: — Кстати, всё-таки одна странность между нами произошла. Он соврал про Искану. Сказал, что был там. Я подумала, что наши сведения могли устареть или быть неточными, упомянула мост Риколлети, а он вообще не знал, что ответить. И выкручивался так неловко… Думаю, не привык, что его ловят на вранье.

— Соврал? — мистер Гримхолл вдруг подобрался. Я почувствовала движение тела, как напряглись мышцы.

— Да. Причём нарочно, похоже. Слишком уж топорно для человека его ума. Но зачем — не понимаю.

Молчание затягивалось. Мистер Гримхолл с отстранённым видом потёр подбородок.

Что-то не так.

— Возможно, — медленно произнёс он, — стоит пересмотреть наши планы. Если он проверяет тебя уже с первой же встречи...

— Нет! — Я перебила его резче, чем следовало бы. Взяла себя в руки, заставила говорить спокойнее: — Мистер Гримхолл, вы торопитесь с выводами. Всё прошло отлично. Да, он соврал — но это могло быть чем угодно. Желанием произвести впечатление, попыткой найти общую тему для разговора. Люди постоянно так делают.

— Рора...

— Да подумайте сами! Он даже танцевал со мной не в зале, не на глазах у всех, — продолжила я, наклонившись к нему. — Отвёл меня в сад, в закуток, где почти никого не было. Если бы я была ему неинтересна, он бы помог подняться, обменялся парой фраз из вежливости и исчез. Но он не исчез. Он провёл со мной весь остаток вечера! Зачем ему делать это, если есть подозрения? В тысячу раз разумнее было бы просто уйти. Или вовсе сказать хозяйке дома, что гостью нужно выпроводить. Он с ней на короткой ноге.

Глава 15 (часть 1)

Уж если к чему меня жизнь и не готовила — так это к тому, чтобы сидеть без дела. Каждый день приходилось искать, узнавать, с кем-то встречаться, вынюхивать и высматривать. А теперь я на несколько дней оказалась в непривычном и парадоксальном положении: делать ничего не нужно и на руках полно денег.

Ужасное ощущение — но мне всё равно никто не поверит.

К счастью, простой длился недолго.

Марта застегнула последний крючок на моей накидке и отступила, критически оценивая результат.

— Вам бы шляпку с перьями, мисс Рора, — сказала она. — К этому платью очень бы шло.

— Думаю, люди как-нибудь переживут отсутствие перьев на обычной прогулке. Я же не иду их впечатлять, верно?

— Ну и что? — Она нахмурилась и смахнула невидимую пылинку с плеча. — Никогда не знаешь, кого встретишь. А перья сейчас в моде, все дамы носят.

Я бросила последний взгляд на отражение. Клетчатое платье спокойных тонов, простая шляпка. Со стороны и не скажешь, что стоило это куда дороже иных пышных нарядов. Нужен намётанный глаз и привычка, чтобы оценить этот тихий шик.

«Не нуждается ни в средствах, ни в излишнем внимании», — сообщал мой облик тем, в чьё общество я старательно пыталась влиться же несколько дней. Он должен был усыпить их бдительность с лёгкостью колыбельной.

— Давайте пожалеем бедных птичек, — сказала я и направилась к двери. — Если задержусь, не волнуйтесь.

— Да куда вы денетесь, — проворчала Марта мне вслед. — Всё по тому же парку кругами ходите.

Я усмехнулась: она была права. Но что поделать — работа есть работа.

Променад был полон народу. Дамы прогуливались под руку с кавалерами, останавливались у клумб, перешёптывались под совершенно ненужными, но красивыми зонтиками. Кто-то красовался, кто-то искал выгодную партию. Многие просто убивали время между завтраком и обедом.

Но все — ручаюсь, — ловили сплетни и намёки на скандальные новости так же ловко, как чайки ловят подброшенную рыбёшку.

Я шла по центральной аллее, уже чувствуя, что сжилась с этим местом. Кивала знакомым лицам с бала Лестерлендов, перекинулась парой слов. В целом, в этом и состояла моя задача: просто быть здесь. Мистер Гримхолл и слова не скажет, если я ограничусь этим.

Но мне хотелось извлечь больше пользы из этих хождений.

Возле алхимического фонтана был повод остановиться. Я сделала вид, что любуюсь переливами воды, похожей на расплавленное серебро, попутно обозревая публику.

Чтобы стать живой, скелету Амелии Дальмонт нужно обрасти мясом: знакомствами, связями и друзьями. Не просто свидетелями существования, теми, кто за неё поручится. Если Вессегард останется моей единственной ниточкой связи с обществом, это будет выглядеть странно — и в первую очередь для него.

У парного фонтана, с жидким золотом, собралась компания молодых дам. Они чуть выделялись на фоне всеобщего спокойствия и негромких бесед. Понаблюдав, я осознала, что оживление исходило от одной-единственной особы, а остальные его лишь поддерживали, стеснительно хихикая и отпуская комментарии.

