Его (личная) собственность

Глава 1: Новая подчиненная

Дождь стучал по панорамным окнам двадцать второго этажа, за которым простирался мокрый, серый город. Внутри же царила стерильная, вымороженная тишина, которую нарушал лишь монотонный шепот вентиляции и редкие, отрывистые щелчки клавиатуры. Кабинет Максима Воронова был его крепостью, тронным залом и полем боя одновременно. Минималистичная мебель холодных оттенков, ни одной лишней бумаги на идеально чистом стеклянном столе, только мощный ноутбук и часы швейцарского механизма, отсчитывающие время с безжалостной точностью. С этого ракурса город казался макетом, а люди — неразличимыми муравьями. Он любил эту высоту. Она позволяла не замечать суету.

Максим просматривал отчет по последнему закрытому проекту, его взгляд скользил по цифрам, выискивая малейшую погрешность. Его отдел — «Стратегическое развитие и особые проекты» — был легендой не только внутри компании «Арктон», но и во всей отрасли. Сюда не брали по блату. Сюда выжимали по таланту, по зубам и по несгибаемой воле. А потом здесь ломали, чтобы собрать заново, уже по лекалам Воронова. Его команда была его отражением: безупречная, быстрая, безэмоциональная. Механизм. И он был бесспорным инженером этого механизма.

Внезапный, слишком громкий стук в дверь вырвал его из цифрового потока. Не «его» стук. Его люди стучали сдержанно, три четких удара. Этот же звучал как вызов.

— Войдите, — голос Максима был ровным, без интонации, но в кабинете от него, казалось, похолодало на градус.

Дверь открылась, и в пространство его безупречного мира ворвался чужой, диссонирующий элемент. Анна Соколова. Или просто «новая подчиненная из отдела маркетинга», как гласила скупая служебная записка от заместителя гендиректора, которую Максим утром проигнорировал. Перемещения мелких винтиков по отделам его редко интересовали.

Но вот она стояла. Не в корпоративном «футляре» из черного и серого, а в платье глубокого изумрудного цвета, которое почему-то не кричало о нескромности, а лишь подчеркивало непривычную для этих стен теплоту. В одной руке — папка, в другой — сбивчиво дышащий зонт-трость. Капли дождя зацепились за непослушные темно-каштановые пряди волос, выбившиеся из строгого узла. Она выглядела не как сотрудник стратегического отдела. Она выглядела… живой.

— Максим Игоревич? — ее голос был чуть выше, чем можно было ожидать, но в нем не дрогнула ни одна нота. — Меня перевели в ваш отдел. Анна Соколова. Вот приказ.

Она сделала шаг вперед и протянула папку. Максим не двинулся с места, позволив ее руке замереть в воздухе. Его взгляд, холодный, оценивающий, как луч сканера, медленно поднялся от мокрых туфель до ее лица. Высокие скулы, прямой нос, умный, но сейчас настороженный взгляд серо-зеленых глаз. Он видел в ней не специалиста, а проблему. Нежданную, незапланированную. Чужеродное тело в отлаженном организме.

— Кто вам дал право входить сюда в таком виде? — спросил он наконец, игнорируя протянутую папку. Его тон был спокоен, почти безучастен.

Анна моргнула, и на секунду в ее глазах мелькнуло недоумение. «В каком виде?» Она проехала полгорода в ливень, чтобы успеть к назначенному времени, и ее первый рабочий день на новой позиции начинался с претензии к внешности.

— Простите, дождь… — начала она, но он перебил ее, не повышая голоса. Его тишина была громче любого крика.

— На моем этаже нет дождя. Есть дресс-код, который является не рекомендацией, а правилом. Есть punctuality — точность. Вы вошли в 9:03. Мои сотрудники на рабочих местах в 8:55. И есть субординация. Вы стучите так, будто у вас за дверью горит пожар. Здесь не горит. Здесь работают.

Каждое слово падало, как капля ледяной воды. Анна медленно опустила руку с папкой, сжав ее так, что костяшки пальцев побелели. Губы ее плотно сжались. Она слышала легенды о Воронове. О тиране, гении, машине по производству результатов. Слышала, как его боятся, как им восхищаются издалека, как из его отдела уходят с нервным срывом или уходят на повышение, закаленными как сталь. Она готовилась к жесткости, к высокой планке. Но не к этой уничижительной, тотальной критике с порога.

