Двойная сплошная

Пролог. Ты — моя. Я — твой

Двойная сплошная. Юлия Прим

Измена — не про секс, а про внутренний разрыв связи©Дарья Цыман, эксперт по отношениям и психологии тела.

-Ева-

8 Марта. Корпоратив. Настоящее время.

— Вот это меня привалило абсентом! — смеюсь не в себя, на пороге женской уборной элитного клуба. — Полоз! — выпаливаю несдержанно. — Явился перед глазами! Стоило только произнести имя в суе! Ещё одна рюмка, того и гляди вся компания чертей рядом выстроится!

Оттарабаниваю смеясь, дышу рвано и вытираю слёзы радости быстрыми жестами.

Пытаюсь разглядеть реальные мужские очертания за пеленой на моих глазах. Да только вижу того же Никиту! Старше. Серьёзнее. Сексуальнее. И нахальнее.

Фантом никак не желает растворяться в духоте спёртого воздуха! Наваждение не спадает! Картинка не превращается в кого-то другого! Тринадцать лет… больше, со дня нашей последней встречи, а сердце до сих пор ноет так, будто всё было только вчера.

— Ты-ы… здесь отку-уууда? — опустошаю лёгкие спазмом, который в довесок способен вывернуть ещё и желудок. Как душу когда-то. Перед тем, кто сейчас стоит рядом.

— Е-ее-ва, — тянет он ласково и у меня разом подгибает колени от тембра голоса, что старалась забыть, да так и не смогла это осилить.

Сознание плывёт, а алкоголь улетучивается. Зелёно-золотые глаза смотрят на меня не моргая, большие значки пульсируют, манящие губы слегка приоткрываются.

Облизываю свои с какой-то дикой бесконтрольной похотью. Кожу мигом пересушивает вновь, и я прохожусь языком ещё раз по слою стойкой помады, только уже более медленно.

Он и не он, Ник, его образ все эти годы за мгновение доводил меня до оргазма. В руках прагматичного мужа я, так или иначе, всегда представляла себя рядом с безудержным Полозом. Именно с ним мысленно — достигала максимального пика физически, потому что Андрей… С ним, в отличие от Никиты, в постеле всё более тихо и предсказуемо.

— Не было и дня, чтобы я не вспоминал о тебе, — проговаривает отяжелевшим, гортанным голосом тот, кто является моим самым паршивым и болезненным, но любимым воспоминанием. Мужчиной, который способен ощутимо раздеть одним только взглядом; развести ноги — улыбкой; вызвать желание отдаться — поманив за собой одним пальчиком.

— Какого чёрта ты вернулся, Полоз? — выдыхаю болезненно, а губы самопроизвольно дрожат и пальцы тянутся вперёд проверить реальность происходящего. Убедиться тактильно, что это он. Ни мираж. Ни глюк. Ни виде́ние.

Столько мучительных лет прошло с момента его отъезда? С нашей последней встречи на мосту Любви? С его колких слов и моего гордого молчания о тесте, что выжигал карман двумя яркими сплошными… Тринадцать. Нашей дочери. С тех пор — почти четырнадцать.

— Моя Е-евочка-аа, — перехватывает он мои тянущиеся вперёд пальцы и подносит к своим губам, заставляя меня разом вздрогнуть, сглотнуть и зажмуриться. — Любимая девочка, — как когда-то ласкает сознание Никита. Колышит воздух быстрым шагом вперёд. Касается моих губ.

Вначале едва ощутимо, вполне по-дружески. А после обводит влажным языком окантовку помады, заставляет распахнуть рот шире, впечатать в него грудь, наполнить лёгкие глубоким вдохом, и выпустить воздух, обдавая его лицо жаром и сладким стоном.

Широкая ладонь Полоза грубо припечатывает мою поясницу. Губы ловят мою нижнюю, жадно всасывая её в себя. Бесцеремонно, как в юности, проникает горячим языком в рот. Ласкает так, будто секс между нами уже случился. Берёт своё. По-хозяйски. Без спешки. Уверенно и игриво.

— За углом служебный выход, — шепчет в ушную раковину Змей-искуситель, а попадает тембром, жаром, прикосновениями, прямо в душу, безмерно тоскующую по нему. — Мой автомобиль там. На парковке у парадного не хватило места. Е-евочка-аа...?

Бесконтрольно льну ближе, киваю, упираюсь губами в его шею и скулу. Втягиваю носом неповторимый мужской аромат, что при необходимости разложу на атомы и безошибочно соберу воедино. Пробую его на вкус языком. Жадно облизываю горячую кожу. Самолично разбиваю вдребезги всю свою идеальную жизнь. Картинку. Декорации, которыми она всё это время являлась. И топчу осколки острыми каблуками, шепча Никите короткое «да». Как когда-то… С первого взгляда.

Выдыхаю его сквозь дымку и пелену опьяневшего сознания. Виной всему не миллиграммы промилле в крови... Его присутствие рядом. Эта случайная встреча...

— Я замужем, Полоз, — шепчу запоздало.

Его движения привычно куда более резкие. Секунда и я оказываюсь на любимых руках. Вцепляюсь в плечи, будто не было всех этих лет и ободок на безымянном не говорит о вечной клятве с другим, а дочь... О ней сейчас и вовсе не идёт речи...

— Я тоже не святой, Ева. Никогда не был, — чеканит он резче шагов, что приближают нас к железной двери. За ней улица, холод и точка невозврата, граничащая с неизвестностью.

— Ты же меня ждала?

— Проклинала, — шепчу, смеясь, слизывая с губ горькие слёзы.

— Любила?

— Ненавидела, Полоз.

— Не было и дня, чтобы я не вспоминал о тебе, — вторит он хрипло, заставляя прижиматься к нему ещё яростнее и крепче.

— Ты — моя жизнь, — повторяю избитую фразу, которой когда-то обрекла себя на мучения.

— Ты — мой неутолимый голод, — привычно сетует Полоз.

— Не отдавай меня этому миру снова, — наивно прошу, глотая обжигающий морозный воздух.

— Ты — моя. Я — твой, — пленит и соблазняет всё тот же, просто слегка повзрослевший, мальчишеский голос. — Во веки веков, — бросает на ветер беспечные клятвы мой Змей-искуситель.

Безмерно красивый. Взрослый. Высокий и сильный. Тот самый любимый и сумасбродный Никита Полозов. Парень, что уже не единожды искалечил мне жизнь, а я, как законченный мазохист, позволяю ему вернуться и провернуть это снова.