Его маленькое табу

Глава 1: Теснота приличий

​В особняке Давида всегда пахло одинаково: дорогим парфюмом с нотами сандала, старым коньяком и кожей. Этот запах преследовал меня повсюду, забирался под кожу, заставляя чувствовать себя в безопасности и… в ловушке одновременно.

​Я сидела на широком подоконнике в гостиной, поджав под себя ноги. За окном хлестал ливень, типичный для этого города, превращая сад в размытое зеленое пятно. В доме было тихо, пока тяжелая дубовая дверь не захлопнулась с характерным глухим звуком.

​Давид вернулся.

​Сердце предательски подпрыгнуло, а затем пустилось вскачь. Я услышала его тяжелые шаги. Он не ходил — он чеканил шаг, словно каждый его жест был выверен годами строгой дисциплины.

​— Ты почему не в постели, Ева? — Его голос раздался из темноты коридора прежде, чем он сам появился в дверном проеме.

​Глубокий, низкий баритон с легкой хрипотцой. От этого звука у меня по позвоночнику пробежал холодок.

​Он вошел в гостиную, на ходу ослабляя узел темно-синего галстука. Пиджак был расстегнут, открывая вид на безупречно белую рубашку, которая натягивалась на его широких плечах. Давид выглядел уставшим, но даже эта усталость была какой-то… хищной. Ему было сорок два, но в его теле было больше мощи, чем в любом из парней, которых я видела в университете.

​— Не спится, — тихо ответила я, спрыгивая с подоконника.

​Мои босые ноги коснулись холодного паркета. На мне была только длинная шелковая майка, доходящая до середины бедра — подарок Давида на мое совершеннолетие. Он тогда едва взглянул на покупку, просто вручив мне пакет, но теперь его глаза, темные и пронизывающие, медленно скользнули по моим открытым ногам.

​Я увидела, как его кадык дернулся.

​— Иди спать, — отрезал он, отворачиваясь к бару.

​Он плеснул себе янтарную жидкость в стакан. Лед звякнул о стекло — единственный звук, нарушавший внезапно сгустившуюся тишину.

​— Давид… — я сделала шаг к нему. — Ты снова злой.

​— Я не злой, Ева. Я просто устал от глупых вопросов.

​Я подошла ближе. В его присутствии я всегда чувствовала себя маленькой, хрупкой, почти невесомой. Я знала, что ему нельзя мешать, когда он в таком настроении, но внутренняя тяга была сильнее страха. Мне нужно было коснуться его. Просто почувствовать, что он здесь.

​— Ты сегодня даже не посмотрел на меня утром, — я остановилась в шаге от него, чувствуя жар, исходящий от его тела. — Уехал раньше, чем я проснулась.

​Давид замер со стаканом в руке. Его спина была похожа на гранитную стену. Я видела, как напряглись мышцы под тонкой тканью рубашки.

​— У меня много работы. Тебе не стоит забивать этим голову. Занимайся учебой.

​— Я скучала, — прошептала я, и это было правдой, от которой мне самой стало больно.

​Он резко обернулся. Его взгляд был таким тяжелым, что мне захотелось отступить, но я осталась на месте. В его глазах полыхало что-то темное, непонятное мне. Отрицание? Гнев? Или что-то другое, от чего у меня перехватило дыхание?

​— Скучала? — он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — Ева, я твой опекун. Твой надзиратель, если хочешь. Тебе стоит найти себе друзей своего возраста, а не ждать старика у окна.

​— Ты не старик, — я надула губы, чувствуя, как в глазах закипают слезы от его холодности.

​Я сделала то, что делала всегда, когда мне было плохо. Я шагнула в его личное пространство и уткнулась лбом в его твердую грудь. Его руки, висевшие вдоль тела, моментально сжались в кулаки.

​— Давид, не гони меня…

​Он не обнял меня. Он стоял неподвижно, как изваяние, и я слышала, как бешено колотится его сердце. Оно стучало так же быстро, как и мое.

​— Сядь, — хрипло приказал он.

​Он опустился в глубокое кожаное кресло, всё еще сжимая стакан. Я, не раздумывая, последовала за ним. Для меня это было естественно — я забралась к нему на колени, устраиваясь в кольце его бедер. Мои пальцы запутались в его коротко стриженных волосах на затылке.

​Давид издал звук, похожий на сдавленный стон. Его рука — огромная, горячая — медленно легла на мою талию, но он не прижал меня к себе, а скорее удерживал на расстоянии нескольких сантиметров.

​— Ты заходишь слишком далеко, маленькая, — прошептал он мне прямо в губы, и я почувствовала запах его виски. — Ты даже не представляешь, насколько далеко.

​Я не понимала, о чем он. Я просто хотела быть ближе.

