Её тело между строк

Глава 1

— У тебя ничего нет! — ее голос режет воздух, как стекло. — И никогда не будет. Ты — никто.

Она стоит перед ним, и каждый ее взгляд — укол. Холодный. Обезличенный.

— Я больше не могу быть с человеком, который не способен обеспечить меня... Всё кончено. Пиши свои жалкие книжонки, раз это всё, на что ты способен.

Алина резко разворачивается. Ее каблуки отстукивают четкий, безжалостный ритм. Уходит. Не оглядывается. Оставляет за собой в воздухе горький шлейф духов и ледяную пустоту.

Олег замирает. Словно земля вдруг стала смолой. Стыд жжет ему щеки жарким пламенем. Ладони дрожат. Он сжимает кулаки, но дрожь проникает глубже — под кожу, в самое нутро. Парк вокруг застывает в немом ожидании. Смешки прохожих, шепот листвы — всё это сливается в оглушительный гул в его ушах. Ему кажется, что каждый видит его насквозь. Видит его поражение. Его нищету. Он опускает голову, закрывает глаза. Хочет исчезнуть.

Годы. Он прожил эти годы ради одной цели. Писательство. Это слово горело в нем, как единственная звезда в кромешной тьме. Крохотная квартира с оконными щелями, по которым гуляет ветер. Пустой холодильник. Ночи, когда единственным собеседником был стук клавиш. Он переводил, брал любую подработку, писал заказные тексты. Деньги таяли, как апрельский снег. Бывали ночи, когда он глушил отчаяние дешевым вином, а утро встречал с металлическим привкусом во рту и тяжестью в каждой клетке. Но он всегда возвращался к тексту. Собирал себя по частям. Снова и снова.

А потом — озарение. Вспышка. Его роман, выстраданный, пропахший кофе и бессонницей, неожиданно находит отклик. Восторженные отзывы горят на экране. Предложения от издательств падают, как перезревшие плоды. На мгновение он позволяет себе поверить. В себя. В будущее.

Именно тогда появляется Алина. Ее комментарий под постом о книге — теплый, будто солнечный зайчик в промозглый день. Переписка. Слово за словом. Он влюбляется в ее голос, еще не видя лица. Через месяц он уже едет к ней, сердце бьется где-то в горле.

Она была похожа на первое дыхание весны после долгой зимы. Зеленые глаза, светящиеся изнутри. Темные волосы, пахнущие дорогим шампунем и чем-то сладким. Она казалась хрупкой. Он хотел оберегать эту хрупкость. Снял квартиру поближе. Она переехала через неделю.

Завтраки, которые она готовила в его растянутой футболке. Ее смех, звонкий, как хрусталь. Шепот в предрассветной синеве: «Ты гений». Она стала его музой. Под ее взглядом слова текли легко, и он верил, что пишет главную книгу своей жизни.

Но слава — ветреная девчонка. Уходит так же внезапно, как приходит. Новые тексты не зажигают сердца читателей. Деньги исчезают. А ее просьбы становятся все конкретнее: новое платье, ужин в том ресторане, поездка на море.

«У всех есть. Почему у меня нет?» — говорит она, и ее нижняя губа дрожит. Он видит эту дрожь и ненавидит себя. Потому что у него нет ответа. Нет денег.

Стена между ними растет не по дням, а по часам. Она пропадает с подругами. Он остается в тишине, лицо освещено мерцанием экрана. Она больше не читает его стихи. Не целует сонного по утрам. Ее спина в постели становится холодной и неприступной, как скала.

И вот этот день. Парк. Ветер треплет его старую рубашку. Ее слова. Каждое — точный удар. Он смотрит ей вслед. Чувствует, как внутри что-то рвется с сухим треском. Боль. Тоска. Пустота, которая заполняет все, вытесняя воздух.

«Может, еще не все кончено?»

Мысль вспыхивает, как последняя спичка. Он делает шаг. Еще один. Почти настигает ее у выхода из парка.

И видит.

К ней подходит мужчина в идеально сидящем костюме. Он кладет руку ей на талию — жест владения, привычный. Целует в щеку. Она улыбается. Легко, беззаботно. Они садятся в блестящую иномарку. Машина сливается с потоком и исчезает.

— Всё кончено, — шепчет он.

Он уже готов повернуться, уйти в свое одиночество, погрузиться в него с головой. Но память вдруг ясно выхватывает деталь. Блокнот. Темно-синяя кожа, потрепанная на углах. Его тихий спаситель, хранитель всех его вспышек, всех откровений. Он оставил его на скамейке.

Олег бежит назад. Подбегает к скамейке и замирает.

На темном дереве, слегка повернувшись, сидит девушка. В руках у нее — его блокнот. Она не листает его, просто держит, словно стараясь уловить его тепло.

Молодая. Хрупкие запястья. Светлые волосы, мягко ниспадающие на плечи, словно размытый солнечный свет. Лицо — не броская красота, а тихая мелодия, которую хочется расслышать. И на правой щеке, чуть ниже глаза, — маленькая родинка. Как будто кто-то случайно тронул ее кистью, оставив темную точку. Отметину. Знак.

Она в красном платье. Облегающем так, будто оно нарисовано на ней горячим шелком. И в ее руках — его блокнот. Темно-синий, потрепанный спаситель. Она держит его аккуратно, почти благоговейно. Ее губы тронуты полуулыбкой — неясной, обещающей. От нее исходит волна — странное тепло и щекочущее предчувствие, будто воздух трепещет перед грозой.

— Это мое, — его голос звучит хрипло, вытесняясь из сжатого горла.

Девушка поднимает глаза. Большие, карие, с золотистыми искорками. Они сталкиваются с его взглядом — серым, пустым, выжженным.

Перед ней стоит высокий мужчина с плечами, которые, кажется, могли бы вынести многое, но сейчас сгорблены под невидимым грузом. Двухдневная щетина. Мятая рубашка, запахшая одиночеством и дешевым кофе. Волосы, которые он давно не поправлял. И глаза… Глаза, в которых боль обосновалась настолько прочно, что стала их настоящим цветом.

— Простите, — говорит она, и ее голос звучит как тихая нота в его шумном хаосе. Она протягивает блокнот. — Я искала контакты внутри. Надеялась… Там очень интересные стихи.

Олег берет его.

— Спасибо, — бросает он коротко и делает шаг, чтобы уйти. Раствориться в сгущающихся сумерках. Унести свой позор и боль подальше от этих проницательных глаз.

Но за его спиной раздается легкий стук каблуков.

— Вы писатель? — звучит ее вопрос.