Эффект якоря

Пролог. Мастерская реставратора

Девушка сидела за столом, размеренно попивая уже остывший зеленый чай без сахара. Поздний вечер, в офисе ни души, за исключением пожилого начальника, который наверняка задремал в своем кабинете. Она устало отложила кисточку с остатками клея и выпрямила ноющий позвоночник – спина грозила вот-вот отвалиться. Стило бы обновить рабочее место: старый стол, частично напоминающий архитекторский кульман, и «барный» стул не были такими уж удобными, как заверяли коллеги при устройстве в студию. Возможно, всему виной лишь трудоголизм реставратора - за последние часы работы, вкупе со сверхурочными, она привела в порядок несколько ветхих страниц. Стоило бы узнать, какое у тех содержание.
Девушка и так проявила недюжинную стойкость, отложив чтение очередной раритетной рукописи на потом. Обычно они оказывались изучены в первые минуты, еще до реставрации.
Стянув перчатки, работница заправила за ухо кудрявую черную прядь и аккуратно, с трепетом принялась листать книгу к началу. Мягкие пальцы ласково скользили по рыжим заломам сухой бумаги. Иногда она позволяла своей бесконтрольной фантазии сравнивать труд реставратора с нелегкой долей секс-работниц: резина хороша для работы, чтобы не оставлять следов и сохранять отстраненность, но когда дело касается личного интереса – ее лучше снять, чтобы ощущения были глубже.
Девушка прикрыла веки и усмехнулась своей странной, пусть уже привычной, реакции – восторг в ней перерастал в совершенно не пошлое возбуждение. Подобные моменты позволяли ей чувствовать себя не просто рядовым реставратором, а настоящим диким исследователем. Свободным в действиях, но осторожным, ведь знание ценности объекта – самое важное. Даже с истинно незаменимыми вещами люди могут обходиться совершенно варварским образом, а с на первый взгляд обычными – как с самой дорогой реликвией.
У всего есть своя индивидуальность. Своя аура, свой воздух, своя атмосфера. Повидавшая виды бумага не бывает одинаковой, царапины на обложке – тоже. Сколько людей сказали бы, что эти издания – мусор? Кощунство.
Книга не несла особенной исторической ценности, не являлась первым печатным вариантом шедевра мировой литературы: всего лишь сборник записей работника маяка на Черноморском побережье, в котором содержались данные о затонувших неподалеку кораблях. И все же, реставратор полнилась любопытством. Изучала информацию, даты, вставленные между ними рисунки из черных чернил, изображающие парусники, якоря, цепи, морские волны и сам маяк с лучами монохромного света. Кое-где мелькали черные чайки и облака. Завораживающие, крошечные наброски, за которыми стояла целая жизнь незнакомца из прошлого. Знал бы он, что через две сотни лет его личные записи будут ценить настолько высоко.
- «1* ноября, 18** г.
Говор*т, ураган поднялся со с**роны Б**акла*ы. Я и сам все видел, страху натерпелся. Мой товарищ сказал, что такого урагана ни***да в жизни не знал. Буря тыщи полторы**ы людей унесла, пол сотни кораблей, если не больше. И не только русских, там и ф***цузы, и англичане, и американцы**цы – все на якорях в гавани стояли. Теперь те*а прямо в бухте плавают, по берегу обломки судов *азброс**ы. Больше прочего заграни*ные пекутся о параходо-фрегате английском, его «Ч**ным при**ем» прозвали. Теперь не известно, ка* дальше пойдет. Море – штука необузданн*я и опасная, с ним надо *важительно и ласково, а если такое бедствие случилось – не серчать. Не просто так потери с**чаются. Свято место пусто не бывает, значит, грядут п*ремены».
Девушка достала блокнот из сумки, лежащей на полу, и записала на пустую страницу: «Не просто так потери случаются. Свято место пусто не бывает, значит, грядут перемены». Да, ей такие фразы нужны сейчас, как никогда. В попытке отмахнуться от тяжелых мыслей сделала очередной глоток чая и чуть ослабила тугой пучок на макушке – голова изрядно болела, не помогали даже лекарства. В последнее время ей очень не везло, и она прекрасно понимала, почему.

Сердце вдруг привычно забилось в груди. Быстро, обеспокоенно.
Реставратор сняла вытянутые очки и, промассировав глазные яблоки через веки, подняла их к отражению в стекле напротив, за которым нескромно сиял ночной мегаполис. Совершенно черные глянцевые небоскребы, будто лакированные, с бело-золотыми огоньками по периметру – роскошный блеск ночной жизни сплелся со сказочным туманом, который почему-то затянул центральные этажи. К верну и низу он мягко размывался, становясь похожим на грязную полупрозрачную вуаль.
Шум привлек внимание девушки. Она резко обернулась.
Дверь заперта. Никого нет. Сощурившись, вгляделась в темноту: лампа над столом, единственный источник света, заметно ослепила за последние часы.
Пусть рядом никого не было, в груди щемило от страха и безысходности, будто нутро замерло в ожидании ужаса.
Взяв себя в руки, работница студии вернулась к книге. Но стоило ей уставиться вниз, как перед лицом что-то мелькнуло, и шею сдавила тугая веревка. Впереди, на фоне многоэтажек, за ее спиной выросла фигура незнакомца в черном. Мгновение дикого ужаса, знакомый запах, молниеносная, но слишком болезненная мысль о смерти. Едва она успела схватить его за руку, все это рассеялось.
Девушка резко оторвала щеку от гладкой столешницы. Темный офис, никого нет. Свет лампы бил на раскрытую книгу с записями работника маяка. Зеленый чай остыл.
Тишина.
Ладонь подрагивала, все еще чувствуя холод кожаной перчатки и тонкие швы на ткани. Шея зудела. Ощупав ее, реставратор тяжело сглотнула. Уснула. Надо же, какая глупость. От сердца заметно отлегло, только на подкорке осталось едва ощутимое покалывание, вероятно, всего лишь остатки от кошмара. Его дополняло липкое ощущение чьего-то взгляда на ноющем от тревоги затылке. Девушка взяла очки, лежащие рядом, надела и вновь вздрогнула.
Фигура за спиной набросила веревку на ее шею. Адская боль сжала в тиски, ужас пронзил жаром тело. Незнакомец уперся коленом в спинку ее стула, пока беспощадно тянул намотанные на кулаки края жесткого каната, а жертва пыталась пролезть под него пальцами, пиналась, билась о мебель, хрипела, не узнавая собственного звучания. Она сползала на пол, он беспощадно держал.
Показалось, что вот-вот все обернется тем же кошмаром, но отчаяние и нахлынувший адреналин сплелись в никогда прежде не ощутимую усталость. Тело полностью онемело, будто отказало в работе. Изображение потемнело.

Его сердце билось так же быстро, как ее. Их скорость была одинакова совершенно непродолжительное время.
Вскоре шум начал стихать. Сопротивление становилось слабее.
Огонь жизни, медленно потухающий в ее крошечных зрачках, вскоре совсем угас. В них еще несколько секунд оставалось нечто настоящее, осмысленное, будто остатки разума старались остановить смерть, найти решение несправедливо жестокой загадки.
Наступила та же умиротворяющая тишина.
Она обмякла на стуле, упала на пол. Спрятав скрученную веревку в карман, убийца подхватил ее на руки и вынес из комнаты.