​— Мне здесь нравится, — ответила я, прижимаясь щекой к его колючей щеке. — У тебя самое удобное кресло. И самое теплое…

​Я почувствовала, как его пальцы впились в мою кожу сквозь тонкий шелк. На мгновение мне показалось, что он сейчас просто отбросит меня в сторону или… сделает что-то такое, от чего мир перевернется.

​— Тебе восемнадцать, — выдохнул он, словно напоминал об этом самому себе. — Всего восемнадцать…

​— Это значит, что я уже взрослая, Давид?

​Он закрыл глаза, и я увидела, как на его лбу выступила вена.

​— Нет. Это значит, что я попаду в ад за то, о чем сейчас думаю.

Глава 2: Ледяной душ

​Тогда, в полусне, мне показалось, что он коснулся губами моего лба. Но сейчас, спускаясь вниз к завтраку, я сомневалась в этом.

​Давид уже был на кухне. Он стоял спиной ко мне, одетый в идеально отглаженную серую рубашку. Рукава были закатаны до локтей, обнажая мощные предплечья, покрытые темными волосками. Он читал что-то в планшете, потягивая черный кофе.

​— Доброе утро, — тихо сказала я, останавливаясь в дверях.

​Он не обернулся. Даже плечом не повел.

​— Завтрак на столе, Ева. Поторапливайся, водитель будет через двадцать минут.

​Его голос был сухим и официальным. Словно не было той ночи, тех хриплых признаний про ад и тех секунд, когда он сжимал мою талию так, будто я — его последняя надежда на спасение.

​— Я думала… может, ты меня подбросишь? — я подошла к столу, игнорируя тарелку с омлетом. — У тебя же офис по пути.

​Давид наконец поднял на меня взгляд. Его глаза были холодными, как арктический лед. Никакого вчерашнего пламени. Только дистанция. Огромная, непреодолимая стена.

​— У меня встреча на другом конце города. Ешь и иди переоденься. Ты не пойдешь в университет в этом.

​Он кивнул на мои короткие джинсовые шорты. Я вспыхнула.

​— Всем девочкам можно, а мне нельзя? Давид, сейчас жара!

​— Мне плевать на «всех девочек», — он медленно поставил чашку на стол, и этот звук прозвучал как выстрел. — Ты под моей опекой. И ты не будешь выставлять себя напоказ. Надень что-то более… подобающее.

​— Ты ведешь себя как тиран! — сорвалось у меня с губ.

​Я ожидала, что он разозлится, но Давид лишь тяжело вздохнул, глядя куда-то сквозь меня.

​— Я веду себя как человек, который несет за тебя ответственность перед твоим отцом. Иди. Живо.

​Я вылетела из кухни, едва сдерживая слезы. Почему он так делает? Почему ночью он позволяет мне греться на его коленях, а утром превращает мою жизнь в казарму?

​Давид

​Когда дверь наверху захлопнулась с такой силой, что задрожали стекла, я наконец позволил себе выдохнуть. Пальцы, сжимавшие край столешницы, побелели.

​Черт возьми.

​Вчерашняя ночь была ошибкой. Огромной, катастрофической ошибкой. Когда она забралась ко мне на колени, мягкая, пахнущая персиками и дождем, я чуть не сошел с ума. Мое тело предало меня мгновенно. Я чувствовал каждый изгиб её юного тела, её невинную ласку, и внутри меня пробудился зверь, которого я дрессировал годами.

​Я хотел сорвать с неё этот дурацкий шелк. Хотел оставить метки на её белой коже, чтобы каждый знал — она принадлежит мне.

​«Ей восемнадцать, подонок», — напомнил я себе, глядя на свои дрожащие руки. — «Она доверяет тебе. Она видит в тебе единственного родного человека. А ты хочешь её разрушить».

​Я должен быть строгим. Должен быть холодным. Если я дам ей хоть каплю нежности, она потянется за всей оставшейся частью, и тогда я не смогу остановиться.

​Я услышал, как она спускается. Снова эти легкие, быстрые шаги. Она была в длинном закрытом сарафане, обиженная, с надутыми губами. Прошла мимо меня, даже не взглянув.

​— Ева, — позвал я, когда она уже была у двери.

​Она замерла, но не обернулась.

​— Вечером я заберу тебя сам. Будь готова к шести. У нас ужин с моими партнерами.

​— Я не хочу идти на твои скучные ужины, — бросила она через плечо.

​— Это не просьба, — мой голос снова стал стальным. — Надень то синее платье, которое я купил. И веди себя прилично.

​Она ушла, не попрощавшись. А я остался стоять в пустой кухне, ненавидя себя за то, что уже представлял, как синее платье будет облегать её бедра сегодня вечером.