Очень миниатюрная, с копной мелких чёрных кудряшек, высоко взбитых под шляпку… с перьями, разумеется. Несмотря на чёрно-белое траурное одеяние вдовы, она источала жизнерадостность и смеялась громче приличного.

Через полчаса я приметила её снова — теперь на скамейке под липами, рядом с пожилой дамой в чепце. Та слушала её с тем же вниманием, что и прежняя компания, но разговор вёлся на пониженных тонах.

Один круг по парку — и вот эта особа уже кокетничает с каким-то офицером, чей красный мундир так и горит под осенним солнцем. Ну прямо сорока и гроздь рябины.

Интересно, она вообще когда-нибудь молчит?

За это время я приметила парочку унылых девиц, которые даже гуляли с томиками стихов в руках. Неплохой вариант для дружбы: едва ли им её часто предлагают, в скандалах точно не замечены, никакой угрозы никому не представляют. Я уже напрягала зрение, чтобы рассмотреть название хотя бы на одной обложке и завести по этому случаю беседу, когда на соседней аллее вдруг поднялся шум.

Заметила не только я: люди потихоньку перетекали туда, изо всех сил делая вид, что в ту сторону и лежал их путь изначально.

Любопытство — порок заразный.

Я свернула с дорожки, протиснулась между двумя почтенными матронами в чепцах. Одна из них что-то недовольно пробурчала мне вслед, но я не стала отвечать, слишком занятая тем, что прокладывала себе дорогу к зрелищу.

По аллее шёл мужчина.

Высокий, с небольшим брюшком, в одеяниях цвета молока. На голове его красовался тюрбан с длинным — разумеется, — пером. Я ещё никогда не видела настолько смуглой кожи, почти коричневого оттенка. Тёмные влажные глаза смотрели сквозь толпу, уделяя ей не больше внимания, чем какой-нибудь мухе.

Позади него шли двое слуг и несли край длинного плаща — тоже иностранцы. Рядом семенил сухопарый человечек в цилиндре, попутно объясняя что-то.

— Кто этот господин? — шёпотом спросила дама справа.

— Радж, — опередила меня другая, чуть поодаль, — из Вайландрии. Говорят, приехал по торговым делам.

— А я слышала, что ищет невесту, — встрял кто-то третий.

— Боже, какой красавец!

— Только посмотрите, какие усы! Невероятные.

Усы действительно впечатляли — длинные, тёмные, подкрученные так, что торчали в разные стороны дугами. Но красавец?.. Хотя держался он так, будто сам считал себя богом.

— А я разочарована!

Рядом со мной встала та самая болтливая сорока с кудряшками. Лицо у неё оказалось крошечным и остроносым, а глаза огромными, так что я не смогла определить возраст даже примерно. Такие и в сорок кажутся юными девчонками, разве что чуть уставшими.

— Все так его ждали, что я напридумывала себе невесть что, — продолжила она, обращаясь именно ко мне, будто мы были знакомы много лет. — А он нисколько не симпатичен. И с таким выражением лица, словно морская болезнь не оставила его даже на берегу.

Глава 15 (часть 2)

Мы пошли по аллее, минуя клумбы и скульптуры. Вивьен болтала без остановки — о погоде, о новых фасонах у модистки на Риджент-стрит, о том, что её младший брат влип в неприятную историю на скачках. Её, казалось, совершенно не заботило, что именно становилось темой — на всё находилось суждение и колкая острота.

Она показалась мне хоть и легкомысленной, но не глупой.

— ...и тогда я прямо сказала мисс Харрингтон, что это платье ей совершенно не идёт, но она, конечно, не послушала, — продолжала Вивьен. — Вышла в люди в этом кошмаре горчичного цвета. Сами можете представить, какая была реакция! Съели — и косточек не оставили. Бедняжка. А ведь она была главной претенденткой на звание розы сезона.

— Неужели кавалерам этого было достаточно, чтобы отвернуться от неё?

Мы обогнули фонтан. Впереди показалась скамейка под раскидистым дубом.

— О, юноши в наши дни ужасно зависимы от мнения общества, если не провели порядочно времени за границей. Ах, жаль, что господин радж так разочаровал, — вздохнула Вивьен. — Но говорят, он баснословно богат. Даже имеет собственного слона, представьте себе. Один мой знакомый капитан дальнего плавания рассказывал, что в их землях несметное количество богачей и все вечно соревнуются друг с другом в тратах.

— А есть в нашем городе завидные партии? — спросила я, направляя разговор в нужную мне сторону. — Которые и богаты, и приятны глазу? Желательно, без усов.

