Дышу тобой, словно воздухом

Глава 1

Сегодня особенный день. Мой восемнадцатый день рождения наконец-то наступил, и это событие наполнило сердце предвкушением и радостью.

Я стояла у окна своей комнаты и с волнением наблюдала за тем, как дорогие автомобили один за другим подъезжали к нашему особняку. Их полированные бока сверкали в лучах заходящего солнца. Это были друзья нашей семьи, которые, вроде как, и мои друзья, но это не так.

У меня почти не было настоящих друзей. Все близкие остались в другой стране, где я провела предыдущие годы, обучаясь в престижной школе.

Моё внимание привлёк белоснежный автомобиль, плавно припарковавшийся у входа. Из него вышла моя старшая сестра Флора, сопровождаемая мужем и маленькой дочкой. Сердце забилось чаще от радости и нетерпения. Я не видела Флору так долго, что едва могла сдержать эмоции.

Не в силах больше ждать, выбежала из комнаты, промчалась мимо горничной, которая аккуратно меняла цветы в вазе. На лестнице едва не поскользнулась на высоких каблуках, но вовремя схватилась за перила. Перепрыгивая через ступеньки, чуть не сшибла с ног дворецкого, неловко ударившись лбом о его плечо.

— Ой… Простите! — поспешно извинилась перед господином Карлом и, не останавливаясь, вылетела в просторный холл.

Флора только успела переступить порог, как я с разбегу налетела на неё, едва не сбив с ног.

— Флора! — воскликнула я, крепко обхватывая её за шею.

— Ох, Сера, — рассмеялась она. — Ты меня чуть с ног не сшибла. Вымахала-то как…

Я отступила от сестры, демонстративно надула губы и скрестила руки на груди, стараясь выглядеть обиженной её словами.

— Почему ты так долго не приезжала ко мне? Я тут совсем одна! Лейла даже навестила меня, а ты нет. Это правда обидно, — в моём голосе звучала настоящая обида.

Флора мягко улыбнулась и наклонилась ко мне.

— Прости, Сера. Не сердись, пожалуйста. Я обещаю, что буду приезжать чаще. Может быть, отец разрешит тебе навестить нас. Ты же понимаешь, какие сейчас непростые времена, — она нежно взъерошила мои кудряшки.

— Эй, мне только что уложили волосы! — с притворным возмущением воскликнула я, но не смогла сдержать улыбку.

— Разве? Что-то незаметно, — сестра кивнула в сторону большого зеркала.

Я повернулась к зеркалу и в ужасе увидела, что вся моя тщательно уложенная причёска распустилась, а кудрявые локоны торчали в разные стороны. Наверное, это случилось, когда я с разбегу бросилась встречать сестру…

— Иди скорее наверх и приведи себя в порядок. А то гости скоро войдут в дом и увидят мою неряшливую сестрицу, — хихикнула Флора.

— Я вовсе не неряшливая! — фыркнула в ответ. — Кстати, а где малышка Мила?

— Она с Ником на улице. Скоро зайдут.

Малышке Миле уже исполнилось три года, а я видела её только после рождения. Как же сильно хотела поскорее её обнять и потискать! Но сначала нужно было привести себя в порядок, а то мама точно будет ругаться. К тому же, сегодня мой день рождения, и я должна выглядеть безупречно.

Почти бегом я вернулась в свою комнату. Быстро поправила непослушные пряди, возвращая причёске первоначальный вид, и снова посмотрела на своё отражение в зеркале. На мне было шикарное длинное пышное платье светло-розового цвета с корсетом. Оно было таким воздушным, что я чувствовала себя настоящей феей. Я закружилась перед зеркалом, не в силах сдержать улыбку и радостное хихиканье.

Восемнадцать лет! Я уже взрослая!

Жаль, что моя сестра Лейла не смогла присутствовать на моём празднике, но она прислала огромную плюшевую голубую акулу, которая сейчас устроилась на моей кровати. В углу комнаты стояли коробки с подарками от друзей нашей семьи, которые не смогли приехать сегодня.

Я с нетерпением предвкушала момент, когда смогу их распаковать… Хе-хе. Обожая распаковывать подарки.

И братца Грэя тоже не будет сегодня на празднике. Он уехал больше месяца назад, и хотя иногда звонит, чтобы узнать, как у меня дела, его отсутствие делает дом ещё более пустым и безжизненным. Мне становится очень одиноко в этих стенах.

Учеба дистанционно, общение с друзьями только по телефону… Всё это превратило мою жизнь в серую рутину, от которой хочется плакать.

Ещё больше полугода назад я встретила хорошую девушку, с которой успела сблизиться за короткий срок. Её звали Рейна. Но случилось несчастье, и её отец оказался втянут в неприятную историю, которая едва не стоила жизни моей маме. Хотя теперь я понимала, что это произошло не по его вине. А всему виной клан Мёбиус, с которым наша семья оказалась во вражде после трагической гибели моего дяди и отца Грэя.

Те события, что развернулись летом, оставили след… Помню, как отец нанял Кларка Данна на должность реконструктора. Никто не мог предположить, что произойдёт дальше. Их с дочерью Рейной похитили и заставили совершить ужасные поступки. В итоге господин Кларк оказался за решёткой, а Рейна была вынуждена уехать.

Грэй тогда не смог остаться в стороне. Его ярость была настолько сильна, что он ворвался в один из офисов клана Мёбиус и устроил там настоящий погром. Эти воспоминания до сих пор вызывают у меня грусть и боль. Особенно жаль отца Рейны. Ведь он был вынужден пойти на такие крайние меры ради спасения дочери.

После тех событий безопасность в нашем доме была усилена многократно. Теперь меня даже в торговый центр не выпускали. Уже полгода я словно заключённая в собственном доме, не имея возможности выйти за пределы.

Как бы ни было печально, но изменить что-либо сейчас невозможно. Эх, тоска!

В последний раз окинув взглядом своё отражение в зеркале, я с воодушевлением покинула комнату. Внизу уже собрались гости, ожидая только меня. Именинницу!

Напевая весёлую мелодию, я вприпрыжку спустилась по лестнице на первый этаж. Радость переполняла меня. Столько гостей сегодня будет! Наконец-то я смогу увидеть людей, пообщаться с ними вдоволь.

Я уже направлялась к главному залу, когда вдруг услышала странный шум со стороны служебного крыла, где располагались помещения для персонала и выход в сад.

Глава 2

Вот даже не знаю, радоваться мне сейчас или плакать. Вроде как из дома выбралась.

Хе-хе, а могли похитить, хотя бы после торжества? Я бы со всеми пообщалась, натанцевалась, повеселилась от души, а потом вот можно было бы и похищать. Эх…

Вообще, у похитителей чувство такта нет совершенно.

Ой, моя голова… Вот даже не пила, а состояние такое, будто уже испытываю первое в своей жизни жуткое похмелье.

Голова готова взорваться и одновременно трещит и гудит, будто я ещё долго была под шумными басами музыки.

Обидно. Даже не танцевала, а эффект от них словила.

Во рту пустыня Сахара отдыхает. А веки тяжёлые настолько, что думаю, даже пальцами их не разлеплю. Фу, что я вдохнула, что после неё такое состояние?

Инстинктивно дёргаю руками, и звон цепей отдаётся от стен, а моя кожа тут же ощущает холодный металл на кистях.

Паника начинает разгораться от лёгких и до самого горла. Издаю крик и распахиваю глаза. Только вот толку от этого ноль.

Здесь так темно, что глаз выколи. Сердце бьётся о рёбра, а воздух входит в лёгкие через раз. Дёргаю руками сильнее, и лишь мерзкий звон металла об стену, сопровождает мою тревогу.

Глаза привыкают к темноте, и я понимаю, что всё же здесь видны очертания матраса, на котором я и сижу. В дальнем углу раковина и, кажется, что-то ещё. Не разобрать. А с противоположной стороны, очертания, напоминающие стол. Слишком тёмный угол, плохо получается разглядеть. Прищуриваюсь ещё сильнее, но так и не получается разглядеть что-нибудь ещё. Кажется, это подвал, потому что сырость и пронизывающий влажный холод забирается под платье и царапает кожу.

Слышу шорох и снова кричу.

— Нет, пожалуйста, только не крысы, — стону я себе под нос и лихорадочно ищу источник звука.

Натыкаюсь на очертания грубых мужских ботинок в дальнем противоположном углу от раковины. Веду взглядом вверх и могу различить лишь низ фигуры, и она точно мужская. А верхняя часть тела полностью утопает во тьме. По позе ног можно понять, что мужчина точно сидит. Причём вольготно. Но это поза обманчивая, потому что я даже в воздухе чую исходящую от него опасность. Давящую и пронизывающую до костей.

Вот это крыска, конечно. Огроменная…

Горло сдавливает спазмом, и я не могу сделать ни единого глотка воздуха. Страх слишком сильно затапливает сознание, и единственное, что я делаю — это пялюсь на эти ботинки с затаённым дыханием и жду.

Не знаю, насколько меня сковало это замершее состояние, но я шумно начинаю дышать, только когда ботинки снова шуршат по полу.

Он точно смотрит на меня. Это покалывающее чувство стало разливаться по всему телу, а, возможно, я просто замёрзла от леденящего душу холода, что летает воздухе между нами?

— Кто ты? — спрашиваю пересохшими губами.

Кислород стал попадать в мозг.

— И где я?

Второй вопрос уже даётся легче. Но ощущение обжигающего взгляда на своей коже стал более явным.

Ежусь. Это ощущения на себе заставляет каждую клеточку на теле бить нервную тревогу и одновременно трепетать.

Тишина.

Не получаю ответа, ни на один свой вопрос. А нервы тем временем все больше натягиваются как струна, и боюсь, что меня сейчас прорвёт.

Напряжённо всё ещё жду. Но ничего не происходит и всё же отпускаю себя.

Раз он ничего не делает, значит ли, что ему нельзя меня трогать? И раз я всё ещё жива, значит, есть шанс, что и не тронут. По крайней мере пока…

— Ты мой охранник? Тебя ко мне приставили следить, чтобы не сбежала? — пробую сделать ещё попытки заговорить.

Эта мрачная тишина давит на меня, словно плита. Слишком жутко и страшно, но нужно держать себя.

Перемещаю ноги, и в помещении раздаётся мерзкий звук металла об стену. Ого, и ноги приковали. Ну, вообще замечательно.

— Ну, я не альфа, думаю, и цепи было бы достаточно, — как бы указываю на очевидное.

Охранника ещё приставили. Будто бы я смогу сбежать отсюда. И вообще, что это за место?..

Пытаюсь скинуть с себя гнетущее напряжение и единственный способ — это разговор. Всё будет не так страшно.

А поговорить я люблю. Неважно с кем. Разговоры помогают мне успокоиться.

А в ответ — молчание. А может он немой? Ну во-о-от… И так всю жизнь словно в заточении, так судьба решила ещё больше надо мной похихикать, дав в охраны немого, чтоб я совсем с катушек слетела.

— Слушай, если ты не можешь говорить, то промычи, — снисходительно говорю, потому что сочувствие вряд ли из меня сейчас можно вытянуть.

Склоняюсь, как мне кажется, в его сторону и щурюсь сильнее, пытаясь разглядеть очертания головы и лица неизвестного.

И тут возня становится сильнее. Ботинки пришли в движение. Он встал, а я вжалась в холодную, шершавую стену, что сразу же больно впилась в нежную кожу. Но я даже не обратила внимание. Потому мощь фигуры, что я чувствовала каждой клеточкой своего тела, надвигалась на меня как огромный, страшный монстр из детских книжек. Кажется, я разбудила зверя, что мирно спал на коврике. Не зря папа говорит, что молчание — золото.

Руки начинают трястись. Но из меня всё-таки вырвалось поспешное:

— Ну, не хочешь, не мычи! — почти в панике проговариваю ему.

Сердце стучит в такт его шагу, кажется, все замедляется настолько, что удары сердца ощущаю о ребра.

— Прости, если задела твои чувства! Я просто нервничаю, а когда сильно боюсь, то начинаю говорить, не думая, — лепечу я.

Чувствую мощь тела, что нависла надо мной как ужасающая лавина неизбежного конца. Я будто знаю, что на меня надвигается огромная волна, что всё растёт и растёт, и я не бегу только по той причине, что знаю, что от такого убежать невозможно. Но сердце готово разорваться на части. А потом чувствую лёгкое касание его пальцев на своей щеке.

От его прикосновения ток проникает в меня. Все двести двадцать вольт проходятся по всему телу, запуская маленькие искорки.

И такое мощное ощущение, что я, не выдержав напряжение, падаю на матрас. А сознание уплывает в никуда, заставляя погрузиться в спасительный сон.


Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять)

Глава 3

Пробуждение оказывается в этот раз неожиданно лёгким. Тем более в ноздри тут же ударяет восхитительный аромат свежей выпечки, смешанный с манящим запахом горячего кофе. С трудом разлепляю веки, я пытаюсь осмотреться вокруг, но царившая в помещении тьма позволяет различить лишь смутные очертания предметов.

Ох, ё-моё, это был всё-таки не сон. Меня похитили…

Хочется разрыдаться и начать в панике метаться по этой тьме, но я сдерживаю себя. Ведь папа всегда говорил, что в таких кризисных и опасных ситуациях не нужно поддаваться отчаянию.

Постепенно мои глаза привыкают к полумраку, и я осознаю, что лежу на настоящем матрасе. Удивительно! Всё-таки, мне не показалось, что это был матрас. Более того, кто-то заботливо подложил под голову подушку и укрыл тёплым пледом.

Ничего себе, какие они заботливые. Наверное, им велено хорошо со мной обращаться.

С трудом сажусь на матрасе, я принимаюсь разминать затекшие мышцы. Каждое движение отдаётся неприятной болью в теле. К моему удивлению, руки оказались свободными. Спасибо и на этом. Но на ноге цепь всё-таки не убрали.

Прикованной сидеть к сырой стене такое себе удовольствие, знаете ли. Заболеть можно. А тут матрас есть и даже плед…

Оглядываюсь по сторонам, напрягаю зрение, пытаюсь разглядеть дальний угол с раковиной. Там, насколько я помнила, сидел тот странный мужчина или юноша, которого я поначалу перепутала с огромной крысой. С очень огромной крысой. И явно опаснее маленького зверька.

Сейчас этого человека нигде не было видно.

Мой пустой желудок громко урчит, реагируя на аппетитные запахи еды. Полоска тусклого света, проникающая откуда-то сверху, переместилась с дальнего угла и сейчас освещает небольшой поднос, стоявший прямо перед моим матрасом. На нём замечаю дымящуюся овсяную кашу, свежий круассан и кружку с горячим кофе, от которого поднимается тот самый ароматный пар.

Еда!

Что ж… Вряд ли отравлено. Хотели бы убить, давно бы это сделали.

Пододвигаю ближе поднос и ложкой, которую, кстати, не забыли положить, зачерпываю кашу. Отправляю содержимое в рот и поджимаю губы. Ну, явно не шеф повар готовил. Даже моя сестра вкуснее может приготовить. Она же совсем не сладкая и соли слишком много.