— Я поняла, — сказала она, вынуждая свой голос звучать твердо. — Приказ о переводе подписан Петром Леонидовичем. Я готова приступить к обязанностям.

— Петр Леонидович подписывает много бумаг, — Максим наконец взял папку, даже не глядя в нее, и отложил в сторону, на самый край стола, будто это был не документ, а использованная салфетка. — Он не работает с результатами. Работаю я. И моя команда. В вашем резюме сказано, что вы три года работали в маркетинге над потребительскими кампаниями. У меня нет потребителей. У меня есть цели. У меня нет кампаний. У меня есть миссии, которые выполняются на 102% и в срок. Вы здесь не потому, что вы лучшая. Вы здесь, потому что Петру Леонидовичу нужно было кем-то заткнуть дыру после увольнения Коршунова. Я был против.

Он произнес это с убийственной, обезличенной прямотой. Анна почувствовала, как по спине пробежала волна жара. Унижение? Гнев? И то, и другое. Она не была «дырой». Она была одним из лучших аналитиков в своем сегменте, и ее перевод — хоть и неожиданный — был формальным повышением. Но в глазах Воронова она была лишь нежеланным грузом, ошибкой руководства.

— Я изучала дела вашего отдела за последний год, — проговорила она, цепляясь за последний аргумент. — Готовность погрузиться в детали указана как ключевое требование к сотруднику. Я погрузилась.

Максим впервые за время разговора изменил позу, откинулся в кресле. Его взгляд стал еще тяжелее.

— И какие выводы, мисс Соколова? — спросил он, и в вопросе явно слышалась ловушка.

Анна сделала глубокий вдох, заставляя мозг работать сквозь туман обиды. Она действительно готовилась.

— Вы предпочитаете нестандартные, обходные решения прямым атакам на проблему. Пример: история с поглощением «Вектора». Все ждали агрессивного выкупа акций, а вы заключили стратегический альянс с их ключевым технологическим партнером, поставив «Вектор» в положение зависимости. Вы играете не по правилам рынка, а создаете свои. И вы ненавидите словосочетание «управление рисками». Вы им распоряжаетесь.

Глава 2: Железные правила

Прошло три дня. Семьдесят два часа, которые Анна провела в странном, лишенном воздуха пространстве между отчаянной концентрацией и постоянным чувством, что за ней наблюдают. Ее стол, бывший оплот хаоса Коршунова, начал постепенно поддаваться ее методичному напору. Папки были рассортированы, данные загружены в аналитические программы, на стене рядом с монитором появился лист ватмана, испещренный стрелками, именами и вопросительными знаками — визуальная карта азиатского рынка, которую она пыталась выстроить в голове. Физически она находилась в open-space отдела, но ощущала себя на необитаемом острове. Коллеги — а их было семеро, не считая Воронова — двигались по пространству с тихой, почти бесшумной эффективностью. Разговоры были краткими, по делу, без улыбок. Смех здесь, казалось, был приравнен к государственной измене. Ей кивали в ответ на утреннее приветствие, но ни один не подошел познакомиться, не предложил помощи с архивом, не пригласил на обед. Она была невидимкой, испытание которой еще не началось, а может, уже шло полным ходом.

На четвертый день ее вызвали. Не через секретаря Ирину, которая смотрела на Анну с холодным, профессиональным безразличием, а напрямую. На ее компьютере всплыло сообщение во внутреннем мессенджере, без приветствия и подписи, просто: «Кабинет. Сейчас. Воронов.»

Сердце екнуло, не от страха, а от выброса адреналина. «Первая проверка», — пронеслось в голове. Она сохранила все открытые файлы, взяла блокнот и ручку (ее собственную, с гелевым стержнем, потому что никому даже в голову не пришло выдать ей канцелярию), и направилась к его двери. На этот раз она постучала ровно три раза, четко, но без лишней силы.

— Войдите.

Голос за дверью был все тем же — плоским, лишенным тембра. Она вошла. Он сидел за своим столом, но не работал за компьютером. Перед ним лежала тонкая стопка бумаг, а его пальцы медленно перебирали матово-черные четки из горного хрусталя. Это был единственный намек на что-то личное, почти эзотерическое в этом кабинете-лаборатории. Он не поднял на нее глаз.