Вивьен даже немного подпрыгнула на ходу:

— Конечно! — Глаза её загорелись. Она схватила меня за руку, потащила к скамейке. — Садитесь, мисс Дальмонт. Это долгий разговор, но к его концу вы точно в кого-нибудь влюбитесь.

— Давайте сократим список женихов, — улыбнулась я. — Должна признаться, что мне не нравится большая разница в возрасте.

— Не понимаю, но и не осуждаю. Итак, — начала она торжественно, — самые завидные женихи сезона. Во-первых, граф Эшфорд — в этом году унаследовал состояние отца и теперь владеет половиной угольных шахт на севере. Но скучен и замкнут, как устрица. Я с ним однажды танцевала на балу — чуть не заснула во время вальса. Он и словечка не проронил.

Я подумала, что бедняга граф, должно быть, просто не нашёл паузы, чтобы вставить хоть одну реплику.

— Следующий — виконт Делани, — Вивьен загнула палец. — Красив невероятно. Золотые волосы, синие глаза, улыбка просто... — Она прижала руку к груди и мечтательно прикрыла веки. — Настоящий сердцеед. Волочится то за одной, то за другой, но во всеуслышание объявил, что женится только на богачке. Но пока что все дамы с состоянием оказываются слишком умны, чтобы связываться с ним.

— Звучит печально, — заметила я.

— Ещё как! — Вивьен вздохнула. — Хотя знаю тех, кому всё равно, просто они не обладают средствами. Красота искупает глупость, говорят они. Но я бы не смогла быть с таким. Мне нужен мужчина, за которого не придётся краснеть.

Я невольно подумала про мистера Гримхолла и внутренне смутилась.

Вивьен же замолчала, постукивая рукояткой зонтика по ладони.

— Кажется, я поспешила. Даже не знаю, кого вам ещё предложить, — сказала она. — Неженатых много, но теперь я понимаю, что мало кого из них назовёшь хорошей партией… Так, чтобы был молод, приятной наружности, с хорошими манерами и не выбирал невесту по приданому… Боюсь, этот сезон не радует.

— Неужели? На балу у Лестерлендов мне показалось, что в городе полно приятных юношей. Я видела множество офицеров, а ещё случайно познакомилась с… Гм… Другом хозяйки дома. Кажется, его фамилия Вессегард. Он показался достаточно интересным.

— Интересным? — Вивьен издала короткий смешок, поражённая моей сдержанностью. — Он божественен! Я его просто обожаю — в хорошем смысле, разумеется. Не так, что влюблена, не подумайте. Просто восхищаюсь издалека.

Она наклонилась ближе, понизив голос до заговорщического шёпота.

— Но замуж за него? — Покачала головой. — Ни в коем случае.

Я приподняла бровь.

— Почему же? Тайные пороки?

— Нет, скорее явные. Он уже женат, — сказала Вивьен, чем вызвала у меня кратковременный ступор. Но, к счастью, тут же пояснила: — На своей карьере. Политика за завтраком, вместо обеда и после ужина, ничто другое его не интересует. Такой пылкий молодой человек, но всю страсть направляет не на женщин, а на эдикты и хартии. Боюсь, его невесте придётся обзавестись связью на стороне ещё до свадебных клятв, чтобы не чувствовать себя брошенной. Ужасное расточительство, вести такую жизнь с его-то наружностью! Ему следовало стать поэтом или драматургом, — сказала она мечтательно. — Представляете, какие пьесы бы он писал? Все бы забыли о Гильтоне и ставили только его.

— Может, он и пишет, — сказала я, поддерживая тон. — Но не может уронить свой политический капитал так низко, так что ждёт, когда станет премьер-министром. И тогда уже устроит публичные чтения с главной трибуны.

Вивьен смешно зафыркала:

— Было бы прекрасно! — Она задумалась, распрямляя в пальцах упругий локон. — Знаете, говорят, трагедия идёт людям искусства. Не выстрадавший не напишет ничего стоящего, от чего замирают сердца. А у мистера Вессегарда как раз в жизни была трагедия, так что наши шутки и правда могут оказаться лишь долей шутки. Я была бы… О!

Она оборвала себя на полуслове и приветственно махнула рукой. Через аллею шёл мужчина средних лет в потёртом сюртуке, постукивая тростью. Цилиндр покоился на облачке седых волос.

— О! — Вивьен вскочила со скамейки. — Мистер Франкли! Мне срочно нужно перемолвиться с ним словечком. Простите, мисс Дальмонт, что покидаю вас так внезапно! Давайте продолжим наше знакомство, не хотите ли зайти ко мне на чай послезавтра? Примерно к трём? Я живу на Беркли-сквер, дом двенадцать. Обязательно приходите! А если будете заняты, можете заглянуть в любое утро, но не раньше одиннадцати, я раньше одиннадцати даже не встану. Ещё раз простите, но я умру, если не поговорю с ним сейчас же! Этот господин думает, будто может от меня ускользнуть!