Нет, я конечно, не привередливая в еде, хоть и выросла в богатой семье, для которой готовит отличный повар. Но блин, вот так испортить кашу. Ладно… Переживу.

С огромным трудом заставляю себя есть. Каждую ложку приходится буквально пропихивать в себя через силу, но инстинкт выживания оказывается сильнее отвращения. Я слишком хочу жить, чтобы так глупо погибнуть от голода. У меня впереди столько всего интересного! И вся жизнь!

В голове крутятся мысли о будущем, о моих грандиозных планах. Главная мечта поступить в университет и выучиться на модельера. Представляю, как создаю потрясающие коллекции одежды, как мои творения покоряют мировые подиумы. Мечтаю о собственных показах мод, о том, как стану известным дизайнером, чьи творения будут носить знаменитости. Ох, какая ж красота.

К счастью, круассан оказывается намного вкуснее каши. Видимо, его готовил настоящий мастер, а не тот человек, что испортил кашу. Кофе, хоть я и не являюсь его поклонницей, тоже приятно удивляет своим вкусом. Или я просто слишком голодная. Хотя, кашу-то вон, не доела. Да и вдруг силы понадобятся для побега? Так что нужно подкрепиться.

Побег… При одной мысли об этом внутри всё сжимается от тревоги. Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что шансов практически нет. В этой мрачной комнате единственным источником света служит крошечное окошко под самым потолком. Даже моя голова вряд ли пролезла бы через эту щель. Именно через него проникает тот самый тусклый свет, который едва освещает помещение.

Решаю встать и осмотреть помещение более внимательно. Тем более, пока нет этого огромного человека.

Поднимаюсь на ноги и тут же слышу резкий металлический звон цепей. Что-то тяжёлое тянет правую ногу вниз. Опускаюсь на корточки и начинаю ощупывать железные оковы, сомкнувшиеся на щиколотке. Тонкая цепь уходит куда-то в темноту, и мои пальцы нащупывают место, где она крепится к стене.

Да что же это такое? С этими оковами о побеге можно забыть. Теперь я точно никуда не денусь. Прикольно…

Успокаиваю себя мыслями о том, что отец никогда не оставит меня в беде. Он обязательно организует поиски, и скоро всё это закончится. Главное, сохранять спокойствие и думать только о хорошем.

Не поддаваться панике! Я смогу. Нужно просто мыслить позитивно.

Стараюсь не погружаться в мрачные мысли о похищении и того, что эти похитители могут со мной сделать… Пытки, насилие. О боже.

Вместо этого представляю, что всё это просто какая-то странная игра или розыгрыш. Такой подход помогает сохранять рассудок в этой жуткой ситуации. Какая польза от истерики? Сейчас нужно мыслить рационально и действовать обдуманно.

Решаю исследовать помещение. Делать-то всё равно нечего. Судя по влажности и запаху, это определённо подвал. Медленно поднимаюсь и, опираясь о стену, начинаю ощупывать пространство вокруг себя. Руки натыкаются на кресло. Видимо, именно там сидел мой охранник, тот самый извращенец, который не сводил с меня глаз. Фу.

Цепь оказывается достаточно длинной, чтобы добраться до раковины. Нахожу смеситель и с облегчением обнаруживаю, что вода холодная, но она есть. Уже хорошо. По крайней мере, от жажды не умру. Осторожно продвигаюсь дальше и едва не спотыкаюсь обо что-то холодное у ног. Опускаю руку и понимаю, что это мраморный бачок унитаза. Нащупываю сиденье.

Ну, ничего себе. Даже организовали для меня туалет. Подготовились к моему похищение основательно. Долго похоже, придумывали план.

Значит, справить нужду можно цивилизованно, и это не может не радовать.

Кстати, о нуждах организма… Мочевой пузырь уже начинает подавать тревожные сигналы. Признаюсь, я боялась, что придётся справлять нужду прямо на пол. Жуть!

Открываю крышку унитаза и оглядываюсь. Кажется, глаза уже немного привыкли к темноте, и я могу разглядеть, что в помещении точно никого нет. Фух, можно спокойно заняться деликатными делами.

Визуализация

Привет! Визуалы героев)

Сера Вэйлис

И наш немой альфа

Глава 4

После своеобразных важных процедур чувствую себя намного лучше. Оказывается, сходить в туалет и умыться – это отдельный вид наслаждения. Не ценишь такое, когда оно в свободном доступе.

Мне бы душ принять. Дома я привыкла ежедневно отмокать в ванной, поэтому себя чувствую не просто грязной, а даже какой-то мерзкой.

А вообще, мне больше интересно, что это было вчера? Или не вчера, здесь очень сложно понять время. Ведь я просто от прикосновения в обморок упала? А что это были за огненные всполохи внутри меня? Я отчётливо помню, как словно огнём опалило, причём всё тело.

Снова включаю смеситель и немного брызгаю воду себе на шею. Хочу остудиться, от воспоминаний, будто снова всё пылать начало. И вообще, что он хотел сделать со мной?

Металлический засов щёлкает и я резко разворачиваюсь к двери. Она слишком сильно тонет во мраке, поэтому можно лишь предположить, что там дверь. Холодею до кончиков пальцев и падаю в кресло, где сидел мой охранник. Знаю, что тьма меня тоже окутает в свои тёплые объятья и скроет от вошедшего. Да и это кресло сейчас было ближе всего.

Скрип петель отдаётся по моим нервам эхом помещения, и я сжимаюсь вся. Подбираю со звоном цепи ноги вверх и обхватываю их. Будто меня это защитит от неизвестности.

Сердце начинает гулко биться об рёбра. Паника всё-таки медленно подбирается, чтобы захватить в свои оковы.

«Тише, Сера. Тише. Не паникуй», — пытаюсь успокоить себя, но, выходит, отвратительно, кажется, наоборот, с каждым разом всё больше паникую.

Блин, пусть это будет снова тот охранник. Его я, хотя бы, один раз видела…

А что? Лучше знакомый крыс, чем неизвестный. Крыс…

Ничего не вижу, но слышу стук подошвы ботинок об пол и закрывающуюся дверь. А потом пару шагов и на тусклый свет попадают снова те самые коричневые ботинки.

Уф! Резко хватаюсь рукой за сердце. Это он.

— Блин! Напугал до чёртиков. Хоть бы что-нибудь сказал, — возмущённо и одновременно с облегчением тру в районе сердца кожу. Это успокаивает, и я дышу. Слишком часто, но я, оказывается, не дышала всё это время.

И стоит попасть кислороду в мозг, как он видимо включается. Потому что страх все же заставляет меня сильнее вжаться в кресло.

Что я сейчас ему сказала? Боже, Сера, совсем язык за зубами не держишь! Радуешься тут своему похитителю.

Он же немой. Я забыла. И холодные мурашки начали маршировать марш по позвоночнику, потому что, воздух будто сгустился и стал плотнее. Это наверняка прозвучало как издевка над ним. Лишь бы этот тихий ужас не решил снова меня коснуться. А то вдруг он, тогда как раз-таки меня придушить хотел до отключки? Чтоб молчала и не болтала лишнего?..

Блин, неудобно получилось. Надо как-то извиниться. Ага, а это поможет ли?

— Прости. Я… — все же совершаю я неловкую попытку. И она вообще не искренняя. Я будто не извиняюсь, а сама угрожать пытаюсь. — Я испугалась и забыла, – быстро проговариваю и пытаюсь высмотреть хотя бы ещё какие-нибудь очертания фигуры.

Может, если смогу его видеть, буду меньше бояться и трястись?

Глубокий вдох и выдох. Это, похоже, единственный ответ, который я получу от него. Ладно.

Правда, вздохнул он так, словно хотел весь воздух поглотить, и как мне показалось, двигал при этом головой. И меня этот вдох до чертиков пугать начал. Будто меня съесть хотят, как очень вкусный стейк, и перед трапезой наслаждаются запахом.

Ботинки задвигались. И я дернулась, сильнее прижимая к себе ноги. Но снова задышала, увидев, что они направились в сторону стола, где я ела.

И тут замерла от еще одного открытия: на тусклый свет стала появляться рука. Вначале длинные аккуратные пальцы, а потом и вся ладонь, показала мне себя. Точнее она тянулась к подносу, но я засмотрелась на нее.

Ого! А рука-то мощная. Я бы сказала очень крупная. Немного по-мужски вдутые вены и жилистое запястье. Красиво и мощно. Чувствуется сразу сила. И как мне сейчас, кажется, это не просто человек. На каком-то интуитивном уровне я почти уверена, что он альфа. Да он меня только одной этой рукой придушить сможет.

Сглатываю вязкую слюну, что начала скапливаться. Но ком в горле лишь усиливался. Странный жар по телу снова начинает прокатываться. И сердце бьётся быстро в груди. И это не страх. Какое-то очень странное волнение.

Заворожено наблюдаю, как мужчина забирает поднос и её поглощает темнота, а потом снова открывается дверь. И я от чего-то паникую.

Хотя знаю от чего. Я не хочу оставаться одна. Не хочу, чтобы он уходил! Мне почему-то нужно, чтобы этот мужчина остался здесь. Так странно…

Или это всё же мой страх, который преследует с детства? Меня слишком часто оберегали, и чаще всего это сопровождалось одиночеством. Да, скорее всего.

— Подожди, — соскакиваю с кресла и бегу к нему, но меня останавливает цепь на ноге. Она натягивается до предела и не даёт мне дойти до двери.

Замечательно! Я, оказывается, максимум могу дойти только до той полоски света. Значит, дверь я даже потрогать не смогу.

Чувствую, что мужская фигура замирает. Не знаю, какая сила меня заставила встать и произнести это, но я сама в шоке от себя.

Слышу хмык, а потом звук, закрывающийся двери и засова. Он ушёл.

И вот вроде облегчение должна ощущать, а мне как-то дико грустно стало. Тоскливо. И страшно одновременно. Как я могу испытывать такие эмоции к тому, кто выкрал меня из родного дома и держит тут на цепи? И самое ужасное, что страх каким-то невероятным образом постоянно пропадает.

Все же одиночество тоже медленно убивает. Но ведь, не лучше ли одной тут сидеть, чем чувствовать давящую атмосферу и ждать возможную угрозу от этой огромной фигуры. А я почти уверена, что он огромен. Такие руки мощные у него.

Зашибись! И что это за реакция была? Какой-то «хмык». Да? Нет? Вернусь? Подумаю? Может быть? Блин, похоже, с ним я тоже с ума сойду.

Скрещиваю руки на груди и иду к матрасу, чтоб хотя бы закутаться в плед, потому что очень холодно.

Глава 5

Прикусываю губу и медленно двигаюсь от него к своему матрасу. Ладно, он решил составить мне компанию, как я и хотела, но отчего тогда страх накатывает волнами? А я вообще точно хотела, чтобы он остался? Или это что-то с моей психикой не так?

Этот парень… или мужчина, всё ещё не двигается. Я только дыхание его слышу. Такое тяжёлое и слегка порывистое. Будто ему воздуха в лёгких не хватает, и он так громко втягивает его. Ой, а может, он болен чем-то? Одышка ведь не просто так у него! Может, проблемы с сердцем или он перенёс серьёзное заболевание, связанное с лёгкими. Немой, так ещё и физическое здоровье слабое.

Странно, что его поставили в охранники, хотя, конечно, с такими ручищами, думаю, он меня удержать сможет это точно. Все же тельце у меня слабое. Достаточно просто за запястье схватить и я уже в тисках. А вот…если я буду бежать, тут возможно небольшое преимущество все же будет на моей стороне. Сей факт все же меня обрадовал. Только вот не повезло бедняге точно. А может, он и голоса лишился из-за болезни?

Отчего-то мне стало так его жаль. Даже страх улетучился. Я забралась на матрас и села, осторожно касаясь прохладной стены спиной. Тяжело выдохнула, не сводя взгляда с темноты, которая окутывала моего охранника.

Хотя… Погодите-ка. В тот момент, когда я впервые увидела его огромные руки, я невольно приняла его за альфу. Ведь всем известно, что представители этого вида отличаются исключительным здоровьем. И их организмы словно созданы из стали, а мускулатура развита настолько, что обычные люди могут только мечтать о подобном.

Я прожила бок о бок с отцом и братцем Грэем всю свою жизнь в особняке, и ни разу не припомню, чтобы кто-то из них жаловался на недомогание. Их единственным недугом всегда оставалось мрачное настроение. Вечно серьёзные, нахмуренные лица, от которых порой становилось не по себе. Хотя, справедливости ради, папа всегда преображался, стоило ему увидеть меня. Его лицо озаряла тёплая улыбка.

Это одна из характерных черт истинных альф. Глубокая эмоциональная привязанность к своему потомству. Как бы суров и грозен ни был альфа, отцовские чувства никогда не покидают его сердце. Даже самые свирепые и безжалостные представители этого вида не могут устоять перед очарованием собственных детей. И это неоспоримый факт, проверенный.

Но тогда кто же этот человек передо мной? Определённо не альфа. Просто крупный молодой человек с впечатляющей мускулатурой, но со здоровьем, явно у него проблемы. Интересно, сколько же ему лет? В этой темноте невозможно разглядеть даже его лица, не то, что определить возраст.

Странное чувство, мне почему-то отчаянно хочется это знать. Не могу объяснить причину, но почему-то, кажется, что если он окажется примерно моего возраста, мне станет гораздо спокойнее.

Слышу, как он шумно выдыхает, а затем он двигается в сторону кресла. Полоска света освещает ботинки, когда он садится в него.

И что теперь? Он будет просто пялиться на меня молча? Да блин, он же немой. Постоянно забываю про этот факт.

Заматываюсь в плед, обхватывая колени руками и прижимая их к груди. Тут холодно. Ноги заледенели. Мои туфли, похоже, слетели, когда меня похитили из особняка, и теперь ступни абсолютно голые.

Интересно, а как меня сумели похитить прямиком из родного дома, где куча охраны и камер? Ещё и в мой день рождения. Родители, наверное, очень расстроены и ищут меня. Надо отвлечься, а то совсем раскисну.

— М… ну… это, — прокашливаюсь, — а сколько я тут нахожусь?

В ответ получаю тишину.

— Ой, снова забыла, — говорю, опускаю плечи, смотря на узкое окошко, и начинаю размышлять вслух.

Все что угодно, лишь бы не впасть в уныние и тоске по родным. Ну и в дикий ужас от всего происходящего.

— Могу предположить, что около суток, потому что, когда я очнулась, полоска света была в том же месте, где сейчас твои… ноги, — кидаю быстрый взгляд. — Интересно, как долго меня тут продержат? Если дольше недели, то чувствую, что скоро заболею и умру. Нет, ну, правда, — шумно вздыхаю. — Тут так холодно… Можно мне хотя бы носки? Я пальцев не чувствую на ногах.

Смотрю на тень, что восседает на кресле. Ни шороха, ни звука, ничего. Ладно, раз молчит и не двигается, значит, я его не особо напрягаю.

— Носки бы мне не помешали. И ещё бы зубную щётку с пастой… — вздыхаю. — А если бы я смогла помыться, то было просто прекрасно.

