Его игра

Пролог

Стою под дверью его пентхауса уже десять минут. Пальцы дрожат так, что едва попадаю по кнопке звонка. В груди сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.

Два дня.

Два дня он не брал трубку. Не отвечал на сообщения. Исчез, растворился в воздухе, будто тот уикенд в Сочи мне приснился.

Но он не приснился. Я помню каждое прикосновение его рук. Каждый взгляд. Помню, как шептал на ухо, что я – его наваждение. Помню, как смотрел утром, когда я просыпалась у него на груди. Так смотрят только на ту, которую... ну, в общем, я надеялась.

Я надеялась на многое.

— Марк, открой, пожалуйста. Это срочно, — бормочу под нос, снова тыкая в звонок.

Мне нужно сказать ему. Про угрозы. Про то, что на меня напали в подъезде и потребовали передать ему "привет" от старых знакомых. Про то, что его бизнес под ударом. И про нас. Про то, что беременна.

Дверь распахивается резко, будто он стоял за ней и ждал, чтобы напасть.

— Ты? — выдыхает вместо приветствия.

Марк стоит в дверном проеме: взлохмаченный, в расстегнутой рубашке, с бокалом виски в руке. Красивый до скрежета зубов. До боли. До дрожи в коленях.

— Марк, слава богу, — выпаливаю, не давая себе опомниться. — Ты не отвечаешь. Я волновалась. Слушай, мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно. Очень.

Он молчит. Смотрит сквозь меня. Отпивает виски. И молчит.

— Там... в общем, не по телефону. Можно я зайду? — голос срывается. — Это касается нас. И тебя. Твоего прошлого.

— Ах, нас, — усмехается криво. — Яна, детка, между нами нет никаких "нас". Был секс. Выходные. Трахались – и разбежались. Чего ты приперлась?

Будто ведро ледяной воды вылили на голову.

— Что? — переспрашиваю глупо. — Что ты сказал?

— Ты глухая? Или тупая? — он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю к стене лифтового холла. — Был секс. Хороший секс. Но это не значит, что ты теперь имеешь право врываться в мою жизнь с разборками.

Смотрю в его глаза – и не узнаю. Там, где три недели назад плескалась нежность, сейчас – лед. Черный, промороженный лед. Будто чужой человек стоит передо мной. Будто того Марка, который согревал мои озябшие руки в машине по пути в аэропорт, никогда не существовало.

— Это шутка? — шепчу. — Скажи, что это шутка. Пожалуйста.

— Я похож на стендапера? — щурится. — Послушай, Яна. Ты красивая девка. Но таких, как ты, у меня было – пруд пруди. Трахаются все одинаково. Не строй из себя принцессу, которую я украл и теперь обязан жениться. Домой иди.

Каждое слово – как пощечина. Звонкая. Оглушительная. От которой закладывает уши.

— Ты... ты что несешь? — голос дрожит, но я стараюсь держаться. — Я не за этим пришла! На меня напали! Мне угрожали! Твои враги...

— О, господи, — закатывает глаза. — Драма на пустом месте. Конечно, на тебя напали. Конечно, враги. Изнанку шоу-бизнеса не знаешь? Люди готовы на что угодно, чтобы подобраться к известному продюсеру. Ты просто очередная. Поняла? Ничего особенного.

Очередная.

Это слово въедается под кожу. Очередная. Одна из многих. Кукла на одну ночь, которая забыла свое место.

— Марк, — пытаюсь собрать остатки самообладания, — я пришла предупредить. И сказать... я беременна.

Повисает тишина. Такая густая, что можно ножом резать.

Он смотрит на меня. Долго. Изучающе. А потом вдруг скалится – хищно, жестоко:

— Беременна? От меня? Смешно. Трахались мы с тобой три недели назад. А до этого ты с кем была? С оператором вашим? Я видел, как вы миловались в гримерке. Думаешь, я поведусь на этот развод? Ищи лоха, Яна.

Я задыхаюсь.

Воздух кончился. Слова кончились. Все кончилось.

— Ты... ты правда так думаешь? — сглатываю ком, размером с кулак. — Ты считаешь меня...

— Шлюхой? — услужливо подсказывает. — А кем еще? Пришла, ноги раздвинула. Теперь бабки нужны? Алименты? Так я тебе куплю таблетки. Сделаем абортик – и гуляй дальше.

Это слишком.

Я чувствую, как внутри что-то ломается. С хрустом. С болью. С тихим, отчаянным воем, который рвется наружу, но я зажимаю его зубами.

— Я... — начинаю, но голоса нет. — Я ненавижу тебя.

— О, детка, — он наклоняется к самому уху, щекочет дыханием шею, от которого еще вчера я таяла, а сегодня – тошнит. — Ненависть – это тоже чувство. Близкое к любви. Так что, может, повторим? Аборт сделаем завтра, а сегодня – просто секс. Хочешь?

Смотрю в его глаза. Черные. Пустые. Бездонные.

И понимаю: я ошиблась. Во всем. В нем. В нас. В себе.

— Пошел ты, — выдыхаю тихо, разворачиваюсь и иду к лифту.

— Яна, — окликает.

Останавливаюсь. Спина прямая, как струна. Не оборачиваюсь.

— Ты думаешь, я тебя сломал? — в голосе насмешка. — Наивная. Ты уже была сломана, когда пришла ко мне в первый раз. Я просто добил.

Лифт открывается. Захожу внутрь. Двери смыкаются, отрезая его – красивого, жестокого, чужого.

Только в кабине, когда никто не видит, сползаю по стенке на пол и позволяю себе разрыдаться. В голос. В истерику. Так, что трясет всю.

Потому что он прав. Я была сломана. Но не знала этого.

А теперь знаю.

И ребенок... боже, ребенок.

Что мне делать? Как жить?

В кармане вибрирует телефон. Сообщение от неизвестного номера:

«Твой любовник скоро умрет. А ты – следующая. Наслаждайся последними днями, сука».

Зажимаю рот рукой, чтобы не закричать.

Мир рушится окончательно.