Единственная, кого не выбрали

Глава 1

Глава 1

Прах

— Эй, дрянь. Ты куда смотришь? Плохо помыто. Тебя заставить перемывать?

Звонкая пощечина обожгла щеку, бросив искры в темноту перед глазами. Я замерла, стиснув в руке холодную, мокрую тряпку. До жути боялась гнева хозяйки. Во дворце шептались, что она однажды топила служанку в ушате головой под воду, держала, пока та не обмякла. Бедняжка выжила, но с тех пор ходила, словно призрак, безмолвный и дрожащий. Я была даже не служанкой, не чьей-то прислугой. Я была поломойкой, и то по ночам. Хозяйка говорила, что днём такую, как я, и видеть-то неприлично. Ничтожество, метущееся под ногами у настоящих людей.

Глаза тут же уткнулись в каменную плиту под коленями, в серый след от воды, который она сочла недостаточно вытертым. Быстро закивала. Да, да, перемою. Всё перемою. Просто не бейте больше.

Хозяйка, удовлетворившись моей покорностью, фыркнула. Её тяжелые юбки зашуршали по только что вымытому полу, оставляя новые, невидимые для неё следы, и звук её шагов растворился в темноте коридора. Я выдохнула, воздух снова вошел в сплюснутые страхом легкие.

Всё как всегда.

Каждую ночь мы, несколько теней в грубых холщовых платьях, драили эти бесконечные коридоры, залы, галереи. Драили до слепящего блеска, чтобы к утру королевская семья и придворные, ступая по сияющему камню, даже мысли не потратили на его чистоту. Это было для них должным, как восход солнца. Как воздух. Они рождались в этом блеске. Я же родилась в пыли у замковой стены. И меня с сестрой, Лорой, подброшенных туда, королева милостиво приказала взять на службу. Воспитать в благодарности. Наше предназначение служить и быть невидимыми.

— Сильно она тебя?

Тихий голос заставил вздрогнуть. Лора опустилась рядом на корточки, её палец осторожно коснулся пылающей щеки. Её прикосновение было единственным, что в этом мире не несло ни боли, ни угрозы.

— Да ничего, — прошептала я, снова водя тряпкой по полу, уже безупречному. — Знаешь же, она сегодня ещё в хорошем настроении была. Могла и плетью огреть.

— Но всё же, — Лора покачала головой, и в её глазах, таких же серых, как вода в нашем ведре, плескалась знакомая тревога. — Эллис, я ужасно переживаю. Ты такая маленькая и хилая. Боюсь, что однажды от её удара ты просто не поднимешься.

Я коротко усмехнулась.

— Я крепче, чем выгляжу. Не забывай, кто таскал ведра с водой, когда ты потянула руку. Давай домоем здесь. Западное крыло огромное, а до рассвета… — я бросила взгляд в высокое стрельчатое окно, за которым царила густая, бархатная тьма. — Чуть меньше двух часов. Давай работать.

Мы двигались в унисон, годами выверенным жестом выжимали тряпки, терли, отступали, проверяли. Пол здесь был нашим миром. Его трещины мы знали лучше, чем линии на своих ладонях. Где скапливается вода, где камень стерт и моется легче, а где нужно приложить силу.

Жизнь моя умещалась в простой круг: лечь на рассвете на узкую койку в общей, пропахшей мыльной щелочью комнате; проснуться с сумерками; получить паек состоящий из краюхи хлеба, куска соленой буженины и кружки молока, а затем идти на смену. Хлеб иногда был свежим. Это была высшая награда. Лора говорила: «У нас есть кров и еда, Эллис. За стенами люди выживают. А мы… мы существуем. Это уже много».

Она была моей семьей. Единственной. Другие поломойки, такие же изможденные тени, редко разговаривали. Служанки, те, что работали днем в покоях знати, смотрели на нас свысока. У них было жалование. Их иногда видели. Они помогали господам одеваться, наливали вино герцогам. У них была надежда. У меня пока только мечта, когда-нибудь стать одной из них. Хозяйка говорила, рассмотрит мою кандидатуру, когда мне стукнет двадцать. Мне было восемнадцать. Два года для меня как целая вечность, которую предстояло отмерить вот этим движением тряпки по камню.