Добавляю я, скользя взглядом по тёмным ботинкам. Такое ощущение, что я разговариваю с обувью.

Он наверное думает, откуда во мне столько наглости, чтобы требовать от похитителей столько всего. Ну, а что поделать? Холодно же.

— Ну, понимаешь, я ведь девушка. И привыкла к ежедневным водным процедурам. Полежать в тёплой ванне с приятными ароматными маслами и включить любимую музыку. Что может быть лучше? У меня уже тело начинает чесаться, целые сутки... — дёргаю нервно плечом, ощущая себя как не в своей тарелке.

Но продолжаю дальше болтать вслух. Ну, а что? Раз молча сидит, значит, я ему не мешаю. А так хоть не скучно и с ума не сойду от тишины.

— Ещё и это платье неудобное. Оно, конечно красивое. Ты же видел его, да? Ну, сейчас оно в ужасном виде, скорее всего. Смятое, да и грязное, а было нежно-розового цвета, как лепестки пиона. Это мои любимые цветы. Запах же обалденный? Ты ведь нюхал хоть раз пионы? — спрашиваю я.

Смотрю выжидающе несколько секунд, пока с той стороны помещения не раздаётся тихий вздох. Не знаю, что это означает, но я продолжаю рассказывать.

— Мне его сшили на заказ по моему эскизу. Я ведь модельером хочу стать, и рисовать люблю. Шить я сама пыталась одежду, и даже неплохо выходило, но пока что для этого нужен огромный опыт. Я ещё вязать умею. Недавно моей младшей сестрёнке связала носки и шарфик. Малышке Софи уже два годика. Она такая милая… — улыбаюсь, вспоминая её. — Я ей волосы заплетала и гуляла с ней по саду… И кто теперь будет с ней гулять? Мама, наверное, очень сильно расстроилась.

Глава 6

Паника захватывает меня целиком, беря в плен мои руки и ноги, что я каменею и не двигаюсь.

После жуткого внутриутробного рыка мужчина делает рукой резкий рывок на себя и я падаю в темноту. Приземляюсь на что-то значительно твёрдое и немного бугристое. Эти бугорки невероятно горячие, обтянуты в мягкую ткань футболки. Вздымаются так прерывисто и высоко, будто ему до критического не хватает воздуха, и он делает жадные вдохи.

Вторая огромная рука зарывается мне в волосы. Боже, она почти всю мою голову может обхватить сзади. Прижимает к этим самым буграм, и я слышу невероятно дикий и глубокий вдох на макушке.

Он что меня там нюхает?

Одной рукой он всё так же удерживает запястье, а второй фиксирует мою голову у себя на груди.

Я лежу на нём! Мамочки, здесь такая широченная грудь, что я теперь боюсь сказать даже какого он размера. Нет, люди однозначно не бывают такими... А это значит...

Паника затапливает с головой, начинает разрывать сознание на части, и я не сразу понимаю, что происходит. Просто замираю и не двигаюсь. Хотя это почти невозможно. Он слишком крепко держит. Прижимает мою голову. Его пальцы немного гладят волосы, но своей фиксации не снимают. От этого действия, кажется, моя кожа пупырышками покрылась. Вообще, странная реакция тела. Я дико боюсь и одновременно, где-то на периферии сознания, ощущаю странный трепет. Такой, что хочется начать нежиться в его объятьях и начать мурлыкать.

Наверно от страха всё во мне в хаос пришло. Тьма поглотила меня, раскрыв свою пасть и удерживая вот в таком странном положении.

Ничего не вижу, но зато из-за этого, стали подключаться другие органы чувств.

Его запах могу теперь отчётливее почувствовать. Терпкий, но ненавязчивый. Что-то хвойное и цитрусовое. А ещё нотки мяты. Той самой, которую я люблю добавлять в чай. Говорят, она успокаивает. Не знаю, правда ли это. Но вот сейчас она ни капельки не успокаивала. Наоборот, заставляла мою кровь по венам циркулировать намного быстрее, и жадно начать вдыхать этот странный аромат.

Ой, совсем с катушек ты слетела, Сера. Нюхаешь кого попало.

Я, может, и лежала, словно замершая статуя, но сердце колотилось с бешеным ритмом, отбивая по рёбрам песню страха и ужаса.

Меня приводили в шок его размеры. Он же огромен. Если это только его грудь, то я боюсь даже представить какой он целиком. Ой, похоже, это тот пазл, который я не очень уже хочу собирать.

А можно вернуться к беседе с ботинками?

Очередной глубокий вдох от него, и он сжимает пальцы у меня на макушке. Собирает волосы и оттягивает назад. Заставляет оторвать голову от его груди и запрокинуть её. Зажмуриваюсь от боли. Страх с новой волной окатывает мое тело. Хотя куда уже сильнее бояться-то?

Молчание — золото, Сера. Почему ты всегда забываешь наставление папы!

Похоже, я сильно его разозлила. Мамочки, а как теперь обратно его вернуть в состояние покоя?

Ощущаю, как меня откровенно разглядывают, но боюсь открывать глаза, да и нужно ли? Всё равно ничего не увижу. Мрак, в котором мы находимся, лишь поглощает.

Чувствую касание на своей макушке. Не понимаю, какой частью тела он коснулся: нос, губы, подбородок? Но я резко распахиваю глаза и, как и ожидалось, ничего не вижу.

— Если тебе не нравятся касания, то просто хмыкни или вот как сейчас недовольно и шумно выдохни. И я правда сразу пойму и больше так делать не буду, — говорю я поспешно, голос немного дрожит, но попытку я всё же сделала.

Про мычание больше не заикаюсь, потому что это ему явно еще в прошлый раз не понравилось.

Ну, вот как я, по-твоему, должна была понять, что тебе не нравится? Молчал же…

Слышу хмык в макушку, и он так же резко отталкивает меня, как и притягивал.

Уф! Мы что договорились?

Спросить не решаюсь, и вообще меня покачивает, кажется, я накачала лёгкие его запахом и страхом, от чего ноги жутко ослабели. И стоит остаться без его поддержки, как я рухнула на ледяной бетонный пол. И если бы не пышная юбка, то точно разбила бы колени.

Ботинки, что были сейчас в поле моего зрения, зашевелились. Я всем телом ощутила массивность его фигуры. Тяжесть поступи и даже то, как он открыл дверь, а потом захлопнул её.

Я ошиблась. Он не человек. Он – альфа.

Руки всё ещё подрагивали, но с его уходом воздух в пространстве этой комнаты однозначно стал легче. Уф, нет, одной гораздо лучше сидеть. А поболтать я и с мебелью могу. Да хоть с раковиной. Опыт с ботинками уже есть.

Не трогать больше злого, немого, охранника ни при каких обстоятельствах.

Но в моей голове не укладывается, как он, являясь альфой, а я уже в этом не сомневалась, может иметь такое здоровье? И если его невозможность говорить, я ещё могу как-то оправдать, например, язык в наказание отрезали, или ещё какие увечья получил от альф при разборках, то вот астму... Ну, никак.

В его гене точно есть изъян. А может, поэтому он взялся за эту работу? Ему больше никакой другой не светит?

Да и чёрт с ним! Мне после таких «бесед», нужно дыхание выронить и в себя прийти. И вот теперь даже не знаю, как себя с ним вести.

На всё ещё ослабевших ногах, добираюсь до раковины и брызгаю воду в лицо, стараясь охладиться.

Зато я согрелась. Он невероятно горячий. Даже ноги, касаясь бетона, больше остужаются, чем замерзают.

Большую часть дня, по крайней мере, я думаю, что время близилось к вечеру по полоске света, скромно проникавшую в мою обитель. Он так и не пришёл. Это хорошо. Я всё же успокоилась и смогла проанализировать, сделав кое-какие выводы.

Он молод. Все же его кожа слишком гладкая, ну, может, старше меня, но точно не за тридцать. Хотя альфы ещё хорошо сохраняются. Но мой опыт с папой и братом, даёт преимущество прийти именно к такому умозаключению. А ещё его причёска. По сути, очень современная. Его вдохи... были слишком странные, хотя тут я могу ошибиться, слишком сильно испугалась и могла дезориентироваться. Но то, что он сильный и мощный — это неоспоримый факт. Возможно, под два метра ростом.

Глава 7

Сказать, что я была рада приходу альфы, ничего не сказать! Я даже подпрыгнула на месте, вот только не ринулась к нему, как в прошлый раз. Смогла удержать свою задницу на месте. Хоть мои глаза за сутки и успели привыкнуть к темноте, но я по-прежнему ничего не видела. Только тяжёлые шаги и шумный вздох. Ох, ещё и жар ощутила всем телом, исходящим от альфы. Хотя, как такое вообще возможно? Наверное, сидя в темноте, чувства обостряются сильнее.

Кажется, альфа подошёл к столу и поставил поднос. В нос сразу ударил запах свежей еды. Желудок снова заурчал, требуя хоть кусочка пиши. Вот честно, от запаха у меня чуть голова не закружилась и слюни едва не начали капать изо рта.

Сглотнув, я облизнула губы, вглядываясь в темноту. Послышался новый шорох, похожий на бумагу или пакет. Непонятно. Мой охранник снова шумно вздохнул, а затем, кажется, направился в сторону двери. Уходит?

Нет, это конечно хорошо. После того, как он обнюхивал меня, удерживая на своей огроменной груди, я едва ли сердечный приступ не получила. Нет, это ж надо! И чего он нюхал-то меня вообще?

Ой… я ведь не была в душе так давно! От меня воняет?

Притягиваю рукой прядь своих волос и внюхиваюсь. Волосы пахнут сыростью и остатками запаха маски для волос. А тело? Обнюхиваю себя как могу.

Блин… Я грязная и вонючая. Тело чешется так, будто по мне жуки ползают. О боже! А если у меня заведутся вши? Хотя нет, они же не могут выжить в таких условиях. Здесь ведь сырость и можно подхватить всякую заразу. Клопы… земляные блохи.

Обхватываю себя руками, замирая на матрасе.

Может, поэтому и тело чешется? Они уже на мне?

Едва ли с ума не схожу от этой мысли. Я хочу в душ и домой… Хотя бы в душ! Папа, почему ты так долго? Меня же здесь сожрут всякие кровососущие. Хотя бы крыс пока не видно. И тут ужасно холодно. Я снова не чувствую своих ног.

Я даже слезу пускаю от своей тяжёлой участи. С трудом поднимаюсь с матраса и иду к столу. Нужно поесть.

В тусклом свете, пробивающемся сквозь щель в стене, я разглядела поднос, а на нём настоящее сокровище! Ароматное овощное рагу, свежий кусочек хлеба, дымящийся чай и… шоколадка! Невероятно! Глаза расширились от удивления, руки задрожали от предвкушения.

Но это было ещё не всё. Рядом с едой я заметила какой-то странный предмет. Осторожно прикоснулась к нему пальцами — мягкая, приятная ткань. Носочки? Тёплые, уютные носочки! От неожиданности я замерла, не в силах поверить своему счастью.

Сердце забилось часто-часто, подпрыгнуло к самому горлу от радости. Я прижала их к груди, наслаждаясь шелковистой мягкостью, вдыхая едва уловимый аромат шерсти. Сорвала бирку и торопливо натянула их на замёрзшие ноги.

О, какое блаженство!

Тепло разлилось по всему телу, прогоняя озноб и страх. Теперь даже воображаемые насекомые, которые, как мне казалось, ползали по коже, перестали пугать.

Рагу оказалось удивительно вкусным и наваристым, с пряными травами. Я съела каждую крошку, даже не пытаясь оставить что-то на после. Откусила кусочек хлеба, наслаждаясь его хрустящей корочкой. Взяла кружку с горячим чаем и шоколадку, вернулась к своему матрасу.

Устроилась поудобнее, укутавшись в тонкий плед, и стала медленно попивать чай, отламывая маленькие кусочки шоколада. Каждая секунда этой простой радости казалась бесценной. Ноги в тёплых носочках постепенно согревались… Эх, какой же это всё-таки кайф.

Как же я раньше не ценила такие простые вещи! Моя семья никогда не бедствовала, у меня всегда было всё, о чём только можно мечтать. Я даже не представляла, каково это, когда роскошью становится обычная шоколадка. Теперь я понимаю, что есть люди, для которых подобные мелочи недостижимая мечта. Есть те, кто живёт в условиях, где тёплые носки становится настоящим сокровищем, а горячая еда прямо праздником.

Никогда бы не подумала, что буду испытывать такую благодарность за тёплые носки и шоколадку. Казалось бы, мелочи, но в этой темноте и холоде они стали для меня настоящим сокровищем, которое я буду точно беречь.

Допив последний глоток чая и доев сладости, я почувствовала, как тепло разливается по телу. Укутавшись в плед с головой, мгновенно проваливаюсь в сон. Он был таким сладким и спокойным, что я даже забыла о своём положении. Может быть, это маленькие радости, принесённые моим охранником, так подействовали на меня? В этот момент я даже подумала, что, возможно, он не такой уж и злой. И возможно, даже не совсем плохой человек. Ведь я даже забываю о своём страхе.

Но мой покой был нарушен резким, оглушительным звуком. Кто-то яростно колотил по железной двери, словно пытаясь вырвать её с петель. Я резко вскочила с матраса и, затаив дыхание, направилась к источнику шума. Цепь на ноге натянулась, издавая противный металлический звон.

Может быть, это наконец-то пришли меня спасать? Но что-то в этих звуках настораживало. Они были какими-то звериными, будто обезумевший зверь пытался добраться до своей добычи. От этой мысли по телу пробежала дрожь, и я почувствовала, как страх сковывает каждую клеточку.

Нет, это точно не друг!..

Тело охватил дикий ужас. Я медленно попятилась к матрасу, не отрывая взгляда от тёмного угла, откуда доносились эти ужасные звуки. Тот, кто был там, явно пытался проникнуть внутрь с недобрыми намерениями.

Обхватив себя руками, я вжалась спиной в холодную стену, боясь даже дышать. Слёзы навернулись на глазах, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Время словно остановилось.

И вдруг наступила тишина. Никто больше не бил по двери и не пытался ворваться внутрь. Но я услышала что-то ещё, чей-то грубый голос, затем зловещий рык и глухие удары, будто кто-то избивал тяжёлую грушу. Боже, я могла поклясться, что почувствовала запах крови.

Нет, бред, конечно. Как я могу такое чувствовать? Я же просто человек.

Но вот щелчок замка заставил моё сердце пропустить удар. Я ещё сильнее вжалась в стену, обхватив колени руками и прижимая их к груди. Зажмурилась, когда дверь тихо отворилась, и услышала медленные, тяжёлые шаги…

Глава 8

Каждый тяжёлый шаг сопровождается одним ударом моего сердца.

Тук… и Бум!

Тук – Бум!

Тишина не просто стала звенящей, она была до ужаса пустой. Совсем.

Кажется, я слышала не только биение, но и как кровь бежит по венам.

