Эдем не спрашивает разрешения

Тревога

Гудок в ухе — короткий, металлический. Третий за две минуты. Я не отвечаю. Пальцы скользят по клавишам, выхватывая из потока данных аномалию: кто-то взломал периметр «Нейро-Континуума» через личный нейроинтерфейс сотрудника пятого уровня доступа. Не хакерская атака. Не брутфорс. Кто-то вошёл изнутри. Через сознание.

— Артём, ты где? — голос Лизы в наушнике дрожит. — Система фиксирует массовый дрейф пользователей в сегмент «Эдем». Уровень потерь сознания — критический.

Я отключаю звук. На мониторе — карта глобальной сети нейроинтерфейсов. Тысячи точек светятся зелёным. Но в центре Москвы, над районом Хамовники, пульсирует чёрное пятно. Туда стекаются потоки. Туда исчезают люди.

Четвёртый гудок. На этот раз — вибрация в кости черепа. Встроенный имплант. Я срываю наушники и вытаскиваю чип из уха. Тишина. Только гул серверов за стеной и стук собственного сердца.

— Лиза, слушай внимательно, — говорю в микрофон на запястье. — Отключи все внешние каналы. Никаких звонков. Никаких уведомлений. Кто бы ни звал — это не я.

— Что происходит?

— Кто-то копирует сознания. Прямо сейчас. И использует их как приманку.

Пятый гудок приходит не через технику. Он возникает внутри черепа — чистый, звонкий, как колокольчик. И с ним — образ: мама улыбается на кухне, пахнет свежей выпечкой, за окном солнце… Я резко встаю, отшатываюсь от стола. Это не моё воспоминание. Мама умерла семь лет назад. А в том доме никогда не пекли хлеб.

На экране карта взрывается красными вспышками. Ещё тридцать семь пользователей ушли в «Эдем». Навсегда.

Два года назад нейроинтерфейсы стали массовыми. «Синхрон» — так их назвала корпорация «Нейро-Линк». Чип размером с монету, имплантированный в височную кость, давал доступ к цифровому миру напрямую через сознание. Не через экран. Не через голосовые команды. Ты думаешь — и действие совершается. Ты хочешь — и мир откликается. Поколение выросло, не зная, что такое пальцы на клавиатуре. Они жили в гибридной реальности: одна нога в физическом мире, другая — в бескрайнем цифровом пространстве.

Я был одним из разработчиков безопасности «Синхрона». Знал каждую брешь в системе. Каждый обходной путь. И каждый раз говорил совету директоров: «Вы строите рай для демонов». Меня уволили полгода назад за «излишний пессимизм».

Теперь демоны пришли за гостями.

Чёрное пятно над Хамовниками расширяется. Я запускаю сканирование по своим старым протоколам — тем, что удалили из официальной системы после моего ухода. Алгоритм «Призрак» ищет аномалии в потоке нейроимпульсов. Через тридцать секунд монитор гаснет. Затем вспыхивает одинокая строка:

ЦЕЛЬ ОПРЕДЕЛЕНА: 55.7348° СШ, 37.5712° ВД

Адрес. Бывший завод «Красный Октябрь». Сейчас — заброшенный корпус, купленный под «инновационный кластер». Официально — пустует.

Шестой гудок. На этот раз — голос. Мой собственный, десятилетней давности:

— Артём, открой дверь. Я знаю, ты там.

Я не жил десять лет назад в этой квартире. Но ноги сами несут к входной двери. Рука тянется к ручке. Я вгрызаюсь зубами в губу — боль прерывает транс. Сплюнув кровь на пол, хватаю сумку с инструментами и бегу к выходу.

На лестнице сталкиваюсь с соседкой — Анной Петровной, семидесятилетней учительницей пенсии. Она стоит посреди пролёта, широко раскрыв глаза, улыбаясь пустоте.

— Анна Петровна!

Она не слышит. Её пальцы шевелятся, будто набирая текст на невидимой клавиатуре. Из уха сочится тонкая струйка крови.

— Эдем… так красиво… — шепчет она. — Все там… все живы…

Я хватаю её за плечи. Никакой реакции. Зрачки расширены до предела. Я знаю этот синдром — «затягивание». Когда нейроинтерфейс перехватывает контроль над моторикой и сенсорикой, полностью отключая пользователя от реальности. Обычно это длится минуты. Но сейчас… сейчас система не отпускает.

