Его колючка

Глава 1

Свет мигнул один раз. Второй. А потом мир просто схлопнулся в звенящую, вязкую тишину, разбавленную скрежетом металла. Лифт дернулся так, что я едва удержалась на ногах, и замер.

Вентилятор, который до этого едва слышно гудел над головой, издох с предсмертным хрипом.

— Нет, нет, нет… — мой шепот показался оглушительным в этой тесной стальной коробке.

Я судорожно нажала на кнопку первого этажа. Потом на кнопку вызова диспетчера. Ничего. Панель была мертва. Сердце сделало кульбит и провалилось куда-то в район желудка.

Только не это. Только не сейчас.

Воздух в кабине внезапно стал густым, как кисель. Мне показалось, что стены начали медленно, почти незаметно двигаться внутрь, сжимая пространство вокруг меня. Пальцы мелко задрожали, и я вцепилась в поручень так, что побелели костяшки.

Вдох. Выдох. Ева, дыши.

Но легкие словно забило ватой. Перед глазами поплыли картинки, которые я старательно заталкивала в самый дальний угол сознания последние три года. Скрежет рвущегося металла. Запах бензина, смешанный с ароматом маминых духов — сладковатым, пудровым. Тьма. И то самое чувство, когда ты зажата в тиски, и небо над тобой превращается в узкую щель разбитого лобового стекла.

— Помогите… — мой голос сорвался на хрип. — Кто-нибудь!

Я начала бить кулаками в двери. Гулкий звук разлетался по шахте, но ответа не было. В лифте становилось невыносимо жарко. Пот градом покатился по спине, футболка прилипла к телу. Я сползла по стенке на пол, обхватив колени руками.

Дыши. Просто дыши. Ты не в машине. Ты в универе. Ты в безопасности.

Ложь. Я не была в безопасности. Я была в ловушке. Горло перехватило спазмом, и первый всхлип вырвался наружу. Я начала кусать губу — до боли, до металлического привкуса крови, пытаясь перебить одну боль другой. Но паника накрывала цунами. Стены давили. Темнота душила.

— Мама… — прошептала я, задыхаясь.

В этот момент где-то наверху раздался грохот. Потом тяжелый удар. Звук голосов.

— Да сука, заклинило его! — мужской бас, пропитанный неприкрытой агрессией, заставил меня вздрогнуть. — Лом тащи, или че там у этих козлов-монтеров есть?

— Игнат, забей, щас аварийку вызовем, — ответил другой голос, помягче.

— Пошли они на хер, я не собираюсь ждать сорок минут! У меня тренировка через полчаса!

Снова удар. Лифт качнулся. Я вскрикнула, вжимаясь спиной в холодную сталь.

— Эй! Там кто-то есть! — крикнул «мягкий» голос. — Слышишь? Там девчонка!

— Охереть теперь, — отозвался первый, которого назвали Игнатом. — Эй, живая? Слышь, ты там не сдохла еще?

Я хотела ответить, хотела прокричать, чтобы они вытащили меня немедленно, но горло сковал паралич. Я только издала невнятный всхлип, переходящий в хриплый кашель.

— Она там кони двинет, Игнат! — засуетились наверху.

— Да понял я, не ори под руку. Отойди.

Раздался скрежет, от которого зубы заныли. Что-то металлическое вонзилось в щель между дверями над моей головой. Громкий мат, натужный стон металла — и верхняя часть дверей дрогнула.

— Тяни, сука! — рычал Игнат.

Я смотрела вверх, не в силах пошевелиться. Щель между дверями начала медленно расширяться. В полумрак кабины ворвался свет из коридора четвертого этажа. Сначала я увидела пальцы — длинные, сбитые на костяшках, вцепившиеся в края створок. Мышцы на руках неизвестного вздулись, вены проступили под кожей, словно змеи.

С диким скрежетом двери разошлись наполовину.

В проеме показалось лицо. Резкие, будто высеченные из камня черты, темные брови, сошедшиеся на переносице, и глаза — холодные, как арктический лед, полные раздражения и какой-то дикой, первобытной силы. Это был Игнат Янковский. Местное божество и главный кошмар университета в одном флаконе. Сын человека, который спал и видел, как бы сожрать бизнес моего отца.