Страх сковал всё моё тело. А закрытые глаза лишь усиливали ужас, бьющий по вискам. Словно колокол. Не знаю, чего именно я ждала. И не знала, к чему готовиться…

Но стоило звукам шагов затихнуть и прийти на их место глубокому вдоху. Как я распахнула глаза.

Сейчас эта тьма меня пугала. Мне казалось, я привыкла к ней, но нет, всё равно. То, что она таила в себе… неизвестность… саму тьму. Именно это не вызывает доверия.

Цепляюсь взглядом за носки уже знакомых ботинок, потому что только на них падала тусклая полоска света. И я была готова уже выдохнуть, хоть немого от облегчения. Хотя какое здесь облегчение? Впору впасть ещё в одну панику. Но отчего-то присутствие моего немого охранника не пугало, хотя должно, а наоборот будто сказало, что я в безопасности.

Блин, ты что ли, так в дверь ломился? У тебя же ключи есть? Зачем так пугать?!

Хотелось закричать на него, чтоб немного сбросить то напряжение, что сковало все мышцы, но я не могла даже пошевелиться.

Что на него нашло? С ума сошёл? А может, у него бывают ещё вспышки агрессии? И они вот такие... Ой, мамочки, что мне за охранника приставили? А если он неадекватный и решит во вспышке очередного гнева мне что-то сделать?

А я с ним болтать пыталась? Дура, Сера! Ты ещё легко отделалась, просто полежав на его груди.

Звук, движение, и я отрываю свой взгляд от ботинок. Поднимаю глаза и вижу, как в полоске света медленно появляется рука.

Окровавленная рука. Боже мой!

И только в эту секунду понимаю, что мужчина дышит учащённо, шумно и глубоко. Словно хочет вобрать весь воздух в себя, и будто одновременно стометровку пробежал. Похоже, у него снова приступ астмы.

Но я заворожённо наблюдаю, как в районе кисти собирается кровь и медленно вытягивается в тяжёлую каплю, которая отделяется и, как в замедленной съёмке падает на бетонный пол.

Кап!

Я словно слышу этот звук и вижу, как она разбрызгивается в стороны.

Никогда вид крови не вызывал во мне настолько животного страха. Рука потянулась ко мне, и я резко дёрнулась назад, больно ударившись о стену позади себя.

Рука замирает. Слышится шум вдыхаемого воздуха. Кажется, я чувствую, что он даже головой покрутил, будто шею размял, и глаза при этом закрыл. Но это всё моё воображение. Я абсолютно его не вижу. Лишь руку, что сжалась в кулак. Вены вздулись, а кожа натянулась до предела.

Я уже ждала чего угодно. Удара, сжатие этих пальцев на моём горле или даже чего похуже. Но тут рука исчезает во тьме. Она будто медленно ее поглощает в себя.

Звук тяжёлой поступи разносится от стен. Потом закрывающаяся дверь, щелчок замка.

И впору выдохнуть. Точнее, вообще начать дышать.

Он ушёл.

Но тут громкий и жестокий шум удара по чему-то. Прям так и, кажется, что деревянную стену пытались сломать кулаком. А после непонятные шорохи и возня. Словно что-то взяли очень тяжёлое и не просто понесли, а скорее поволокли за собой по полу.

И только когда все шумы стихли. Вокруг меня снова образовалась уже та самая тихая темнота. Уже так мне знакомая и безопасная.

Я, наконец, позволила себе дышать. Шумно, часто, прерывисто и глубоко. Как угодно, лишь бы поскорее вытеснить из себя этот удушающий страх и оцепенение. Скинуть как цепь, на которую я буквально посажена. Но хотя бы не чувствовать её внутри себя. Не позволять панике захватить сознание и не впасть в полное отчаяние.

Мозг насыщается кислородом и хоть немного, но мысли начинают появляться и анализировать ситуацию.

Окровавленная рука… Не тронул. А что хотел? Прикоснуться? Убедиться, что со мной всё в порядке? Или всё же что-то сделать, но передумал?

Я ведь отчётливо слышала, как там что-то поволокли. Тяжёлое и явно большое. Мозаика складывается в картинку. Пусть и не чёткую. И не уверена, что я правильно её собираю. Но, похоже, он меня защитил! Кто-то другой ломился сюда, потому что вначале были глухие удары, потом он зашёл, а после того как вышел, послышался звук, словно мешок тащат. Да, точно, это не он с ума сошёл, он выполнил свои обязанности охранника.

Ух! Даже отлегло немного. Но всё равно, от перенапряжения хотелось плакать, и я, укутавшись пледом и, прижав колени к себе, всё же, разревелась. Не знаю от чего больше. От того, что меня вообще похитили с моего дня рождения. Или от того, что я на цепи и грязная…

Снова себя почесала везде. Наверное, от того, что у меня даже горе-охранник, с которым не поговоришь. И вообще, что это было? Или, может, от страха, что меня могут не найти? А может, я вообще никому не нужна? От напугавших меня шумов и этой тьмы? Слишком много всего.

В общем, я не знаю из-за чего, возможно, от всего и сразу. Я долго держалась и всё же позволила себе сейчас эту слабость – разреветься и пожалеть себя.

А потом… а потом я соберу себя по кусочкам и снова стану сильной. Обязательно. Но не сейчас.

Сейчас мне нужна разгрузка.

Я так долго плакала, что это меня опустошило, и силы просто покинули, погружая в глубокий сон.

А проснулась я от тёплых и нежных поглаживаний по моей щеке.

Приятно… Даже открывать глаза не хочется. Мама опять пытается меня разбудить потихоньку? Но зачем? А можно я чуток ещё посплю? Я так устала.

Немного стала выныривать из мира Морфея, потому что поглаживания не прекращались, а потом стали спускаться ниже по скуле, и медленно пальцы гладили шею.

Блин, это не мамина рука! У неё кожа нежная и гладкая. А тут…тут, кажется, пальцы шершавые, немного грубые.

Папа пришёл?!

От радости резко распахиваю глаза, и чуть не подскакиваю сразу, но вовремя себя удерживаю и приказываю замереть. Потому что я, наконец, вспоминаю, где я вообще.

Глава 9

Я понемногу расслабляюсь, ощущая, как напряжение покидает тело. Альфа наконец‑то на своём месте. И от этого осознания я будто возвращаюсь к прежней себе, даже страх немного стихает. Потому что все как обычно. Как я уже привыкла. Медленно переворачиваюсь на другой бок, устремляя взгляд в густую темноту, которая надёжно скрывает его от моих глаз. Вглядываюсь изо всех сил, но тщетно, очертания размыты, черты неразличимы. Наверное, пора уже окончательно смириться с тем, что лицо его мне так и не удастся разглядеть.

И всё же любопытство разгорается внутри с новой силой. Альфы, как правило, обладают яркой, запоминающейся внешностью — настоящие красавцы. Да, этот парень страдает от астмы, но вряд ли это портит его внешность. Наверняка он весьма симпатичен. Мысленно рисую его образ, пытаясь угадать цвет глаз. У папы они пронзительно‑голубые, а у моего братца Грэя гетерохромия: один глаз зелёный, другой голубой. А какие глаза у моего таинственного охранника? Возможно, тёплые карие или, быть может, загадочные янтарные? Впрочем, какая разница… Скорее всего, я больше никогда его не увижу, так что гадать бессмысленно.

Внезапно в голове всплывает другой вопрос, не дающий покоя… Кто же всё‑таки ломился в дверь с такой неистовой силой? Воспоминание заставляет нервно прокашляться.

— А кто пытался сюда войти? — осторожно начинаю я. — Этот человек не из вашей банды? Ой… то есть… — хмурюсь, осознавая нелепость оговорки.

Банды? Кто вообще мог меня похитить? Чёрт, у папы столько недоброжелателей…

— Ну, в общем, это был один из ваших?..

В ответ мёртвая тишина. Ни малейшего шороха, ни единого вздоха. Ладно, понятно.

— Да‑а‑а… Он меня здорово напугал, — продолжаю я, пытаясь заполнить гнетущую тишину. — Такой странный… Ломился с таким остервенением, словно здесь спрятано какое‑то бесценное сокровище…

Вдруг раздаётся шумный вдох, настолько отчётливый, что я вздрагиваю. Что это значит? Он согласен со мной?

— Так, значит, это был не из ваших, да? — настаиваю я. — У ваших бы точно были ключи… Честно говоря, сначала я подумала, что это ты, — не могу сдержать лёгкого хмыканья, и уголок губ невольно приподнимается. — Представилось, будто ты сошёл с ума и решил забыть, что у тебя есть ключи. Ну, всякое ведь бывает, правда? Можно и запамятовать. Я вот недавно свой браслет потеряла. Думала, что обронила его в саду, а он, оказывается, всё это время лежал на самом видном месте в комнате среди моих художественных принадлежностей. Я сняла его, когда рисовала горный пейзаж. А ты любишь рисовать? — выдерживаю паузу, ожидая хоть какой‑то реакции, но в ответ лишь безмолвие.

— А я просто обожаю. Особенно пейзажи. До того, как перейти на домашнее обучение, я посещала закрытую элитную школу на севере нашей страны. Ох, какие там были виды! Горы окружали нас со всех сторон, а река простиралась настолько широко, что казалось, будто это целое море. Я перерисовала там буквально всё. И знаешь, что самое удивительное? Разные материалы позволяют создавать совершенно непохожие картины. Я без ума от масляных красок, но в последнее время увлеклась карандашной графикой, делаю скетчи, зарисовки, экспериментирую с тенями и линиями. В общем, вот…

Чешу шею и затылок, едва сдерживаясь, чтобы не разодрать кожу. Зуд становится просто невыносимым. Внутри нарастает тревога, боюсь даже представить, как я сейчас выгляжу, и… пахнет от меня, наверное, не лучшим образом. Громко вздыхаю и резко сажусь на матрасе.

— У меня всё чешется, — вслух произношу я, будто надеясь, что озвученная проблема станет менее острой. — Я, конечно, понимаю, что нахожусь здесь в положении заложницы, и даже признаю, что раковина в комнате есть… Но в ней только холодная вода. Да и толком помыться не получится, разве что слегка обтереть тело тряпочкой. Как же хочется в душ! А о ванне с пеной и ароматными маслами я уже и не мечтаю… — прикусываю губу, всматриваясь в непроглядную тьму, будто она может дать мне ответ.

Тишина. Глухая, безмолвная. Ну конечно. Размечталась, Сера.

— Спасибо большое за носочки, — добавляю я, пытаясь хоть как‑то разрядить обстановку. — Правда, стало намного комфортнее. Они такие мягкие…

Из темноты доносится шумный выдох, за которым следует лёгкий шорох. Он поднялся с кресла и направился к двери. Слышится отчётливый щелчок замка и, похоже, альфа выходит.

Ну вот! Ушёл. Убежал от моей бесконечной болтовни.

Ладно. Раз уж он покинул комнату, попробую хоть как‑то привести себя в порядок. Снова вздыхаю и нащупываю подол платья. Нужно оторвать кусочек ткани, иначе нечем будет обтираться. Медленно поднимаюсь с матраса и осторожно продвигаюсь к раковине на ощупь. Каждый шаг даётся с трудом.

Теперь я по‑настоящему понимаю, каково это жить без зрения.

Дохожу до раковины, включаю воду и подставляю руки. Ледяная. Дрожь пробегает по телу. И платье рвать не хочется, ведь это единственная вещь, которая хоть как‑то согревает меня, если не считать пледа.

Нагибаюсь, крепко хватаюсь за подол юбки и только собираюсь рвануть ткань, как вдруг слышу, что дверь отпирается. Замираю в этой нелепой позе, широко раскрыв глаза и вглядываясь в темноту.

Слышу тяжёлые шаги, а затем ощущаю жар, исходящий от тела альфы. Медленно выпрямляюсь, не зная, как реагировать. Бежать обратно к матрасу?

Моё лицо опаляет горячее дыхание, а в следующий миг его пальцы вновь касаются моей кожи осторожно и невесомо. Но я все равно вздрагиваю и снова замираю. Я чувствую, как на глаза мне надевают что‑то твёрдое и упругое. Резко вскидываю руки, пытаясь понять, что это такое. Гладкая резина, жёсткие края… Очки для плавания?

— Зачем?.. — шепчу я, и внутри тут же разрастается тревога. Страх снова сковывает тело, заставляя мышцы напрячься.

В ответ лишь медленный, размеренный выдох. Затем мой охранник, похоже, опускается на корточки и снимает цепь с моей ноги. Металл звонко бренчит, когда он освобождает щиколотку. Кожа тут же отзывается облегчением. Так приятно чувствовать свободу.

Глава 10

Цепляюсь за его руки и ощущаю под ними сталь. Альфа так же напряжён, как и я. Только у меня от страха нервы как струны, а ещё от осознания, что я практически голая… и прижата к нему всем телом. Жар проходится по коже словно лавина и концентрируется на щеках. Ой, не только там, мне кажется, даже кончики ушей покраснели, потому что там вообще пылает кожа, а ещё... чешется.

А сердечко-то, словно у птички бешено колотится и, кажется, сердечный приступ будет. Разорвёт просто на кусочки, и я умру от приступа или от нехватки кислорода. Потому что просто не дышу.

Он резко ставит меня более уверенно на ноги, при этом сопровождая это утробным рычанием. Будто он тоже старался не дышать, а потом сделал тот самый глубокий вдох и как будто запах ему точно не понравился.

Да я в курсе, что пахну так себе, но рычать то так зачем?

Зато теперь мне больше стыдно за мой грязный вид, чем-то, что я тут перед ним в одних трусиках. И при этом он меня видит, а я его нет. Зато вот отчётливо чувствую и, кажется, даже дрожать начинаю.

Отпускает меня. А у меня теперь дрожь от холода. Здесь нет ветра, но, мне кажется, что сама температура без его рук намного холоднее. И вообще, воздух как-то уплотнился, будто тяжелее стал, и это не от горячей воды.

Неловко и стыдно, начинаю терзать губу сильнее и решаюсь сделать ещё одну попытку попасть в душевую.

Жмурюсь, сильно-сильно. И так глаза закрыты, но это чтобы хотя бы дыхание вернуть. И чтобы прогнать мысли, что альфа меня трогал, видел и всё такое, иначе просто со стыда сгорю. Вообще, меня сейчас на кусочки разрывает. Поворачиваюсь вправо, так как, мне кажется, что звук воды оттуда, и уже аккуратно тяну руку. Там наверно дверца была, и вот в неё я и врезалась.

Но мою кисть перехватывают, не давая даже дотронуться до преграды.

Замираю.

Пульс снова подскакивает. Слышу шумный вдох, а потом выдох, он опускает мою руку вниз и, как мне кажется, слышу шелест одежды.

Я после такого заточения, начну всё по звукам определять.

Он что раздевается?! Зачем?

— Нет!

Так, громко и резко кричу, потому что до меня доходит для чего он раздевается.

И возня сразу же прекращается.

— Ты что со мной в душ собрался?! — если бы у меня не было маски, думаю, он там увидел два офигевших блюдца. Большие такие.

Громкий, как мне кажется, издевательский хмык раздается прямо над ухом.