— Закройте дверь, — скомандовал он.

Анна выполнила. Звук щелчка замка прозвучал гулко, окончательно отрезав ее от внешнего мира. Она остановилась в двух метрах от его стола, в той самой «зоне доклада», которую интуитивно чувствовали все его подчиненные.

— Подойдите, — он, наконец, посмотрел на нее. Его взгляд был таким же оценивающим, как в первый день, но теперь в нем не было раздражения от мокрого зонта. Здесь была лишь холодная, клиническая беспристрастность. — Вы потратили почти четыре дня. Что я должен увидеть?

Анна сделала шаг вперед, положила свой блокнот на край стола и открыла его на заранее подготовленной странице.

— Я систематизировала все доступные данные по проекту. Выявила три основных потенциальных партнера в Юго-Восточной Азии. Это не просто крупнейшие игроки, это компании с наиболее лабильной внутренней структурой, что, как показывает ваша предыдущая практика, является ключевым фактором для вас.

— Названия, — отрезал он, продолжая перебирать четки. Щелк. Щелк.

— «Дженсен Холдинг» в Сингапуре, «Тайшань Групп» в Шанхае и «Силуан Текнолоджи» в Сеуле, — отчеканила Анна.

— Ошибка, — сказал он мгновенно, и слово повисло в воздухе, как пощечина. — «Тайшань Групп» — непрошибаемый монолит. Их внутренняя структура не лабильна, она тоталитарна. Это не возможность, это стена. Вы не увидели разницы. Почему?

Он смотрел на нее не как на сотрудника, допустившего неточность, а как на студента-первокурсника, осмелившегося рассуждать о высшей математике. В его голосе звучало не разочарование, а легкое, почти неуловимое презрение. Презрение к недостаточной проницательности, к поверхностному анализу.

Анна почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она потратила сутки на «Тайшань», но ее источники — открытые отчеты, аналитические сводки — действительно говорили о жесткой иерархии, но не рисовали картины абсолютного контроля.

— Мои источники…
— Ваши источники — мусор, — перебил он, наконец отложив четки. Он наклонился вперед, и его взгляд стал острым, как скальпель. — Вы думаете, я позволю вам, человеку с тремя годами опыта в потребительском маркетинге, принимать решения на основе публичных годовых отчетов? Правило первое, мисс Соколова: в этом кабинете и для этого отдела не существует общедоступной информации. Существует только та, что добыта, проверена и пропущена через фильтр скепсиса. «Тайшань» управляется одним кланом. Решения принимает патриарх, ему восемьдесят четыре. У него два наследника, которые ненавидят друг друга, но оба боятся отца. Ни одна внешняя сила не проникнет туда, пока он жив. Это не анализ. Это факт, известный тем, кто не копался на поверхности.

Он говорил тихо, но каждое слово било с беспощадной точностью. Он не просто указывал на ошибку — он демонстрировал пропасть между ее пониманием и настоящим знанием, тем, что было его эксклюзивной собственностью.

— Поняла, — сквозь зубы проговорила Анна, заставляя себя смотреть ему в глаза. Унижение горело в ней, но она не позволила себе опустить взгляд.
— Нет, не поняли, — поправил он. — Но запомнили. Продолжайте.

Она перевела дух, пересиливая ком в горле.
— «Дженсен Холдинг». Формально — образец западного менеджмента. Неформально — генеральный директор увлечен азартными играми и скрывает крупные долги через офшоры. Его заместитель, женщина по фамилии Чжан, обладает реальной операционной властью и недовольна его рискованной политикой. Уязвимость — внутренний раскол. Возможность — ставка на Чжан, предложение ей персонального альянса в обход официального руководства.

Воронов слушал, не двигаясь. Его лицо оставалось непроницаемой маской.
— Лучше, — произнес он наконец, и это прозвучало не как похвала, а как констатация факта, что градус бездарности снизился с критического до просто низкого. — Но наивно. Вы предлагаете интриговать. Я предлагаю управлять. Чтобы играть на расколе, нужно предложить Чжан не просто альянс, а готовый план по смещению ее босса с минимальными для нее потерями репутации. У вас его нет. Дальше.