Он спрыгнул в кабину — лифт снова угрожающе качнулся. Игнат выпрямился, заполняя собой всё пространство. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и чем-то острым, мужским.

Он посмотрел вниз, на меня. Я сидела на полу, растрепанная, с размазанной тушью и искусанными в кровь губами. Моя грудь ходила ходуном, я всё еще не могла сделать полноценный вдох.

Игнат окинул меня коротким, пренебрежительным взглядом. Ни тени сочувствия. Ни капли жалости.

— Ну и че мы тут устроили? — процедил он, вытирая испачканные в мазуте руки о свои джинсы. — Театр одной актрисы?

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь жалкий сип.

— Вставай, — скомандовал он. — Хватит тут сырость разводить.

Я попыталась опереться на стену, но ноги были как ватные. Колени подогнулись, и я снова осела на пол. Паника не уходила, она просто трансформировалась в унизительную слабость.

Игнат громко, виртуозно выругался. Такой многоэтажный мат я слышала разве что от строителей у нас на даче.

— Да бляяя, ты издеваешься, колючка… — он шагнул ко мне и, не спрашивая разрешения, подхватил под мышки, буквально вдергивая вверх.

Его руки были жесткими и горячими. На мгновение я оказалась прижата к его широкой груди. Я почувствовала, как под тонкой тканью его футболки перекатываются мышцы. Мое сердце, и так бившееся на пределе, совершило кульбит.

— Пусти… — выдохнула я, упираясь ладонями в его плечи.

— Ага, щас, пущу, и ты тут же сложишься, как карточный домик, — он рывком высадил меня на этаж, где нас уже ждала толпа любопытных студентов.

Я пошатнулась, хватаясь за холодную стену коридора. Воздух. Настоящий воздух. Я жадно глотала его, пытаясь унять дрожь.

Игнат легко выпрыгнул следом. Он выглядел так, будто просто перешагнул через порог, а не раздвигал стальные двери голыми руками. Обернувшись, он окинул меня взглядом с ног до головы. Его глаза задержались на моих дрожащих руках и на губах, которые я продолжала терзать зубами.

— Чё дрожишь - то, колючка? — на его губах появилась кривая, издевательская ухмылка. — Смерти боишься? Или меня?

Глава 2

Дрожь в коленях утихла только через полчаса, когда я, забившись в самый дальний угол университетской библиотеки, уткнулась носом в учебник по макроэкономике. Строчки плыли перед глазами, сливаясь в невнятные серые пятна. В носу всё еще стоял запах мазута и его парфюма — терпкого, дорогого, агрессивного.

«Колючка».

Я снова прикусила нижнюю губу, чувствуя на языке солоноватый вкус. Янковский. Игнат Янковский. Это имя гудело в стенах университета как набат. Я слышала о нём и раньше, но всегда старалась держаться на периферии, не пересекаясь с золотой молодежью, которая считала это здание своей личной песочницей.

— Ева! Ты здесь? — тихий, но встревоженный голос моей подруги Алины заставил меня вздрогнуть.

Она приземлилась на соседний стул, бросив на стол объемную сумку. Глаза Алины за стеклами очков округлились, когда она разглядела мое лицо.

— Боже, на тебе лица нет! Что случилось? Мне сказали, в главном корпусе лифт заклинило, и какой-то мажор двери руками выламывал… Погоди.

Она замолчала, медленно переводя взгляд с моих искусанных губ на грязное пятно на рукаве моей светлой кофты.

— Это была ты? — прошептала она, прикрыв рот ладонью. — Ты была в том лифте? Ева, твоя паника… Ты как?

— Жива, — коротко ответила я, закрывая учебник. — Почти сдохла от страха, но жива.

— А тот парень? Говорят, это был Янковский. Он правда вытащил тебя?

— Вытащил, — я поморщилась, вспоминая его издевательский тон. — Если можно так назвать процесс, при котором тебя сначала спасают, а потом обливают помоями и кроют матом. Он животное, Алин. Настоящее, неотесанное быдло с замашками царька.

Алина вздохнула и как-то странно на меня посмотрела. В её взгляде была смесь сочувствия и чего-то похожего на страх.

— Ева… Ты только не лезь на рожон. Ты ведь знаешь, кто его отец?

— Какой-то строительный магнат, — пожала я плечами, стараясь казаться равнодушной. — Мне плевать на его родословную.

