Его безумие

1

Эмиль

Я спешил к брату на свадьбу, а попал на похороны.

Вот такая жестокая насмешка судьбы…

Никогда не смогу себе простить, что не успел. Ничего не сделал, пока он был жив, пока ещё можно было хоть что-то сделать.

Да многое можно было сделать! Прежде всего – любым способом удержать его от этого безумного брака. Не по-хорошему, так по-плохому. Раскрыть ему глаза на его невесту, будь она проклята.

А даже если бы Раф не захотел ничего слушать и продолжал упрямиться, можно было бы откупиться от нее. Такие мелкие хваткие щучки всегда падки до денег. А уж в ее случае это и было главной целью. Дрянь даже не скрывала этого. Тянула из наивного Рафа, не стесняясь…

Еще вариант – можно было ее попросту запугать. Для такой, как она, это было бы заслуженно. Запугать так, чтобы она не смела на пушечный выстрел приближаться к Рафу, к нашей семье…

Я должен был прилететь раньше. Еще два месяца назад – когда мать позвонила мне и сообщила, что «наш малыш Рафаэль связался с неподходящей девицей».

Но я не принял ее слова всерьез. Даже посмеялся, припомнив: «Мам, ты ведь сама хотела, чтобы он скорее обзавелся семьей. Ну и вот. Раф внял твоим просьбам».

Это правда. Они с отцом и меня умудрились достать этим своим: когда ты уже женишься? Давно пора!

И это при том, что последние годы я живу за границей и разговариваю с ними нечасто. А вижусь – и того реже.

Так что за нас обоих отдувался Раф, потому что давили они на него нещадно. Не мытьем, так катаньем. Отец в своей излюбленной манере требовал и оскорблял в духе: нет семьи – не мужик. Мама брала слезами, мол, скоро умирать, а внуков так и не увидит.

Поэтому в тот раз на ее жалобы я и отшутился: «Зато внуков дождешься».

«Я хотела, чтобы он женился на хорошей, порядочной девушке, а не на… прости господи… Лучше вообще никакой, чем такая!».

«Мам, ну для тебя любая будет недостаточно хороша. Такие уж вы свекрови есть…».

«Неправда! Я бы не стала просто так придираться. Я даже поначалу обрадовалась, пока не узнала, кто она»

«И кто же она?», – зевая, спросил я. Исключительно из вежливости. Мне было не так уж важно, на кого запал мой младший брат.

«Эта его Маша, во-первых, его старше. Но это полбеды. Она, скажем так, девушка не самых строгих правил. Она работает в клубе Рафаэля… то есть работала. А какие девицы у него работают, ты лучше меня знаешь. И вот на такой он собрался жениться, дурачок!», – убивалась мама.

«Ну, может, она прекрасной души человек, и ему с ней хорошо».

«Да нет же! Она его совсем не любит»

«Почему ты так думаешь?»

«Это видно! Это все заметили. Кроме того, Рафаэль уже перевел ей довольно крупную сумму. И хотел скрыть это от нас. Мы узнали только потому, что бухгалтер доложил Алану. Понимаешь? Эта девица выходит за него только из-за денег!».

«Пусть составит грамотный брачный договор. Разводы у нас пока не отменили».

Только это я и сказал тогда. Отмахнулся. Посчитал, что мать разводит панику на пустом месте. А должен был сделать всё, что в моих силах, чтобы защитить Рафа. Хотя бы быть рядом…

Я же думал только о своём бизнесе, о прибыли, о выгоде. До последнего выдавливал из партнёров уступки по договору. И лишь когда состоялась сделка, рванул в аэропорт.

И опоздал…

2

Эмиль

В аэропорту меня встречал водитель отца. Миша Корчагин. С сожалением я отметил, что он заметно постарел за те несколько лет, что я его не видел.

Он нам уже почти как родственник. Возит всю нашу семью с конца девяностых.

Когда-то отец спас его от разборок каких-то криминальных отморозков. В то время город буквально трясло от бандитского разгула. В каждом районе шпана сбивалась в стайки и кошмарила рэкетом простой народ.

Под раздачу мог попасть любой: от челночников с местных рынков до бабулек, торгующих семечками в переходах.

Не щадили твари никого. Помню, наша старенькая учительница по музыке, божий одуванчик, по воскресеньям ездила на барахолку на окраине города и продавала там расставленный на картонках хрусталь и ношеную обувь.

Я там прежде не бывал. Но в тот день мы с другом, Серегой Виноградовым, тоже поехали на барахолку. Он мне и открыл это удивительное место, где можно было найти буквально всё.