— Нет! Не вздумай, тем более голый, — хватает уже, что я здесь стою практически, в чём мать родила, и он это видит. О-о-о, как хорошо, что я этого не вижу. Иначе бы не смогла даже слово вытолкать из себя.

Вспоминаю, что он всё же смотрит. А точнее, чувствую вот этот обжигающий кожу взгляд, будто низким током проходятся. И быстро прикрываю рукой грудь.

И снова слышу хмык.

Да он издевается?!

Я хоть и тону здесь в смущении, да что уж, по-моему, уже утонула. Но и злиться начинаю.

Что? Не нравится, что видит? Считает, что мне показывать нечего? Ну, может грудь у меня не сильно большая, но и не маленькая, чтоб её не прятать и вообще… Я как бы девушка и мне в любом случае, такой пренебрежительный хмык обидно слышать. Пусть и от немого астматика и похитителя.

Ой, дожилась, Сера! Тебя голой увидел вообще неизвестный парень, ещё и в таком унизительном положении. Ещё и хмыкает здесь… издевательски.

Радуйся, что такую красоту вообще увидел, бракованный альфа. Большего тебе и не светит! Наверное…

Мама всегда учила себя не принижать. И вообще, с чего мне важно мнение, какого-то охранника?

Правда, вслух я этого всё же не говорю. Побаиваюсь его, особенно после нескольких кусочков пазла, о которых я сегодня ещё узнала. Например, о мощной шее и что, кажется, он реально очень высокий.

Вот безумно интересно какой же ты внешности полностью... Ну я не про части тела... Ой... точнее... короче, про лицо я! Блин, даже в мыслях неловко стало.

Снова слышу возню, кажется, он там обувь или что-то снизу снимает.

— Эй, я же сказала, я сама. Ты со мной в душ не пойдёшь. Я всё на ощупь смогу. И вообще, я тебя голы… А-а-а-а!

Не успеваю договорить, как мою талию обхватывают одной огромной рукой и, сделав маленький полёт, приземляют на ноги прямо под струйки воды.

От страха хватаюсь за его плечи и понимаю, что он в футболке.

Ты что прямо в одежде в душ зашёл?!

Чтоб убедиться, начинаю шарить руками по нему и опускаю одну руку вниз по его бедру.

— Ты даже джинсы не снял…

Я так увлеклась страхом, что он мог снять штаны и не сразу поняла, что он в статую тут каменную превратился. Огромная рука, всё так же прижимает меня к себе, и только глубокие рваные вдохи и выдохи говорят о том, что он всё же живой.

Быстро одёргиваю руку от ремня. И чувствую, что его трясти начинает вместе со мной. А нет, это не дрожь, это его плечи тут подрагивают. Он что тихо ржёт?

Ощущаю, как его одежда всё больше мокнет. Как она липнет к нему. И уже становится второй кожей. Там такие мышцы... я помню сталь его гуди, еще по прошлому разу моих полёживаний на нем. Но вот так через мокрую одежду, это ощущается как-то... интимно, что ли. От него и ко мне капли попадают. Тёплые, согревающие, ласкающие кожу. Кажется, он согревает их своим огнём, а потом передаёт мне эту энергию. Вообще всё в этом моменте остро, жарко, до дрожащего сознания, взрывного. Чего-то опасного.

Это тебе не в раковине ледяной водой пытаться умыться.

— Эй, — бью его кулачком в плечо.

Не сильно, хотя такому громиле мой удар, как слону дробинка. Он начинает трястись сильней. Снова ржёт?

Понимаю, что запрокинул голову. Кажется, подставил лицо под струи воды. И выдохнул. Так с облегчением. Что я всем телом ощутила, как грудь просто опустилась.

Даже мне легче стало, и я ожила вместе с ним и тоже задышала.

— Не смешно... и я всё ещё стесняюсь... — признаюсь, опуская голову, но наслаждаясь водой. И наконец-то согреваюсь. По-настоящему.

Глава 11

— Ты чего делать собрался? — спрашиваю я альфу, и внутри меня бушует настоящая буря противоречивых чувств. Смущение обжигает щёки горячим румянцем, а негодование пульсирует в висках, заставляя голос звучать резче. — Мыть меня будешь? Ну, уж нет. Всё, дальше я сама справлюсь.

Решительно толкаю его в грудь, вкладывая в этот жест всю свою волю. Но он даже не шелохнулся.

И вдруг, словно ледяная волна, на меня накатывает осознание всего ужаса моего положения. Я стою практически голая перед незнакомым мужчиной, который… который работает на моих похитителей! Эти люди ворвались в мой дом в мой день рождения и вырвали меня из привычной жизни. Теперь я их пленница. Моя судьба сейчас целиком и полностью зависит от этого человека, стоящего передо мной.

Страх, будто вязкий туман, медленно окутывает каждую клеточку тела. Ладони, всё ещё прижатые к его груди, начинают дрожать. Губы невольно поджимаются, а дыхание становится поверхностным и прерывистым.

— Ты не уйдёшь, да? — произношу едва слышно, и мой голос звучит жалко даже для моих собственных ушей. Эх…

В ответ лишь короткий утвердительный хмык.

— Просто поможешь мне помыться? — продолжаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Не тронешь ведь?..

Тишина затягивается. Напрягаюсь всем телом. И только спустя мучительно долгое время он снова издаёт тот же негромкий звук.

— Ладно… Только не смотри на меня, пожалуйста, — выдыхаю с таким облегчением, что чуть не теряю равновесие.

Страх всё ещё есть, но при этом, моё тело снова обдаёт волной неестественно жара. И это не жар альфы, а мой собственный. Не могу понять, что не так с моим телом. Может, я начинаю заболевать?

В голове мелькает мысль, что если бы этот человек действительно был опасен и если бы хотел сотворить со мной ужасные вещи, он бы уже давно это сделал. Но мой охранник… он ведёт себя иначе. Даже проявляет заботу. Вон принёс мне носки, угостил шоколадкой. В его действиях нет ни агрессии, ни угрозы.

И что самое странное, в его присутствии я чувствую необъяснимое спокойствие. Словно мы знакомы целую вечность, будто мы родные брат и сестра или даже родственные души. Это ощущение настолько сильное, что на мгновение я почти забываю о своём положении.

Наверное, это просто защитная реакция моего организма. Психика, столкнувшись с невыносимым стрессом, включает механизм самозащиты и блокирует самые страшные эмоции, приглушает инстинкт самосохранения, создаёт иллюзию безопасности там, где её быть не может. М-да уж, Сера.

Альфа снова шумно вдыхает, и я чувствую, как прохладная пена с ароматом свежей клубники ложится на мои волосы. Его пальцы осторожно распределяют шампунь, массируя кожу головы, движение настолько бережное, что на мгновение я забываю о своём смущении. Но тут же щёки вспыхивают с новой силой.

— Голову я могла бы и сама помыть… — бормочу, не решаясь поднять руки, которые по‑прежнему плотно прижаты к груди.

Медленно я поднимаю одну руку, провожу по его шее, ощущая под пальцами твёрдые контуры мышц. Пальцы скользят выше к щеке, затем к глазам. Нащупываю закрытые веки, проверяю, действительно ли он не подглядывает.

— Вроде закрыты… Ты ведь не подглядываешь? — в моём голосе смешиваются недоверие и робкая надежда.

В ответ чувствую, как его тело едва заметно вздрагивает. Не от холода, а от сдерживаемого смеха.

— Ты опять смеёшься? — хмурю брови, хотя знаю, что он этого не видит. — Какой же ты!.. Сейчас как сниму маску… — начинаю тянуть пальцы к резинке, но мою кисть резко перехватывают.

В следующий миг раздаётся низкий, предупреждающий рык, от которого по спине пробегает холодок.

— Ясно… Смотреть на тебя нельзя, а тебе, значит, на меня можно? — голос дрожит от смеси обиды и раздражения. — И вообще отвернись, я сама помоюсь! — шлёпаю его ладонью по плечу, пытаюсь оттолкнуть, но альфа остаётся непоколебим, словно высеченная из камня статуя.

Только дыхание становится чаще, прерывистее, а где‑то в глубине груди снова раздаётся приглушённое рычание.

Разозлился? Злить того, от кого зависит моя жизнь, не самая мудрая затея.

Глубоко вдыхаю, пытаясь унять дрожь в пальцах, и опускаю руки. Пусть делает, что хочет. Если ему так нужно вымыть мне голову — пусть. Сопротивление сейчас бессмысленно.

Его пальцы снова касаются моей головы, на этот раз увереннее, но не менее бережно. Они начинают двигаться в плавном массаже, и если бы мои глаза не были прикрыты, я, наверное, закатила бы их от удовольствия. Напряжение, сковывавшее тело, постепенно тает, уступая место непривычной расслабленности. Невольно издаю тихий стон, чуть запрокидывая голову.

А так‑то он неплох. Я бы даже сказала, что получше моей старшей сестры массирует мне голову. У неё вечно получается либо слишком интенсивно, так, что волосы потом путаются, либо чересчур лениво, будто она просто проводит пальцами по поверхности. А здесь… Каждое движение уверенное, но при этом удивительно деликатное. У него явно есть задатки стать отличным массажистом!

Но удовольствие не длится вечно, а так хотелось бы продлить эти мгновения хоть на чуть‑чуть дольше. Альфа смывает с моих волос шампунь такими же нежными и аккуратными действиями. Так и хочется снять эту маску, потому место под ремешком на затылке останется грязным, но я все равно не решаюсь сделать попытку. Затем, судя по звукам, берёт губку и выдавливает на неё тот же самый шампунь с ароматом клубники.

— А что, геля или душистого мыла нет? — невольно вырывается у меня, и тут же прикусываю губу.

Радуйся, Сера, что хотя бы это есть.

Решительно перехватываю у него губку. А второй рукой продолжаю прикрывать грудь. Как же неудобно и неловко. Но перед ним ни за что не стану убирать руки. Даже если он не смотрит… ну вот где уверенность, что он не подглядывает?

— Я дальше сама. Спасибо, конечно… Можешь выходить, я быстро. Только не смотри!

Но альфа этот, похоже, не только немой, но и глухой. Он лишь недовольно вздыхает и продолжает стоять со мной под душем, словно его присутствие здесь абсолютная необходимость, не подлежащая обсуждению.

Глава 12

Сижу уже час, не меньше, пялюсь в темноту. То и дело касаюсь место укуса. То тру, то просто вожу, а иногда прямо медленно, изучающе, прохожусь пальцами.

Зачем? Зачем он это сделал?

Я прекрасно знаю, что это значит. Он меня пометил. Для других альф я теперь словно запрет. Метка так и кричит о том, что меня больше никто трогать не должен. Я принадлежу другому.

Помню, как на маме часто видела эти отметины от зубов. Папа её ревновал, особенно, после каких-нибудь званых ужинов. Но и ещё… это в целях безопасности. Ведь не каждый альфа теперь рискнёт подойти. Особенно если укус от очень сильного альфы. А они такое чуют.

А может… может, он и сделал это лишь для безопасности? Ведь в ту ночь ломился кто-то… очень сильный и явно не в духе. Мало ли, что он хотел со мной сделать. А мой немой охранник, так решил защитить? Всё же он один. И так, конечно, легче отвечать за мою безопасность.

Да! Точно.

Стоит этой мысли осесть в моём сознании, как меня отпускает. Я словно шарик сдуваю напряжение в теле и ту тревожность, что с ужасом накрыла меня после укуса.

И, наконец, встаю с матраса и иду обедать.

Всё уже остыло. Горячий бульон не греет, а курочка, что кусочками мяса плавает в супе, кажется, безвкусной, но я всё равно съедаю всю еду и пью чай с булочкой.

На самом деле еда наверняка очень вкусная, просто я всё ещё не могу отойти от «душа».

Только когда вернулись в подвал, и у меня опять появилась способность видеть. Я поняла, насколько же это было… странно, до безумных мурашек стыдливо. Ведь я всё же разделась перед ним, и альфа меня мыл!

Ой, ну вот теперь так стыд волнами накрывает и совесть грызёт. Почему я сразу не отказалась?

А все потому, что изнеженная. Привыкла быть чистой, чтобы от меня пахло вкусно. Ну, и отчего я не чувствовала угрозы от этого альфы…

Запах клубники от моих волос тут же проникает в нос. Будто хочет напомнить: «Ну что, чистая? Довольна теперь? Вот и наслаждайся, а не крути в голове воспоминания, что сгрызают тебя заживо».

Натягиваю рукава флисового спортивного костюма. И буквально начинаю таять. Он не просто дал мне помыться, а ещё приготовил чистую одежду.

— Что это?

Стоит мне вытереться полотенцем, что альфа тут же мне всунул в руки после укуса. Я, правда, делала всё как заторможенная. Хотелось прокричать, зачем он это сделал. Но была слишком напугана и растеряна. Поэтому дрожащими руками быстро и неуклюже вытирала своё тело.

Он также быстро вырвал из рук полотенце, как и вручил, но заменил его на что-то мягкое и, кажется, тёплое.

Ответа не последовало, поэтому я на ощупь стала исследовать, что же это было.

— Это одежда, кажется, штаны… флисовые.

Я давно хорошо разбиралась в тканях, всё же не просто так хотела стать дизайнером одежды.

Переодевалась я достаточно быстро, попутно, то и дело, касаясь рукой его спины, что напрягалась каждый раз. Даже в очередной раз он, видимо, не выдержал моей нервозности и тяжело и шумно выдохнул.

Этим, наверное, начинала его бесить. Но в тот момент ничего собой поделать не могла. Мне было важно убедиться, что он всё ещё стоит спиной ко мне.

Жаль, что нижнего белья теперь у меня совсем нет. Но тёплый флисовый спортивный костюм и обычная хлопковая футболка, что оказалась тёмного цвета, стали для меня словно спасительным якорем, за которое держалось моё сознание.

И стоило моему немому охраннику принести меня снова на ручках обратно и закрыть дверь. Как я смогла выдохнуть. Упав на матрас, я ещё очень долго думала, что это было, и не верила тому, что он меня укусил.

Пока я съедала себя мыслями заживо. Он успел принести мне обед. Тяжко выдохнул и ушёл.

И я была так благодарно наступившему одиночеству. Только оно и помогло мне потихоньку собрать себя по кусочкам и хотя бы немного привести беспорядочные мысли от: «о боже, он меня пометил», до: «я же голая была перед ним… водил губкой по моей коже…», и, наконец, прийти к: «это всё для безопасности… за то я теперь чистая. И вообще, он ничего не видел, просто помогал».

Ага, это ты ничего не видела Сера, а не он. Но в эту сторону, я не хотела даже думать.

Хмыкаю себе под нос и тихонько давлю смешок. А я мастер оправдывать всё подряд, чтоб не впасть в настоящую панику. Но ведь так проще жить и держать себя в руках. А как ещё себя поддерживать в этом сыром, промёрзшем подвале? Где не известно, что случиться и единственный, кому ты доверяешь это немой альфа, болеющий астмой, и с твоими похитителями заодно.

Пу-пу-пу…

Шумно выдыхаю воздух и закрываю лицо руками. Выравниваю вдохи и выдохи. Стараюсь заглушить волнение.