Всё, чего я хотела, умещалось в три пункта: сытый живот, теплая кровать, особенно когда зимой в нашей конуре дуло так, что иней выступал на стенах, и чтобы Лору не трогали. И ещё, самая сокровенная, постыдная мечта: однажды утром не спрятать глаза, а посмотреть в лицо тому, кто идет по этому полу. Не с выжиданием удара, а просто… посмотреть. Узнать, какого цвета эти глаза, которые никогда не опускаются так низко, чтобы увидеть моё лицо.

Дорогие читатели, добро пожаловать в мою новую книгу!

Визуал Эллис Прилагаю! Приятного чтения))

Глава 2

Глава 2

Прах

Мы уже почти закончили с галереей, когда до нас донесся шум. Не ночной скрежет камня или шорох крыс. Живой гул множества голосов, смех, звон бокалов. Свет факелов прыгал по стенам дальнего коридора, ведущего к покоям принца. Сегодня был его последний пир перед… Я напрягла память, выуживая из обрывков услышанного. Ах, да. Отбор. Выбор невесты. Важное событие, о котором судачили все служанки. Принц Каэл должен был выбрать свою единственную. Таинство, о котором мы, поломойки, знали лишь то, что после него придется отмывать Большой зал от пролитого вина и растоптанных канапе.

Шум нарастал. Вот уже слышны были отдельные голоса, пьяные возгласы. Потом громкий, властный, молодой голос, перекрывающий остальных:

— Довольно! Всем благодарность, всем покой! Завтра новый день!

И смех, и согласные крики, и звук расходящейся толпы.

Мы прижались к стене, стараясь стать частью гобелена, частью тени. Через наш коридор, короткий путь к служебным лестницам, могли пойти гости. Лора схватила моё запястье, и мы сжались будто мышки, стараясь остаться незаметными.

Но мимо так никто и не прошел. Хвала Великому Озону! Толпа прошла через другой выход. И только мы собрались чтобы тихонечко улизнуть. Как в нашу сторону надвинулась тень.

Принц Каэл. Один, скинув парадный камзол, в одной белой рубашке, расстегнутой у горла. Он шел быстро, раздраженно проводя рукой по сияющим светлым волосам. Его лицо, освещённое прыгающим светом его собственного небольшого светильника, было красивым, как на монетах, и таким же холодным. Он не увидел нас. А если и увидел, то просто не обратил внимания.

Он прошел в свои покои и захлопнул дверь.

Мы выдохнули.

— Быстро, — прошептала я. — Нужно закончить подход к его двери. Это займет две минуты и уходим.

Мы засуетились, двигаясь к злополучному месту у дверей принца. Здесь пол был особенно гладким, отполированным бесчисленными подошвами сапог и туфель знати. Мы терли его, я ловила себя на мысли, что моё отражение в мокром камне лишь размытое серое пятно.

И тут дверь распахнулась.

Я вздрогнула и уронила тряпку. Лора замерла, словно кролик перед удавом.

Принц Каэл стоял на пороге. Он смотрел не на пол, а поверх наших голов, в темноту коридора.

— Служанку! — Крикнул он, нетерпеливо, не видя нас в упор. — Немедленно! Эй!

Тишина была ему ответом. Его служанка, должно быть, уже спала или была далеко. Ох и получит же она от хозяйки, если та узнает.

Его взгляд, наконец, упал. Сначала на Лору, потом на меня. На мою тряпку, на ведро. Я не почувствовала в нём ни презрения, ни гнева. Лишь раздражение и холодный, быстрый расчет.

— Ты, — ткнул он пальцем в мою сторону. Его голос был гладким, как этот пол, и таким же твердым. — Брось это. Зайди. Мне нужна помощь.

Лора чуть не вскрикнула, но я, повинуясь вековому инстинкту, уже поднялась, отряхивая мокрые руки о грубую ткань платья. Страх сковал горло. Хозяйка убьет. Убьет, если узнает, что я, ничтожество, переступила порог покоев принца. Более того посмела иметь неосторожность попасться ему на глаза.

Но принц приказал. Я же не могу ослушаться его.

Я посмотрела на Лору, а затем шагнула вперед, из привычной темноты коридора в ослепительный свет его покоев.

Арт Эллис и бедняжки Лоры...