Дыши чтобы жить

Давным-давно, еще при Соломоне, была сказана прописная истина, выгравированная царем на своем перстне. От этой истины одних людей до сих пор бросает в истерическую дрожь от страха все потерять, а другие находят в себе внутренние ресурсы для того, чтобы с лучом надежды пережить сумерки. Истина эта проста, и слышал о ней абсолютно каждый. «Все пройдет. Пройдет и это».

Но откуда взяться этому ресурсу, чтобы если не бороться с неизбежным, то хотя бы не утонуть? Если сил вообще не осталось? У нашей первой героини история именно такая.

Ее депрессия имеет под собой конкретный фундамент. Она потеряла ребенка. Тяжело потеряла, так, что злейшему врагу не пожелаешь.

Хотя, казалось бы, ничего не предвещало беды. Замуж вышла по любви за хорошего мужчину, оба молодые, здоровые. Беременность запланированная, малыш долгожданный. Узнав, что будет сын, папа радовался. Будет с кем в футбол играть и кого учить вождению.

А на двадцать шестой неделе случились стремительные роды. Малыша поместили в реанимационный кувез, но ни один врач не давал гарантии о хорошем исходе. Героиня и сама в чудо не верила. Смотрела на девятисотграммового малыша, окутанного трубочками и проводами, и не верила. Слишком уж жалостливо на нее врачи смотрели. И другие мамочки, которым уже принесли розовощекие комочки в пеленках, глядели на нее с сожалением.

Честно сказать, нашей героине было плевать и на сострадания, и на жалость, и на чужие взгляды. Она ходила в разрешенные часы посещений в детскую реанимацию к сыну, а все оставшееся время отворачивалась к стенке и плакала. Тихо, беззвучно, и только плечи вздрагивали.

Через три недели врачи сообщили, что малыш умер. Не смог больше бороться с инфекцией, которая и стала причиной ранних родов. Обычный почечный пиелонефрит у матери дал серьезные осложнения ребенку.

Героиню окутала тяжелая беспросветная депрессия. Она не помнит первые дни, когда все случилось. Не помнит, как выглядел обитый голубой тканью детский гробик. Кто к ней подходил и что говорил, тоже не помнит. Она замкнулась в себе, замкнулась в своем горе, проживала его внутри и ничего не замечала снаружи. Все дни для нее слились в один, где она беспомощно лежит дома на кровати и точно так же, как и в больнице – молчаливо плачет. Она даже не чувствовала собственных слез, на которые и сил-то не осталось. Иногда случались истерики – громкие, горькие, черные, поле которых героиня забывалась тяжелым сном. Время шло, и депрессия стала клинической, из которой не было выхода. Никто не мог привести героиню в чувство. Ей было тяжело, катастрофически тяжело. Умер ребенок, и ей хотелось умереть вслед за ним.

Она не выходила из дома, ни с кем не общалась. Ее волосы стали спутались и стали похожи на сосульки, потому что она их не мыла неделями. И спала отдельно от мужа – специально ушла в другую комнату, чтобы никто не смел вторгаться в ее беду. Да, беда была именно ее, персональная. С мужем не было точек соприкосновения. Ему было значительно легче. Он ходил на работу, общался с родственниками, встречался с друзьями. Жил дальше. Героиня его не винила, но разделить с ним поход в кино или хотя бы выход в магазин за продуктами для нее было выше сил. Она настолько не могла выстроить отношения с этим миром, что оказалась на грани, и мысли о монастыре или суициде уже не казались бредовыми. Она просто стояла на краю этой жизни и не хотела вообще никого и ничего. это было страшно.

Мужа нельзя обвинять – он хоть и старался всегда быть среди людей, все же чаще выбирал общество полуживой жены. Полуживой в буквальном смысле – теперь она весила тридцать шесть килограммов, с бледной кожей и серыми кругами под глазами. Он даже пригласил домой пренатального психолога, специализирующего по потерям. Но то ли психолог не слишком опытный, то ли случай чересчур запущенный, но спустя два сеанса и три истерики их снова стало трое – муж, жена и ее безутешное неисцелимое горе.

Спустя полгода она начала говорить. Сначала поговорила с мужем о том, что после случившейся потери у них рушится семья. А ей очень, очень хочется ребенка. Живого, здорового. Чтобы обнять и почувствовать в своих руках хотя бы отголосок счастья. Человек ведь рождается, чтобы быть счастливым. Это нормальное желание любой адекватной женщины – быть женой и матерью. В первый раз не задалось. Может быть, стоит попробовать снова? Дать самой себе второй шанс.

Муж поддержал желание нашей героини. С его помощью она снова нашла психолога. Потом другого. Следом за ним еще одного. Увы, надежды на помощь из-вне не осталось – все те практики, которые проводили с ней специалисты, от сказкотерапии до практики рода – не помогали. К психиатру отказывался вести ее муж, боялся, что от антидерпессантов его жена совсем в растение превратиться, и станет чувствовать себя еще хуже. Хотя куда уж хуже-то? Депрессия никуда не уходила, единственный сдвиг, который произошел – наша героиня начала проговаривать вслух свое состояние. О том, как ей тяжело и плохо, как горько и больно. Как не хочется жить и хочется умереть. И так хотелось воспользоваться вторым шансом, да сил не было. Героиня говорила о том, что бракованная, что плохая, ужасная, она ненавидела себя и свое отражение.

Психологи спрашивали о том, что она будет делать дальше. Помогали строить планы на будущее, пытались привести ее к какой-то мечте и цели. Но никаких целей, кроме того, чтобы снова родить ребенка, у нее не было. И этого становилось только горше.

Потом она пошла к врачу. И начался новый этап. Она начала проговаривать случившиеся. Ей пришлось не просто говорить о своих чувствах, но и о том, как именно все произошло. Воспоминания тяжелым грузом упали на ее плечи и заставили упасть на колени. Сидя сначала у гинеколога, потом у генетика, следом за ним еще и кучи других врачей, и каждому обязательно нужно было рассказать историю болезни. Хотя бы в несколько сухих предложений – «экстренное кесарево на такой-то неделе, ребенок прожил столько-то дней, причина такая-то». Героиня понимала, что на приемах у врачей нужно сдерживать эмоции, хотя мысленно валялась на полу, скорчившись от безумия. Она ждала помощи от людей в белых халатах, что они смогут не только помочь доносить и родить, но и дать ей смысл продолжать жить.