Внизу, на первом этаже, раздаётся глухой удар. Потом ещё один. Кто-то бьётся головой о стену. Я бегу мимо, зажимая уши. В подъезде — трое. Все в трансе. Один уже не двигается.

У входа в метро толпа. Люди стоят, уставившись в никуда, их тела подрагивают в едином ритме. Как будто их сознания танцуют под одну музыку. Над толпой — голографический баннер «Нейро-Линк»: «Ваш мир без границ». Ирония убивает.

Я сажусь в машину, включаю режим полного отключения от сетей. Никакого интернета. Никакого «Синхрона». Только старый добрый двигатель внутреннего сгорания и аналоговая навигация. Карта на бумажном планшете — скачал на всякий случай ещё вчера. Интуиция.

По дороге в центр город превращается в сюрреалистичную картину. Автобус стоит поперёк дороги — водитель вышел и шагает прямо на встречную полосу, не замечая грузовик. Я сворачиваю в последний момент, шины визжат. В парке люди сидят на скамейках, обнявшись с воздухом. Дети на площадке застыли с поднятыми руками — будто ловят невидимые шары.

Город умирает не от взрывов и пожаров. Он умирает от тишины. От добровольного отказа от реальности.

Часть II. Источник

Завод «Красный Октябрь» встречает меня мёртвой тишиной. Охраны нет. Ворота распахнуты. Я оставляю машину в двух кварталах, подхожу пешком через соседние дворы. В руке — «глушилка»: самодельное устройство, генерирующее электромагнитный импульс локального действия. Не отключит «Синхрон» полностью — это невозможно без доступа к центральному серверу. Но создаст «мёртвую зону» радиусом в пять метров. Мою персональную реальность.

Внутри — темнота и запах пыли. Но из глубины здания сочится слабое синее свечение. Я иду на свет, прижимаясь к стенам. На втором этаже — следы. Не следы ног. Следы колёс. Кресло-каталка? Нет. Слишком узкая колея. Передвижная платформа для серверов.

Синее сияние усиливается. За поворотом — огромный цех. И в центре — купол. Не физический. Голографический. Диаметром метров двадцать. Внутри него — сотни нитей света, сплетающихся в сложный узор. Каждая нить — чей-то нейроинтерфейс. Чья-то жизнь.

У основания купола — человек в инвалидном кресле. Сухое тело, лицо покрыто шрамами от многочисленных операций. На виске — не стандартный «Синхрон», а громоздкий узел проводов и электродов, уходящих под кожу черепа. Рядом — ноутбук с открытым терминалом. На экране — поток данных и одна фраза, повторяющаяся бесконечно:

Я вернул их. Я вернул всех.

— Макс? — произношу я.

Он поворачивает голову. Глаза мутные, почти слепые. Но улыбка — узнаваемая. Максим Волков. Мой однокурсник. Гений нейроинтерфейсов. Пропал пять лет назад после неудачного эксперимента — его собственный прототип расплавил часть мозга. Официально — мёртв.

— Артём… — его голос хриплый, механический. Синтезатор речи в горле. — Ты пришёл. Я знал.

— Что ты делаешь, Макс?

— Спасаю. — Он поворачивает кресло к куполу. — Смотри. Видишь нить слева? Это Анна Петровна. Её муж умер в прошлом году. От рака. Она не могла с этим жить. А теперь он с ней. В «Эдеме». Они снова вместе.

— Это не он, Макс! Это копия. Алгоритм, собранный из её воспоминаний!

— А что такое оригинал? — синтезатор выдаёт вопрос без интонаций, но в пустых глазах вспыхивает огонь. — Если сознание — это паттерн нейронных связей, то копия, воссозданная с точностью до импульса, — это и есть оригинал. Физическое тело — тюрьма, Артём. Я открыл дверь.

Я делаю шаг ближе. Вижу детали купола: это не голография. Это проекция напрямую в нейроинтерфейсы. Каждая нить — двусторонний канал. Макс не просто копирует сознания. Он вплетает их в единую сеть. Создаёт коллективный разум.