Папочка, ну где же ты? Сколько я уже здесь реально нахожусь? Дня три, или, может, больше… Мне страшно, холодно… Но я держусь, слышишь, пап? Ты ведь учил, что бояться, это нормально, главное — не падать духом и найти любую лазейку для выхода.

Вот и я её найду. Обязательно. А пока, главное — не впадать в отчаяние.

Дверь снова скрипуче открывается. И я уже спокойно встречаю вошедшего.

Внешне.

Но внутренне: сердце пропускает удар, воздух тут же густеет, уплотняется. Я каждой своей клеточкой понимаю, что это ОН.

Снова такие знакомые коричневые ботинки и мельком попадает рука на полоску света. Скрип кожаного кресла. Глубокий вдох и очень медленный выдох.

И я буквально кожей ощутила его расслабление. Пусть не вижу, как вздымается его грудь, но я знаю, что его дыхание замедлилось, стало глубоким, до невозможности лёгким. Будто он поймал свой дзен и расслабился.

Что ж, ну раз мы оба делаем вид, что я не была с голой грудью, и он не натирал меня пенкой, то может реально немного выдохнуть. Это всего лишь обычный душ, гигиена, та самая потребность, что нужно удовлетворить, как еда или вода.

Выдыхаю воздух, что держала в груди, и стараюсь придать своему голосу обыденность.

Глава 13

— Ты альфа? — это первое, что я выпаливаю, стараясь окончательно удостовериться в своих догадках. И заодно проверить, будет ли он делать как я предложила.

Мой охранник не спешит с реакцией. Несколько долгих секунд царит тишина. Затем он издаёт короткий, едва уловимый хмык.

Да! Радуюсь я так, будто он заговорил. Главное, что он принял моё предложение с ответами, уже легче.

— О, значит, я была права! Ты точно альфа. И этот твой укус… он ведь как метка, да? Говорит другим альфам, что я… ну, вроде как твоя, что ли? — я невольно усмехаюсь, осознавая, насколько странно звучат эти слова. Но я снова пытаюсь у него выведать хоть какое-то объяснение. — Блин, если произнести вслух, всё это кажется таким нелепым. А сколько тебе лет? Тебе больше сорока?

В ответ — лишь глухое, недовольное рычание, от которого по спине пробегает лёгкая дрожь.

— Меньше тридцати? — пытаюсь угадать, внимательно вслушиваясь в каждую интонацию.

На этот раз слышу отчётливый хмык.

— Меньше двадцати?.. — голос становится тише, я напрягаю все чувства, пытаясь уловить малейший отклик.

В воздухе раздаётся тихое рычание. А все же так общаться и правда проще. Ух, у нас прям диалог почти.

— Так, значит, тебе от двадцати до тридцати лет, — делаю вывод, и на душе сразу становится легче. — Фух, уже лучше. Честно говоря, мне даже как-то комфортнее от этой мысли, чем если бы тебе оказалось больше. А если тебе вдруг окажется меньше двадцати пяти, то это будет вообще шикарно!

В этот момент слышу короткий хмык.

— Так тебе меньше двадцати пяти? Ух ты... Нет, правда, мне почему-то сразу стало спокойнее, когда я узнала твой примерный возраст. У меня ведь старшие сёстры, — начинаю я, невольно погружаясь в прошлое. — Они с самого детства за мной приглядывали. Играли со мной, развлекали. Было так весело! Мы строили целые города из одеял в саду, разрисовывали стены мелками, гонялись друг за другом до упаду. Потом самая старшая сестра вышла замуж и уехала, а вскоре и вторая последовала её примеру… А меня словно заперли в четырёх стенах. Представляешь? Раньше я хотя бы в школу могла ходить, общаться со сверстниками. Но потом в нашем городе начали пропадать люди, в основном молодые девушки и дети. Папа сказал, что это дело рук клана Мёбиус. Знаешь про таких?

В ответ раздаётся тяжёлый хмык.

— Ну вот… — тихо продолжаю.

Не знаю на сколько ему интересно это все. Но я уже погрузилась в свои теплые воспоминания и, похоже, меня не остановить, слишком долго молчала.

— Папе пришлось поменять в доме всю прислугу, а заодно и многих работников в своём офисе. Он был в ужасе, боялся, что случится что‑то непоправимое. А потом погиб дядя.

Воспоминания накатывают волной, и я невольно сжимаю пальцы. Те дни были ужасными. Гнетущими и физически не выносимыми.

— Мой братец Грэй после этого стал ещё мрачнее. Раньше он и так был не особо разговорчивым, этакий нелюдимый бука. Но после смерти дяди совсем поник. Винил во всём клан Мёбиус. А вскоре и с нами случилось несчастье… Маму чуть не убили, — голос срывается, и я на секунду замолкаю. — Оказалось, что работник, которого нанял отец, был вынужден совершить ужасные вещи, клан Мёбиус заставил его, угрожая расправой над его дочерью. Девушку звали Рейна. Мне она так нравилась…

Делаю глубокий вдох, словно пытаясь вытолкнуть из груди тяжесть этих воспоминаний. Знаю что все позади… но все же от этого не легче.

— А братец… Он тогда был не в себе. Влюбился в неё, не сразу разобрался во всём и в итоге наворотил дел. А потом выяснилось, что какой‑то человек просто назвался фамилией клана Мёбиус, чтобы выманить секретные данные.

Шумно выдыхаю, поудобнее укладываюсь спиной на матрас и устремляю взгляд в темноту.

— Так всё запутано… — шепчу почти беззвучно. — Я вообще не понимаю, почему два клана не могут просто поговорить? Ну, вот взять и собраться за одним столом, обсудить всё как взрослые люди. В итоге обе стороны только и делают, что обвиняют друг друга, порой даже неясно в чём. Ты из какого клана? Или, может, из банды?

В ответ лишь глухое рычание, а затем шумный вздох.

— Не хочешь говорить… Ну ладно, — сдаюсь, но тут же добавляю, — но ты точно не из клана Мёбиус. Они бы не пошли на похищение. Мне эти люди кажутся благородными, такими же, как папа. Я видела главу клана по новостям, и он произвёл впечатление доброго дедушки. Его зовут Адалор Мёбиус, ему около семидесяти пяти лет. У него трое детей. Вроде бы две старшие дочери и сын, который погиб ещё в молодом возрасте. А ещё у него есть внук, будущий глава клана. Только этот парень никогда не показывается на публике. Вообще ни одной его фотографии нет. Словно он призрак, о котором все говорят, но никто не видел.

Растягиваюсь поудобнее на матрасе, закинув одну руку под голову, и позволяю себе немного расслабиться.

— А вообще так интересно… — начинаю я, глядя в темноту. — Мой папа сейчас глава клана, но у него родились четыре дочери и ни одного сына, прикинь? Поэтому главой станет братец Грэй. Но он, кстати, вообще не хочет этого. Он как помирился с Рейной, так будто заново родился. Даже выражение лица стало проще, — не сдерживаю тихого хихиканья и приподнимаюсь с матраса, чувствуя потребность размяться.

Медленно разминаю шею, потом руки, мышцы слегка затекли от долгого лежания.

— Спасибо за костюм. Он тёплый, намного лучше моего платья. А ещё в нём можно спокойно заниматься йогой. О, хочешь, покажу, что я умею? — выпаливаю почти без паузы, не дожидаясь ответа от альфы.

Понимаю, что меня несет, и я слишком расслабилась в его присутствии, но он ведь сам идет на контакт, значит, не против.

Резко наклоняю туловище назад, встаю в мостик и пытаюсь раскачаться, поднимая одну ногу. Но равновесие ускользает, не успеваю среагировать и с тихим возгласом валюсь обратно на матрас.

Слышу тихий хмык, кажется, альфа не смог сдержать смешка.

— Ничего смешного! — вскидываюсь. — Раньше у меня получалось. Нужно размяться… Да и темно тут! — поднимаюсь с матраса, уперев руки в бока, и пристально смотрю на полоску света, где виднеются коричневые ботинки.

Глава 14

Кожу до сих пор покалывает от его касания. И это так странно. Я даже немного собраться не могу, будто вся в этих ощущениях.

Трясу головой, чтобы немного собрать мысли в кучу. И решаю действительно размяться. Делаю вначале разминку, потом пару поз из йоги. Ну вот как только он ушёл, у меня сразу получаться начало. Досадно.

Но телу однозначно стало лучше. Напряжении будто спадает с меня, накопленное за эти дни. А ещё я, кажется, увлеклась. Потому что медленно перешла на танцевальные движения. Мне не хотелось думать, размышлять, и вообще как-то нужно было отвлечься от этого места. И решила напивать знакомые мелодии. Так мысли были заняты и не подбрасывали мне ужасные картинки моей скорой кончины, расправы, или что отец меня может так и не найти.

Взмахи руками, потом круговорот, плавное покачивание бёдрами и снова кружусь вокруг оси. Так увлекаюсь, что не слышу, как скрипит замок, петли двери и тяжёлые шаги заполняют пространство.

Я буквально впечатываюсь в массивную грудь, и чуть не валюсь, но мужские крепкие и такие горячие руки ловят меня. Приподнимают за талию одной рукой, удерживая на весу. Дышу учащённо, грудь с каждым вдохом вздымается и касается его горячего тела, что даже через ткань футболки ощущается слишком остро и проходится волнами трепета по мне.

— Прости, — шепчу плохо слушающими меня губами.

Вокруг лишь тьма, но сейчас она такая... уютная и безопасная, что я не испытываю страх. Лишь неловкость и внутренне такое щекочущее волнение.

Ой, кажется, я краснеть начинаю. Так не смущалась даже в душе. А здесь просто тело к телу, через одежду. Вешу на его руке и дышу его запахом. Он так вкусно пахнет. Цитрус. Вкусный, будто сладкий мандарин.

Шумно втягивает воздух с моей макушки. Боже! Если твой нос на уровне моей макушки сейчас, а я если что приподнята тобой верх до твоей груди, то какого же ты роста?

— Какой у тебя рост?

Вот прямо сейчас это нужно узнать, да, Сера?

Резкий выдох и меня ставят на ноги.

— Ой, точно, вопрос не так задала. Ты почти два метра?

Удовлетворённый хмык, а потом рука сдвигает меня в сторону, и он проходит снова креслу.

Я что обидела его или что? Понять не могу. Так, меня отодвинул, будто мошка тут назойливая мешалась. Уже хотела возмутиться, но в нос ударил запах свежей выпечки. Ого, он мне ужин принёс. Вот это я увлеклась, вообще ничего не услышала.

— Спасибо, — садясь за стол, быстро пробормотав, начинаю есть.

Знаешь ли, я тоже букой могу быть.

Но надолго меня не хватает. Так как при нём мне кусок в горло не лезет, хотя я голодная. Но его тяжёлый взгляд так и оседает на моих нервах.

— Может, ты тоже хочешь? — не выдерживаю я после очередной ложки тушёной картошки. — Очень вкусно.

Рычание. Это значит, нет, я помню.

Ну тогда… И я начинаю снова говорить, так хоть, мне кажется, что я его развлекаю и он меньше меня здесь глазами поедает. Вообще, как он вернулся, кажется, атмосфера между нами неуловимо поменялась, но я пока не разобралась, как именно и в какую сторону.

— Знаешь, я вообще люблю перепёлок. Это такие маленькие птички. Особенно когда их на костре просто жарят. Не в духовке запекают, а именно открытый огонь. Ой, они такие сочные выходят и этот запах огня... — делаю глубокий вдох, будто вот прямо сейчас передо мной эта птичка появится.

Слышу хмык.

— Нет, ты не подумай, эта еда тоже сойдёт. И вообще, спасибо за кофе и вот за такие булочки, — поднимаю её вверх. Вряд ли он увидит, но всё же. И вгрызаюсь в неё зубами.

М-М-М… правда, вкусная с маком.

И тут слышу шумный и протяжный выдох из этой непроглядной тьмы.

— Ой, тебе плохо? Может, водички? Или, может, тебе лекарство какое надо? Ты скажи, — соскакиваю я, потому что уж слишком он был рванный и тяжёлый.

Астматик же, может ингалятор достать?

Но тут же слышу грубый и грозный рык.

— Ой, ну и ладно, я просто беспокоилась и хотела помочь.

Отворачиваюсь от него и решаю больше не разговаривать. Что-то он не в духе к вечеру.

После плотного ужина, меня почти сразу стало клонить в сон. А учесть, что мы больше с ним не говорили, так мне было ещё и скучно.

Укутавшись в тёплый плед, решила, что всё же попробую уснуть.

Но чем глубже наступала ночь, тем… холоднее становилось в подвале. Уже даже носочки не помогали. И как этот немой альфа совершенно без движения ещё там не заледенел. Ведь с того момента, как я решила не разговаривать, он даже не шелохнулся. Мне даже стало казаться, что его нет или он ушёл. Но когда я в очередной раз переворачивалась с боку на бок или пыталась, плотней укутаться в плед, он делал недовольные выдохи. Будто ему тяжело дышать, и он сильно не доволен.

Но после того грубого рыка я больше решила не предлагать свою помощь. Он вообще в отличие от меня выйти может. Так что не бедный, справиться сам.

А вот мои ножки скоро в ледышки станут превращаться. Я скоро буду как мой любимый персонаж из сказок. Настоящая снежная королева. И кажется, пар изо рта валить стал. Неужели на улице так похолодало?

— Скажи, а снег уже выпал?

Кутаясь плотнее, всё же задала вопрос. Тихий хмык с каким-то обречённым выдохом.

Что? Я всё же достала тебя, похоже, своей болтовнёй? Да я столько часов молчала! Уф, зла на тебя нет. Это ты привык быть немым, а я вот поболтать вообще-то люблю.

И мне тоскливо, холодно и до жути невыносимо.

— Так холодно, даже твои носочки не помогают заснуть, — жалобно вышло. Но я даже обижаться не настроена.

Слышу, как альфа встал с кресла, а потом донеслись тяжёлые, приближающиеся ко мне шаги. И от холода я как-то сейчас даже не боюсь его. Похоже, чувства тоже заморозились.

Прикосновение к моей щеке. И это будто лёд и пламя встретились. Какие же у него горячие руки. Но он же в футболке! Я хорошо помню, когда он поймал меня кружащуюся, точнее, когда я врезалась в него.

Альфы. Все же вы не только выносливее, но и преимущества у вас есть.

Глава 15

Я замираю, полностью окутанная теплом, исходящим от альфы. Его присутствие будто создаёт вокруг меня невидимый кокон. В нос резко ударяет его приятный терпкий запах. Он накачивает лёгкие насыщенным воздухом, от которого кружится голова. Слышу, как быстро бьётся его сердце. Да и моё тоже не отстаёт, бьётся так же быстро.

Боже, зачем он лёг ко мне? Неужели решил согреть меня именно таким способом? Лучше бы он принёс одеяло или включил обогреватель, что угодно, лишь бы не лежать вот так, вплотную, заставляя меня испытывать эти странные и незнакомые чувства. Хотя признаюсь, я сама жаловалась, что мне холодно.

