Единорог

Зачем люди пьют? Так, если вдуматься, глупейшее занятие. Алкоголь тупо устарел лет на тысячу. Люди скажут — чтобы расслабиться. Но алкоголь вряд ли прям так уж расслабляет и избавляет от стресса. Ещё скажут — чтобы поднять настроение. Но это у кого что на душе. Если хорошее настроение — будет весело, а если застрял отврат какой — так и будет ещё отвратней, вплоть до желания залезть в петлю. Значит, алкоголь лишь усиливает то, что есть? Пили были бы что получше, посовременней. Хотя бы регулятор настроения, элементарный РеНчик. Так нет же, заливают в себя это страшное пойло.

Техно-музыка долбит, задавая бодрое ритмичное настроение и поглощая разговоры. Можно было отправиться в их любимую комнату со звукоизоляцией, там даже сигналы связи не ловят, настолько всё изолировано. Как в глухом сейфе. Там как будто пропадаешь с радаров, никто из друзей не залипает в экраны. Остаётся только старое доброе человеческое общение — болтать, ржать над воспоминаниями, историями про общих знакомых.

Та комната была у них наподобие клуба в клубе. Тайная воровская пещера. Где они куражились, устраивали пирушки, играли в карты и строили охренительные планы. Там они и скреативили название своей банды — Маффины. Игра слов: «мафия» переплелась с тем, что они жрали в тот момент, а именно маленькие шоколадные кексики. Так получились Маффины.

Но сейчас они расположились в общем зале клуба, в мягкой угловой нише, прикрытой полупрозрачным эластичным умным экраном, с каким-то музыкальным клипом идущим поверх. Место было удобным для наблюдения: ты видишь зал целиком, а сам находишься в тени, вне поля зрения. К тому же, здесь можно вальяжно курить под мощной вытяжкой. Идеальная позиция, прямо как VIP-ложа на стадионах, откуда видно всё поле.

Тут, чтобы говорить — надо повышать голос, шёпот не канает. Играет андеграундная быстрая музыка, фишка заведения. Дозволялся и даже рекомендовался броский дресс-код в стиле китч — проще говоря, побольше яркой блескучей безвкусицы, спортивных костюмов чудных расцветок, как будто закупился в дешёвском секонд-хенде, но носишь этот трэш непременно с видом, будто разбираешься в последних писках моды. На фоне серых будней — блеснуть хотя бы яркой смешной одёжкой.

Маффины же, чтобы подчеркнуть свою общность, сплошь одевались в чёрные спортивные футболки, с крупными номерами, причём номер у каждого свой. Чёрный цвет — отверженный, анархический цвет, гангстерский, подпольный. То, что надо. Простой цвет, низовой, удобный. Не зря говорят: чёрный люд. Вот они и есть из чернового люда. С чёрного хода зашли в эту жизнь.

Из фишек тут также была продвинутая раскованная публика, никакого пуританства и традиционализма, в котором мрачно тонула страна. Это притягивало сюда разных прикольных сомнительных личностей, они приходили порешать вопросики и просто повеселиться.

Наконец, тут был стриптиз в прайм-тайм. Настоящий. А не нарисованные призрачные голограммы или ощущалки. Тела из плоти и крови. Взаправду. Как в доэлектронные времена. И другие танцы-обниманцы. Атмосфера тут располагала знакомиться. Покупать любовь, обменивать любовь на выпивку, брать любовь в кредит на обещания, арендовать с почасовой оплатой и опцией выкупа. Всё вживую. Мутить интриги и интрижки. Само название заведения «Единорог» намекало на стоячий хуй, конечно.

На закруглённом кожаном диванчике, чуть поодаль от пацанов, чтобы подчеркнуть что он один такой на свете, откинулся Барон: в цветастой шёлковой дорогой рубашке, расстёгнутой на груди, демонстрируя большой золотой крест, хотя плевал он на религию, если то не религия из золота. Барон в пиджачке-блейзере с геометрическим рисунком и в своей дурацкой шляпе, которую он снимал вряд ли даже на ночь, и мылся скорее всего тоже в ней. Шляпа скрывала лысину. Оставшиеся волосы он имел длинные полуседые, забирал их в чахлый хвост на затылке. Он был завсегда чисто выбрит, бороду или даже небритость считая признаком быдла.

Выглядел Барон хоть уже и пожилым, потёртым, но в целом достойно и умиротворённо. Как-то созерцательно, что ли. Он ведь и не пьёт почти. Но любил выпендриваться шампанским, что сейчас стояло в серебристом ведёрке со льдом на столике перед ними. И то, исключительно ради понта. Что ещё раз подтверждает мысль о тщетном бесполезном бухле.

Барона и так торчило, без алкоголя и добавок. Он был не то чтобы в данную секунду счастлив, а вообще. По жизни. В последние месяцы точно. Если точнее сказать, то «счастье» — глупое слово. Счастье — оно ведь размазанное, случаются и неудачные дни. Но у Барона ныне точно лучший фартовый период. В нём чувствуется благорастворение в атмосфере клуба, удовлетворение собой и своим проектом. Его истерзанное исцарапанное за говённую биографию эго — наконец, купалось в душевных бальзамах.

Почему Барон доволен — понять можно. Он построил магнум опус, великое дело — открыл этот клуб. Создал узнаваемый бренд. Ну ладно, не для всего города, но среди некоторой публики точно. «Единорог» стал достопримечательностью в определённых кругах. Культурной ценностью. Центром досуга. Даже некий художественный стиль имел узнаваемый — бандитское барокко.

Может в том счастье и состоит — сделать что-то значимое в жизни? Исполнить миссию? Предназначение? Вот как Барон, мудила грешный. Он ведь такой комичный засранец был раньше. Кривоногий коротышка, с пузом и лысый, три волосины отрастил длинных. Уже пенсионер по возрасту, если жуликам в принципе полагается пенсия. Озабоченный «реальным пространством», «реальным бизнесом», «реалэстейт», как он повторял попугаем, заучив звонкое словосочетание.

Но Барон таки отгрыз у этого проклятого города свою долю. Стал легендой на старости лет. Уважаемым. Состоявшимся. У него с клубом сразу круг рукопожатных связей вырос до небес. Все о нём знают. Говорят почтительно. Барон давно уже не молодой и не модный. А чертовски старый и крутой! Дорогих гостей он обычно встречал с парой похабных проституточек по бокам, хотя ему уж было не до тёлочек в силу возраста, воробушек в трусах поди совсем зачах. Но круто же.