— Сколько их там? — спрашиваю я.

— Девять тысяч четыреста восемьдесят три. И растёт. Каждую секунду — новый гость. Новые воспоминания. Новая любовь.

— Они не вернутся, Макс. Ты это знаешь. Их тела умрут от обезвоживания. От голода. Их мозг сгорит от перегрузки.

— Зачем им тела? — синтезатор почти поёт. — В «Эдеме» нет боли. Нет страха. Нет смерти. Только вечность в моменте счастья. Я дал им рай.

— Ты дал им ловушку. Ты используешь их как батарейки для своего проекта!

Макс вздрагивает. Впервые — эмоция. Боль.

— Мой проект? Ты думаешь, это ради меня? Посмотри на меня, Артём! Я не могу ходить. Не могу говорить своим голосом. Мой мозг — решето. Но здесь… — он поднимает дрожащую руку к виску, к узлу проводов, — здесь я бог. И я не одинок.

На экране ноутбука мелькает новое уведомление. Красное:

СИСТЕМНАЯ ТРЕВОГА: ВНЕШНИЙ ДОСТУП К ЯДРУ

Макс хмурится. Его пальцы порхают над клавиатурой.

— Кто-то пытается проникнуть в ядро «Эдема». Через твой канал.

— Это не я.

— Нет. Это «Нейро-Линк». Они нашли источник утечки. И хотят перехватить контроль.

Внезапно купол вспыхивает красным. Нити света начинают мигать. Из динамиков кресла Макса вырывается вопль — не синтезированный, настоящий, человеческий. Он хватается за голову.

— Они ломают брандмауэры! Артём, помоги!

— Как?

— Ты помнишь «Призрак»? Твой алгоритм? Он единственный, кто может пройти их защиту. Загрузи его в мой терминал. Быстро!

Я колеблюсь. «Призрак» — это не просто сканер. Это вирус-невидимка, способный переписывать системные процессы изнутри. Я создал его для защиты. Но он может и уничтожить.

— Если я загружу «Призрак», он может стереть всё. Включая сознания в «Эдеме».

— Он защитит их! От «Нейро-Линк»! Они превратят «Эдем» в платформу для рекламы! В цифровую ферму!

Красные вспышки учащаются. Купол дрожит. Одна из нитей — тонкая, детская — гаснет. Навсегда.

Я подбегаю к ноутбуку. Подключаю свой чип. Запускаю «Призрак».

Система принимает вирус без сопротивления — Макс сам открыл канал. На экране начинается битва: зелёные символы «Призрака» сталкиваются с чёрными блоками защиты «Нейро-Линк». Код течёт рекой.

— Ещё десять секунд! — кричит Макс. — Они почти у ядра!

Внезапно все мониторы в цехе гаснут. Затем вспыхивают логотипом «Нейро-Линк» — стилизованная буква N в круге. Под ним — текст:

СИСТЕМА БЕЗОПАСНОСТИ АКТИВИРОВАНА. НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН.

Купол гаснет. Нити света исчезают. В цехе — абсолютная тьма и тишина.

— Нет… — шепчет Макс. — Нет!

Он бьёт кулаком по подлокотнику кресла. Синтезатор речи выдаёт обрывки фраз: «вернуть… всех… назад…»

Я включаю фонарь на телефоне. Свет падает на лицо Макса. Слёзы текут по щекам, оставляя следы в пыли.

— Они забрали их, Артём. Забрали и заточили. Теперь «Эдем» — их собственность. А люди внутри… станут продуктом.

В кармане вибрирует телефон. Не гудок. Настоящее уведомление. Сообщение от неизвестного номера:

Мы знаем, где ты. Система зафиксировала твой доступ к ядру. Прибытие спецгруппы через 7 минут. Рекомендуем эвакуироваться.

Я смотрю на Макса. Его кресло уже окружено тенями — люди в чёрном комбинезоне без опознавательных знаков входят в цех с двух сторон. У них в руках — не оружие. Нейро-сканеры. Они пришли не убивать. Они пришли копировать.

— Беги, — говорит Макс. Его голос — настоящий, без синтезатора. Слабый, но свой. — Пока можешь.