— Не какой-то, — Алина понизила голос до минимума. — Виктор Янковский. Глава корпорации «Монолит». Ева, твой папа… он ведь сейчас борется за тендер на застройку южного квартала?

Я замерла. Внутри всё похолодело, холоднее, чем в той стальной коробке лифта.

— Откуда ты знаешь?

— Мой отец работает в архитектурном бюро, они готовили проект для твоего папы. Но неделю назад проект заморозили. Говорят, Янковский-старший поставил ультиматум: либо Котов уходит с рынка по-хорошему, либо его сотрут в порошок. В городе только и разговоров, что «Монолит» готовит рейдерский захват.

Я почувствовала, как ладони снова стали влажными. Папа в последнее время выглядел ужасно. Постоянные звонки, валидол на тумбочке, ночные бдения в кабинете. Он всегда старался оградить меня от грязи своего бизнеса, называл меня своей «маленькой принцессой» и верил в честную конкуренцию. Наивный, добрый папа. Он строил дома для людей, а Янковские, судя по всему, строили надгробия для таких, как он.

— Значит, Игнат — это его сын, — медленно произнесла я. — Его «торпеда».

— Именно. Игнат — наследник империи. Он в универе не просто учится, он здесь как смотрящий. Его боятся даже преподаватели. Ева, если он узнает, кто ты…

— Он уже знает, — я вспомнила, как он выплюнул мою фамилию: «Смотри, Котова». — Он знал, кого вытаскивает. И, кажется, ему это доставило особое удовольствие.

Я вспомнила его взгляд — холодный, оценивающий, как у хищника, который прикидывает, с какой стороны начать рвать добычу. Он не просто спасал меня. Он метил территорию.

— Пообещай мне, — Алина схватила меня за руку, — пообещай, что не будешь с ним связываться. Не отвечай на его провокации. Игнат Янковский — это не просто плохой парень из молодежных романов. Это человек, который сломает тебе жизнь и не заметит, как вытрет об тебя свои «ролексы».

— Не волнуйся, — я твердо посмотрела на подругу. — Я не собираюсь становиться его очередной игрушкой. У меня на него аллергия. На него и на всё его семейство.

Я дала себе обет прямо там, среди стеллажей с пыльными книгами. Игнат Янковский для меня больше не существует. Он — тень, пустое место, шум в эфире. Я буду обходить его за километр. Я не позволю ему увидеть свою слабость снова. Никаких панических атак при нём. Никаких дрожащих рук.

Однако университет решил иначе.

Спустя три часа, когда я выходила из корпуса, собираясь отправиться в больницу к папе (он заехал туда «просто проверить давление», как он сказал по телефону), дорогу мне преградил ревущий мотор.

Черный матовый внедорожник затормозил прямо перед крыльцом, подняв облако пыли. Из окон на всю мощь орала какая-то агрессивная электроника. Дверь открылась, и из машины выбрался он.

Игнат. На нём были другие джинсы, но та же аура превосходства и наглости. Вокруг него тут же образовался вакуум — студенты расступались, провожая его взглядами, в которых читалось обожание пополам с трепетом.

Он небрежно кинул ключи подбежавшему парню из своей «свиты» и обернулся. Его взгляд безошибочно нашел меня в толпе.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось, но заставила себя не отводить глаз. Я выпрямила спину и сделала шаг вперед, собираясь пройти мимо, как мимо бетонного столба.

— Эй, колючка! — его голос прорезал шум улицы.

Я не обернулась. Сердце колотилось о ребра, как безумная птица, но я продолжала идти.

— Котова, я с тобой разговариваю! Или у тебя в лифте еще и слух отбило? — раздался смех его дружков.

Я остановилась. Медленно, считая про себя до десяти, я развернулась. Игнат стоял, прислонившись к капоту своего монстра на колесах, скрестив руки на груди. На его лице играла та самая ухмылка, которую хотелось стереть наждачкой.

Рядом с ним терлась Карина — местная «звезда» в юбке, которая больше напоминала широкий пояс. Она что-то шептала ему на ухо, поглаживая его плечо, но Игнат даже не смотрел на неё. Его глаза были прикованы ко мне.

— Янковский, — я чеканила каждое слово, — у тебя, кажется, проблемы с пониманием слова «нет». Я не намерена тратить свое время на общение с тобой.