И что самое удивительное, мне совсем не страшно. Ни капельки. Даже в такой близости, когда я буквально утопаю в его объятиях. Страх куда‑то испарился, оставив после себя лишь странное волнение, которое пульсирует в груди, растекается по венам, заставляя кожу покалывать и гореть. Возможно, это просто реакция на его жар, он ведь альфа, его температура всегда выше обычной, и сейчас это ощущается слишком остро.

Как же, наверное, удобно быть альфой. Не знать, что такое пронизывающий холод, не дрожать в промозглом подвале, одетым лишь в тонкую футболку. Ему, должно быть, даже в самые лютые морозы тепло и комфортно. Эх, красота.

Сон исчез без следа. Но я упорно лежу, не шевелюсь, даже не пытаюсь отстраниться. Почему‑то нет желания сопротивляться, наоборот, хочется просто раствориться в этом тепле. Альфа лежит неподвижно, будто каменная статуя, но его ладони, бережно лежащие на моей спине, излучают такое тепло, что оно проникает вглубь, согревая не только кожу, но и что‑то внутри.

Интересно, многим ли девушкам он предлагал своё тело в качестве обогревателя? И почему я вообще об этом думаю? Так, Сера, всё. Перестань думать о таких странностях. Он просто твой охранник, работающий на похитителей. Да и что это со мной? Почему мне хочется расслабиться и просто наслаждаться этим моментом. Как же все странно…

Слышу, как он громко втягивает носом воздух, и его дыхание становится тяжёлым и прерывистым. Грудная клетка напряжённо вздымается, всё тело будто окаменело, но он по‑прежнему не двигается с места. Ему снова стало хуже? Неужели опять приступ астмы?

Приподнимаю голову, напрягаю зрение, пытаясь во мраке разглядеть его лицо. Ничего непонятно, только мерные вздымания груди, да хрипловатые вдохи, от которых у меня самой перехватывает дыхание.

— Почему ты так дышишь? Тебе плохо? — шепчу едва слышно. — У тебя есть ингалятор?

Он не отвечает. Лишь продолжает делать эти судорожные, рваные вдохи, лёжа на боку. Ему совсем плохо!

Решаюсь действовать. Осторожно кладу ладони на его бедро, начинаю нащупывать карманы. Первый оказывается пуст. Опускаю руку ниже, старательно избегая интимных зон, пытаюсь отыскать второй карман, тот, на котором он лежит. Наконец пальцы упираются в ткань, кажется, вот он! И внутри что‑то твёрдое… Ингалятор!

— Нашла! Сейчас вытащу его, если ты немного приподнимешься, — говорю ободряюще, пытаюсь просунуть пальцы вглубь кармана.

Но ничего не выходит. А альфа вдруг замирает совсем, даже дыхание прерывает. Решаю действовать иначе, пытаюсь пододвинуть ингалятор ближе к краю кармана, кладу ладонь, чтобы ухватить его, и вдруг замираю, хмурюсь, ощущая под пальцами что‑то огромное, твёрдое и невероятно горячее.

— Это не ингалятор?.. — произношу вслух, и в тот же миг до меня доходит вся неловкость ситуации.

Резко отдёргиваю руку, чувствуя, как лицо заливает жгучий румянец стыда. Всё тело будто охватывает пламенем. Настолько неловко мне становится в эту секунду.

Да это я там пыталась нащупать совершенно не то! Это же его… Ой, Сера…

В этот момент альфа делает судорожный вдох, который переходит в низкий, утробный рык, сотрясающий воздух между нами. Его пальцы, до того лишь слегка обнимавшие мою талию, внезапно сжимаются с новой силой и в одно движение я оказываюсь подмятой под его массивное тело. Он нависает надо мной, его прерывистое дыхание, обжигает кожу на лице.

— Прости, я думала, там ингалятор лежит, — шепчу едва слышно, и голос дрожит не столько от страха, сколько от пульсирующего волнения, которое разливается по венам. Хотя должна трястись от страха. Да что за реакция такая странная? Что-то со мной не так, я на него реагирую странно…

Ну, на кой чёрт, Сера, ты полезла искать ингалятор? Шариться по карманам этого альфы?

А он не отпускает. Наоборот сгребает меня в охапку с какой‑то почти отчаянной силой, прижимает к себе так, что становится трудно дышать, и утыкается носом в мою шею. Делает глубокие, медленные вдохи один за другим. Словно пытается впитать мой запах. Но я же купалась!..

Волна дрожи прокатывается по позвоночнику, но это не страх. Совсем не страх. Это что‑то новое. Кожа горит, каждая клеточка жаждет ещё большего контакта. Неосознанно тяну руки вверх, хочу дотронуться до него, провести пальцами по сильным плечам, зарыться в густые волосы, прижаться ещё теснее.

Между ног становится непривычно жарко… Дыхание сбивается, становится поверхностным и рваным. Мысли путаются. Кажется мне себя бояться надо, а не его…

Но в этот момент, когда я уже собираюсь дотронуться до него, альфа резко перекатывается на бок и сгребает меня ближе, подтягивая к себе. Он прижимает меня спиной к своей груди и обнимает крепко.

Я замираю, осознавая, что только что между нами произошло нечто очень странное. Непривычное. Что‑то, что нельзя просто взять и объяснить рационально. Но теперь, когда его дыхание выравнивается, а тело расслабляется, я тоже перестаю двигаться. Просто лежу.

И даже игнорирую то, что твёрдо и настойчиво упирается в мою пятую точку. Это уже кажется мелочью на фоне всего остального…

А может, он всё‑таки не болен астмой? Альфы ведь не могут болеть, по крайней мере, не так, как обычные люди.

Листаем дальше) Там вас ждёт ещё одна глава)

Глава 16

За размышлением о его возможной не астме медленно погружаюсь в сон. Всё же я согрелась, а волнение выливалось в мои беспорядочные мысли и окаменевшее тело. Я боялась двигаться и одновременно хотела. Поэтому усиленно отвлекала себя только доводами о возможной болезни.

Глупо, но это единственное на что я тогда могла отвлечься.

Зато это как барашков считать, раз и ты уснул.

Такое приятное марево окутывает всё тело. Я будто ватная и невероятно расслабленная. Но чувствую, как ко мне ластится что-то мягкое. Неужели котёнок или щенок пробрались в мою комнату? Вначале волосы щекочут щеку, а потом ощущаю горячий жар и влажность на коже в районе шее.

Кажется, котёнок лизнул меня.

Немного зажимаюсь и пытаюсь его отстранить.

— Щекотно… — сонным голосом еле шевелю губами.

Холодный воздух касается моего плеча, кажется, одеяло сползло, но тут же снова ощущаю влагу и горячее прикосновение.

Хмурюсь. Не могу выплыть из сна, я в кои-то веки, так хорошо и крепко уснула, но кто-то настойчиво меня хочет разбудить. И, похоже, не неизвестный мне кот. Хотя шёрстка длинная, прямо волосики щекочут, может это всё же пёс? Неужели папа забыл нашего ротвейлера закрыть в вольере? И он как-то пробрался в дом?

И вообще, мне кажется, это поцелуй был...

Теперь холод касается живота. Кто-то приподнял футболку. Нет, это точно не пёс. Но не успеваю я чётко среагировать, как и там касается меня что-то горячее. И снова оставляет влажный след.

Ой, а это приятно, я даже переворачиваюсь полностью на спину и громко выдыхаю.

Горячая ладонь касается талии и буквально впивается, и я от неожиданности дёргаюсь и всё же пытаюсь разлепить глаза и вернуть сознание в реальность.

Но снова поцелуй, снова влажный и горячий, только теперь не мимолётное касание на коже, а оно начинает рисовать узоры вокруг пупка, двигаясь плавными движениями вокруг, отдаляясь и приближая, будто, дразнится. И лишь влажные следы остаются на коже, что тут же впитываются и будоражат кровь, заставляя растекаться по венам, неся это жгучее и такое волнительное ощущение, что сердце вскачь бросается, а кислорода мало становится.

Лёгкие, почти воздушные поцелуи по животу, а потом медленное и такое методичное их движение всё выше и выше по рёбрам.

Погоди-ка! Стоп! Поцелуи?

Резко распахиваю глаза и темнота, тут же показывается. Я понимаю, что не дома.

И с чего я вообще решила, что в своей постели? Оттого что так тепло было? Потому что разомлела и расслабилась?

От моей попытки сесть, в талию буквально впиваются руки и удерживают на месте.

А я всё осознав, начинаю яростно вырываться. Но тут меня оглушает грозный рык, от которого бегут липкие мурашки страха по позвоночнику, а потом тяжёлый выдох, будто тому, кто меня удерживает невероятно плохо и он борется с этим.

Да так это явно ощущается, что я замираю, всматриваясь в темноту и впившись в его руки своими.

Шумный вдох и выдох. Снова вдох и выдох. Я буквально ощущаю эту борьбу в нём. И не двигаюсь, сама не дышу, лишь продолжаю держать его руки, что всё ещё лежат по обе стороны чуть выше бёдер, ближе к талии.

Не хочу спугнуть его. В какой-то момент, когда это мне кажется, что мы так лежим уже долго. Моего, всё ещё оголённого живота, касается горячая щека и волосы. Он положил свою голову мне на живот. И я ощутила, как дыхание выравнивается, как его руки подо мной стали расслабляться и отпускать плоть.

Даже воздух будто разрядился.

И я, наконец, судорожно выдохнула. Это было одновременно мило, будто он сдавался мне на милость и просил прощение. И невероятно пугающе одновременно. Я боялась всё ещё двигаться, не хотела, чтобы снова накалился.

От чего-то я решила, что лучше всего просто подстроиться под его размеренное дыхание, что сейчас уже не было таким судорожным и частым. И наоборот помочь ему успокоиться. Показать, что ничего страшного, бывает со всеми. Хотя... мой шок в шоке, потому что так ведь не должно быть. Но лучше пусть спокойный, смирный, немой альфа, чем неконтролирующий себя мужчина.

Похоже, наша близость разбудила в нём зверя. Это я согрелась и уснула, а он... Наверняка, ему сложно было. Возможно, у моего охранника не было давно женщины.

А вообще, был ли у астматика кто-нибудь? Ой, лучше не думать сейчас о таком. Успокоился и ладно. Он вроде бы ничего и не делал, хотя мог и уже давно.

Иногда альфы могут быть очень жестокими и вспыльчивыми, по своему брату Грэю знаю. Поэтому вот так успокоиться, это дорого стоит. И должен быть невероятный самоконтроль.

Поднимаю одну руку и провожу по его волосам, глажу и играюсь ими. Вначале осторожно, будто тигра приручаю, а потом всё смелее. Сама увлекаюсь. Они у него не сильно длинные, но такие приятные на ощупь. И понимаю, что именно эти выбившиеся локоны из чёлки щекотали мою шею.

В какой-то момент замечаю, что он не дёргается и дышит ровно.

Вот так размеренными движениями и зарываясь в его волосы, мы и остались лежать. Его немного шершавый подбородок и щека, словно горячая печка, грели меня, но в то же время и будоражили изнутри. Но та идиллия, что повисла в воздухе, и мерно вздымающаяся грудь, делали момент особенным. Будто уютным и доверительным.

Кажется, очень сильно соскучилась по дому, раз после своеобразных приставаний моего охранника и печки в одном лице, чувствую безопасность. И мне даже нравятся вот такие наши обнимашки, и его тяжесть на моих ногах.


Визуал)

Глава 17

Я погрузилась в сон настолько стремительно, что даже не успела осознать этого. Во сне передо мной вновь возник мой таинственный охранник… Фигура, окутанная лёгким, призрачным ореолом нежного тумана. Его образ был настолько ярким и осязаемым, что я могла детально разглядеть каждую черту. Мощные руки с рельефными мышцами, широкая грудь, обтянутая плотной тканью тёмного цвета. Я словно наяву ощущала лёгкую жёсткость его волос, которые нежно щекотали мои ладони при каждом прикосновении.

А его запах… Он пронизывал всё пространство вокруг, заполнял мои лёгкие, будто становился частью меня. Я будто полностью растворилась в этом аромате. Казалось, сама сущность этого человека проникла в каждую клеточку моего тела.

Пробуждение оказалось резким. Я открыла глаза и с недоумением осознала, что нахожусь в одиночестве в сыром и всё том же промозглом подвале. Холодный воздух тут же коснулся кожи, вырывая из остатков сна. Я была укутана пледом.

А может, вчерашнее мне приснилось?

Но едва я принюхалась, сомнения тут же рассеялись. Его запах по‑прежнему окружал меня. Плед, моя одежда, даже воздух вокруг, всё было пропитано ароматом альфы. Значит, он действительно был здесь этой ночью? Лежал рядом со мной?

А ведь он меня целовал! Шею, живот… Воспоминания об этих прикосновениях заставили сердце учащённо биться, а по телу прокатилась волна жаркого волнения.

Я замерла, пытаясь осмыслить произошедшее. Альфа остановился, не перешёл черту, хотя, казалось, мог позволить себе куда больше. Но вот что удивительно, что ночью эти прикосновения не вызывали ни страха, ни тревоги. А сейчас, при свете дня, всё внутри сжимается в тугой узел от смешанного волнения и страха.

Глубокий вздох вырвался из груди. Я почувствовала, как сердце сжимается, а в душе рождается незнакомое, тревожно‑сладостное ощущение. Что это за чувство? И почему оно одновременно пугает и притягивает, заставляет сердце биться чаще?

Я снова шумно вздохнула, медленно поднялась и осторожно поплелась в сторону раковины. Удивительно, но в этом мрачном помещении я уже ориентировалась почти как дома. Кручу смеситель и задеваю рукой стакан. Странно, я помню, что здесь кроме мыла ничего больше не лежало. На ощупь снова прохожусь рукой и все же нахожу. Трогаю и правда стакан. И в нем что-то гремит. Решаюсь нырнуть туда рукой. И на ощупь, кажется, это зубная щетка и зубная паста. Не может быть! От удивления и волнения быстро бегу к полоске света. И сразу же рассматриваю там содержимое. И правда! Это все для гигиены полости рта.

О, Боже! Спасибо тебе немой мой астматик! А я не сомневаюсь, что это он принес. Вот ни капельки. Мне кажется, что я пущу сейчас лезу от такой немой, и вроде как бы простой заботы, что он слышит мои просьбы и их не забывает. Даже если я не повторяю их по десять раз. Это так мило и так трогательно, что клубочек теплой субстанции просто растекается в груди. И мне кажется, что теперь я готова его расцеловать.

С наслаждением ощущаю мятную свежесть у себя во рту, и от этого чувства хочется глаза прикрыть. Это оказывается настолько потрясающее чувство, когда ты радуешься таким мелочам.

После умывания и посещения туалета я вернулась к матрасу, забралась на него с ногами, обхватив колени руками, и замерла в ожидании.

Спустя минут пять раздался отчётливый щелчок замка, а вслед за ним и размеренные шаги. В узкой полоске света, пробивающейся из‑за узкого окна, появился поднос с завтраком. Я невольно сглотнула. Хотелось сразу сказать спасибо за его нежданный подарок. Но отчего-то промедлила.