Мы же искали картриджи с играми для моей приставки.

Да, я в те годы являлся счастливым и редким обладателем не какой-то дешевой Дэнди, а дорогущей американской Сеги. Отец привез из Штатов.

Вот только разжиться новыми играми было трудно. Оригинальные картриджи, которые продавались в специализированных магазинах видеоигр, стоили дорого – по сотке баксов. А отец всегда был прижимист и выдавал мне на карманные расходы с большим скрипом.

Серега подсказал, что на барахолке можно найти пиратские копии для моей Сеги, которые стоят в разы дешевле. Я выгреб все свои сбережения, и мы с ним отправились на поиски вожделенной Mortal Kombat.

Часа два рыскали по этому рынку, но в итоге не зря – игру я нашел. А потом вдруг увидел нашу учительницу по музыке и встал как вкопанный, глазам не веря.

Я тогда, малолетний пацан, подумал: фу. Как могла наша вся такая утонченная и возвышенная Анна Павловна, исполнявшая нам на рояле Шопена и Чайковского, податься в рыночные торговки? Не понимал, что она так от безысходности. Зарплату учителям не платили по полгода. Да и вообще – торговать, не грабить. Но в тот момент у меня случился жесткий диссонанс. Да она и сама жутко стеснялась. Поймала мой ошарашенный взгляд, слегка улыбнулась стыдливо и опустила глаза.

А в следующую минуту народ вдруг резко всколыхнулся. Люди стали спешно собирать свои товары, рассовывать по сумкам. Некоторые даже успели убежать. И только наша Анна Павловна в своем тонком пальтишке застыла на месте, беспомощно прижав руки к груди.

Потом мы сообразили, в чем дело. На рынок нагрянули местные рэкетиры – человек шесть парней в черных кожанках. Они по-хозяйски шагали между рядами, собирали дань. Кто не платил – того жестоко били.

Затем добрались и до Анны Павловны, и с тупым остервенением начали крушить ее вазы и бокалы.

Серега меня утянул за собой, и мы убежали. Но мне эта сцена долго еще не давала покоя. Даже игра совсем не радовала. А ночью я уснуть не мог, изводился, представлял, как заступился бы за нее, как в духе Брюса Ли раскидал бы этих утырков. И хотя прекрасно осознавал, что я не смог бы ей помочь, скорее всего, меня бы прямо там просто забили и всё, скажи я им хоть слово, но стыд меня грыз еще долго. Я чувствовал себя слабаком и трусом. И это было невыносимо.

Ну а на Мишу Корчагина наехали у вокзала такие же уроды, как те, с барахолки. Он на своей старой копейке пытался бармить*. Потому что на заводе, где он тогда работал, тоже зарплаты задерживали.

Миша подвез очередного пассажира, высадил его у здания вокзала, сам подъехал к ларьку с беляшами через дорогу – решил перекусить по-быстрому и дальше возить народ. Но тут к нему подвалили. Отжали всю выручку за день, отобрали документы, отпинали, разбили лобовое, потребовали еще денег. И всё это среди бела дня, на глазах у народа, у ппсников.

Никаких денег Миша никому никуда не понес. Отлеживался после побоев. Потом пошел в милицию, но заявление у него даже не приняли. Зато спустя неделю у подъезда его встретили все те же привокзальные отморозки. Опять избили, на этот раз до больницы. Хотели забрать машину, но вот тут Мише наконец повезло. А им – нет.

Мимо совершенно случайно проезжал отец. Остановился, вышел. Всего лишь сказал, кто он есть. Позже эти твари оплатили Мишино лечение и ремонт машины. А самого Мишу отец взял к себе водителем. И преданнее человека у него не было.

Сейчас Мише уже хорошо за полтинник. Но завидев меня, выходящего из здания аэровокзала, он резво выскочил из мерса, кинулся ко мне, выхватил багаж. И это после того, как прождал меня здесь, на солнцепеке, часа три – рейс из Дубая задержали.

***

– Как долетели, Эмиль Аланович? – участливо спросил меня Миша.

Вот такой парадокс. Он старше меня на четверть века, но называет меня по имени-отчеству и на «вы», а я его – на «ты» и просто Мишей.

– Нормально, – сухо ответил я, потому что устал как черт. Столько проторчал в дубайском аэропорту, затем шестичасовой перелет, пусть и бизнес-классом, но это все равно всегда утомительно.

– Ну и хорошо, – улыбнулся Миша, выворачивая с парковки.

– Сильно опаздываем? Во сколько регистрация? – спросил я.