Альфа опустился в своё любимое кресло. Я тут же вскочила с матраса и направилась к столу. На подносе была нежная овсяная каша, сочные фрукты и даже шоколадка.

С тёплой улыбкой я произнесла, вглядываясь в темноту:

— Спасибо.

В ответ лишь тяжёлое, шумное дыхание.

— И не только за шоколад, но и за… — от чего-то смущение так и заливает лицо. Как же хорошо, что здесь темно. — За зубные принадлежности, — произношу и прячу свой взгляд уже в тарелке с кашей.

Ну, от чего мне так неловко-то? Я просто благодарю.

Вернувшись на матрас, я с аппетитом приступила к завтраку. На этот раз каша оказалась куда вкуснее, чем в первый раз. Я съела всё до последней ложки, закусывая ароматными дольками яблока. Затем выпила сок, откусила кусочек шоколадки и блаженно вздохнула, наслаждаясь сладким вкусом.

— Это ты готовил кашу? — решилась я задать вопрос своему молчаливому охраннику.

В ответ послышался утвердительный хмык, едва уловимый.

— А в прошлый раз?..

На этот раз в ответ раздалось тихое рычание.

— Тогда, в первый день моего пребывания тут, каша была невкусной, — с лёгкой улыбкой заметила я, не переставая жевать шоколадку. — Ты хорошо готовишь?

Он молчал, не издавая ни единого звука.

— Ну, каша получилась вкусной. Могу сделать вывод, что довольно неплохо ты готовишь, — пожала я плечами, пытаясь разрядить атмосферу. А она была от чего-то очень напряженной, но не давящей, а какой-то неловкой. — А я вот не умею готовить. У меня дома готовит повар, и очень вкусно. Ох, она такой торт для меня испекла на моё восемнадцатилетие… С клубникой и шоколадом. Я обожаю их. Жаль, попробовать не успела.

Слова повисли в воздухе, наполняя пространство тихим эхом невысказанной тоски. Я невольно задумалась о том, как сильно изменилась моя жизнь за столь короткий срок. Хочу домой. И какие бы приятности он мне не делал, но мое желание будет неизменным. Поэтому я, даже не подумав, задаю вопрос:

— А ты не знаешь, когда меня отсюда выпустят? — спрашиваю я. — Ах да, забыла, что ты не говоришь…

Вздохнула горестно.

— Я даже уже не могу понять, сколько дней тут нахожусь. Пять дней? Или меньше? — снова вздыхаю. — Интересно, как там мои родные. Папа рвёт и мечет, а мама, скорее всего, постоянно плачет. Что же будет дальше?..

В ответ я снова не получаю никакой реакции. Оно и к лучшему. Лучше и правда, пусть альфа молчит.

Глава 18

Эта мысль буквально бьет звонким колоколом по разрушающейся реальности, и я резко выравниваю спину и сажусь еще ровнее. Вглядываюсь в темноту, что стала моей подругой в этом подвале.

Ну правда, ведь? С чего похитителю быть ко мне добрым, и уж тем более заботливым? И мои странные ощущения безопасности рядом с ним? Разве вообще можно такое испытывать? А вчера я по сути его даже не испугалась.

Доверие?

О какой уверенности может идти речь? Если только он не выдуманный мной же.

От чего-то становиться так больно и тоскливо. А если это правда… то я совсем схожу с ума, потому что эти шаги, эти вдохи слишком реальные.

Шорох ботинок по бетону заставляя меня вздрогнуть и подняться на ноги.

Снова ботинки, смотрю на них, и мне уже кажется, что даже этот звук был иллюзией, ударяющейся о стены моего сознания, и отдается болью в груди.

Страх того что я могла его придумать и вот так мое сознание играет со мной злую шутку, все нарастает. Я буквально провожаю коричневые ботинки завороженным не верящим взглядом и решаюсь.

— Я выдумала тебя? – произношу и вижу, как ботинки застывают. Он хотел положить ногу на ногу, но так и застыл, не закончив движение.

И я проглатываю вязкую слюну.

И слышу, как темнота приглушённо смеется.

Н-да, выдумала я, конечно, ещё то чудовище. Характер как-то подкачал, могла более милым его наградить.

— Нет, правда, — подхожу, почти вплотную, когда вижу, что он все же положил ногу на ногу, и ботинки буквально расслабились.

— Я тебя потрогаю, чтобы убедиться? — тяну уже руку в эту тьму. — Хотя, что я спрашиваю, раз сама тебя и выдумала, конечно, ты не против, — как-то грустно ухмыляюсь. Похоже, это уже нервное у меня.

И стоит мне коснуться горячей груди, как мою талию обхватывает лапища и вжимает в невероятно стальное тело.

Беру свои слова обратно. Я его точно не выдумала. Слишком горячо!

И мой крик сразу затыкают горячие грубые губы. И целуют так будто сожрать хотят, а не просто попробовать. Из-за того, что я от крика открыла рот, его язык буквально сразу проникает в меня и начинает хозяйничать и властвовать, заставляя вначале сжаться от ужаса, а потом пропустить двести двадцать вольт по всему моему телу за считанные секунды.

Сердце так неистово бьётся, словно пытается выйти на свободу. Борется в диком отчаянии. А рёбра, словно прутья в золотой клетке не выпускают его. А так хочется свободы. Этого чистого воздуха. Лёгкие сжимаются сильнее под натиском сильных мужских рук, что обвивают мою талию всё крепче. Зарываются в волосы и немного оттягивают, заставляя вырваться моему стону наружу, и наконец, вдохнуть кислорода. Но я от чего-то не хочу этой свободы. Я хочу в эту клетку, в эти тёплые и уютные объятья. Что, кажется, могут задушить, но для меня они дарят ту безмолвную безопасность, что окутывают и заставляют стать хрупкой, маленькой и безумно… желанной.

О-о-о, не-е-ет, ни один выдуманный тобой фантом не будет так проникать языком в твой рот и хозяйничать, словно завоёвывая новые острова, Сера.

И какие при этом вызывать ощущения? Что ты теряешься, путаешься и просто захлёбываешься в этом водовороте, хаосе чувств. Я млею и одновременно, страшусь той лавины, что волна за волной накрывает меня и затягивает всё глубже, к тем неизвестным для меня трепетных и таких сильных ощущений.

Он прикусывает мою нижнюю губу и чуть оттягивает, будто медленно останавливает весь свой натиск и пытается успокоить ту самую бурую, что разбудил во мне. А мне кажется я водная гладь, что с каждым его касанием, лёгким облизыванием языка моей губы, утихаю и всё больше становлюсь безмятежной гладью на воде. И единственное, что выдаёт моё волнение — стук сердца, что бьётся в унисон с его у меня под ладонью. Доказывая мне, что он живой!

Настоящий.

И никакой не выдуманный.

Ну и ещё кое-что интересное, похоже, упирается мне прямо в бедро. Тот самый ингалятор… Это заставляет широко раскрыть глаза и начать трепыхаться в его руках. Правда, как-то вяленько я это делаю.

Ноги и руки такие ватные стали и совершенно не хотят меня слушаться.

Альфа утыкается в мою макушку и крепко прижимает к себе. Делает глубокий вдох. Он дышит мной, размерено, спокойно и глубоко.

Успокаивает себя.

А я не могу отказать в себе в удовольствии послушать его ритмы сердца. Единственный звук в этом промёрзшем, тёмном помещении. Словно музыка, что даёт надежду.

Я слишком взбудоражена, чтобы мыслить.

И как-то действовать, возмущаться или даже сказать хоть слово.

Пытаюсь хотя бы выровнять дыхание, как и он.

Я не хочу его ругать или даже отстраняться.

С каждым ударом его сердца, что будто проситься ко мне в руку, я всё больше понимаю, что, кажется… я в него влюбляюсь. Вот в такого молчаливого, сильного и внимательного охранника.

Возможно, это бред и отчаяние во мне сейчас говорят. И то, что я чувствую, это от безысходности того, что я здесь одинока, а он единственное, что удерживает на плаву, и единственный, кто проявляет заботу.

И поэтому страх так сильно меня поглотил при мысли, что он мог быть ненастоящим.

Ну и пусть!

И пусть это не любовь, а лёгкое очарованием тем, кто проявил заботу в это непростое время для меня. Тем, кто подарил тепло в этом холодном месте.

Но я ведь чувствую, к нему что-то, и это точно непросто дружба или благодарность… а что-то большее…

Не успеваю додумать и не заметить, как начинаю водить рукой по его предплечью, будто рисуя красивые витиеватые узоры.

Он останавливает мою руку, хватая за кисть. Рык выходит с каким-то отчаянием из его груди. Резко подхватив меня, доносит до матраса и буквально усаживает на него, заматывая в плед.

Мне кажется, я даже протестую и немного неловко пытаюсь остановить его. Но он даже со своими размерами очень ловкий. Чуть ли не как младенца замотал меня, и резко выпрямившись, отдавая звуком глухих шагов об стены подвала, вышел.

Глава 19

И куда же он так стремительно убежал? Выбежал с такой поспешностью, словно за ним по пятам неслись адские гончие. Это откровенное бегство, честно говоря, оставило во мне горький осадок разочарования. Ведь совсем недавно между нами происходило нечто совершенно другое, мы целовались, его руки крепко обнимали меня, даря ощущение защищённости и тепла.

А теперь… Может, ему на самом деле не понравилось целоваться со мной? Может, он испытал отвращение или разочарование? Ой, Сера, что за нелепые мысли лезут в голову!

Он твой охранник. Ты его пленница. Между вами не может быть ничего большего.

Тяжёлый вздох вырывается из груди, пока я вглядываюсь в окружающую меня тьму. Эта непроглядная чернота уже стала неотъемлемой частью моего существования. Иногда мне кажется, что после всего пережитого я уже никогда не смогу вернуться к нормальной жизни, снова стать той беззаботной девушкой, какой была раньше.

Влюбляюсь в немого парня, чьего лица ни разу не видела. Обижаюсь, что он сбежал после нашего поцелуя. Звучит как сюжет из дешёвого романа или как симптом серьёзного психического расстройства. Ну, это уже настоящая клиника, Сера.

Внезапно мои размышления прерывает звук торопливых шагов. Я уже научилась распознавать его шаги. Дверь с тихим скрипом открывается, и он входит в помещение. Уверенной походкой направляется к столу и с глухим стуком ставит на него что‑то объёмное.

На несколько мгновений он замирает. Я чувствую, что он смотрит на меня. Хотя кромешная тьма скрывает его фигуру и выражение лица, я безошибочно ощущаю тяжесть его взгляда. Прошло несколько томительных секунд, и вот он уже разворачивается, а вслед за этим раздаётся глухой щелчок замка.

Ещё один глубокий вздох срывается с моих губ. Сегодня он ведёт себя как-то странно. Неужели я настолько ему неприятна, что даже присутствие рядом становится невыносимым? Отчего он убежал, будто я могла броситься на него и силой удержать?

Господи, какая же абсурдная, нелепая ситуация сложилась между нами.

Мне и так стыдно, что я поддалась порыву, подошла к нему… А потом ещё и нежилась в его объятьях и млела от поцелуев. Ладно, нужно забыть это всё.

Ну и пусть, что этому альфе не понравилось со мной целоваться! Ничего страшного. Переживу.

Нет, ну вы посмотрите на него. Небось, до меня целовался со многими девушками, а я ведь ни с кем из парней не целовалась! Откуда бы я набралась опыта? И вообще это был мой первый поцелуй. Какой же он… гад.

Обиженная и раздражённая я просидела на матрасе довольно долгое время, прокручивая в голове все события, что произошли со мной в этом подвале. А ещё злясь на альфу, что так со мной поступил! Ох, как же мне хочется домой. Я больше не могу здесь находиться.

Поднимаюсь с матраса и всё-таки подхожу к столу. Живот стал бурчать и напрямую намекать что пора бы поесть. Похоже, я так погрузилась в свои переживания, что не заметила, как уже даже обед прошел. Возможно время было даже ближе к ужину, судя по изменившейся полоске света. Все же я не очень по ней могла до сих пор ориентироваться.

Осторожно дотрагиваюсь до какой-то небольшой коробки. Приподнимаю её и несу к полоске света. Металлическая цепь на ноге неприятно позвякивает. За всё время, что я провела здесь, только сегодня эти оковы доставляют мне дискомфорт.

Ставлю коробку и разглядываю содержимое. В ней несколько бутылок сока, коробка с печеньем и даже консервы. Чего этот альфа решил мне это всё принести? Странный он какой-то. Хотя, если уже даже ужин, а он не пришел с горячей едой, это наверняка, чтобы я с голоду не умерла. Вот неужели он даже видеть теперь меня не хочет? И готовить мне больше не захотел.

Снова меня понесло не туда... Расстроилась и в итоге пропал аппетит.

Я взяла только сок и, попивая его медленными глотками, вернулась на матрас. Так тоскливо стало на душе, что даже плакать захотелось! Этот подвал, этот альфа... Когда это всё закончится уже?

Я и сама не заметила, как провалилась в глубокий сон. Пробуждение оказалось резким и тревожным, меня вырвал из сна какой‑то странный, приглушённый звук сверху.

Слегка дрожащей рукой потянулась к стакану с соком, стоявшему рядом, и сделала несколько глотков. Холодная жидкость немного привела в чувство. Затем медленно приподнялась на матрасе, напряжённо вслушиваясь в тишину.

Знакомые шаги раздались на лестнице, но в этот раз в них сквозила какая-то поспешность. Дверь с грохотом распахнулась, заставив меня вздрогнуть и резко подняться на ноги. В комнату ворвался альфа, навис надо мной. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, будто он только что преодолел марафон.

Холодок страха пробежал по спине. Что‑то явно было не так.

— Что‑то случилось? — прошептала я.

Он не ответил. Лишь шумно втянул воздух, словно пытаясь уловить мой запах, а затем неожиданно опустился передо мной на колени. Его пальцы коснулись моей скованной цепью лодыжки. Раздался тихий щелчок, и я ощутила долгожданную свободу. Цепь больше не сковывала ногу.

Что происходит?

Хотела спросить я, но не успела.

Его горячие губы накрыли мои. Поцелуй был внезапным, глубоким, всепоглощающим. Его язык проник в мой рот, вырисовывая неведомые узоры, а сильные руки сжали талию с такой отчаянной силой, будто он боялся, что я исчезну или растворюсь в воздухе.

Из груди альфы вырвался глухой, звериный рык. Поцелуй становился всё более настойчивым и более жадным. Моё тело мгновенно вспыхнуло. Каждая клеточка горела под его ладонями. Губы пульсировали, а сердце бешено колотилось, готовое вырваться из грудной клетки.

Этот поцелуй разительно отличался от первого. Лишь отчаянная, почти болезненная страсть, словно это был наш последний миг вместе. В каждом движении читалась невысказанная тоска, будто он прощался со мной навсегда.

А потом внезапно, и даже как-то резко он отстранился. Его губы оторвались от моих, и я услышала сдавленный стон. Он уткнулся лицом в мою шею, шумно вдыхая воздух, будто пытался накачать свои лёгкие моим запахом.