Его одержимость

1

Я откидываюсь на мягкую спинку сиденья папиного любимого крузака и прикрываю глаза всего на секунду — но тут же распахиваю их снова, не в силах оторвать взгляд от мелькающих за окном видов.

Лондон… уже завтра я буду там. Месяц жизни под одной крышей с отцом — и вот он, наконец, отправляет меня обратно на учёбу. Целый год свободы! Я почти чувствую вкус этого слова.

Водитель, Виктор Семёнович, всегда молчаливый и невозмутимый, сегодня кажется ещё более сосредоточенным, чем обычно. Он поглядывает в зеркало заднего вида чаще обычного, пальцы крепче сжимают руль. И меня это немного нервирует, если честно.

Но, к черту волнения! Впереди Лондон!

Вдруг машину резко дёргает в сторону. Я едва успеваю схватиться за ручку над дверью, чтобы не упасть.

— Виктор Семёнович? — я поворачиваюсь к водителю. — Что случилось?

Он не отвечает сразу. Бросает быстрый взгляд в зеркало, сжимает губы и вдавливает педаль газа. Машина резко ускоряется, вылетая на прямой участок шоссе.

— Ничего, Алиса, — наконец произносит он хрипло. — Просто… объезжаем препятствие.

Но я уже обернулась. И сердце тут же ухает вниз.

Позади, в каких-то пятидесяти метрах, мчится тёмный тонированный джип. Он идет вплотную, будто присосался к нашему хвосту. Номер не разобрать, стёкла непроницаемо чёрные.

— Что это? — шепчу я, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. — Кто это?

Виктор Семёнович молчит. Его лицо становится пепельно-серым, на виске вздувается вена. Он снова бросает взгляд в зеркало и резко крутит рулевое колесо — благодаря его действиям, мы сверачиваем на развязку, уходя с основного шоссе.

— Виктор Семёнович! — я хватаюсь за спинку его кресла. — Скажите мне правду! Кто за нами гонится? Это из-за отца?

Он стискивает зубы, нервно сглатывает.

— Алиса, милая, — голос его немного дрожит, — лучше пристегнитесь. И… не задавайте вопросов, на которые я не могу ответить.

— Не могу ответить?! — я почти кричу. — Вы что, с ума сошли? Мы от кого‑то удираем на полной скорости! Это что, шутка?

Джип не отстает. Он повторяет наш манёвр, виляет за нами на развязке, чуть не задев ограждение. Я чувствую, как внутри всё сжимается от ужаса.

— Это из-за него, да? — голос дрожит, но я пытаюсь говорить твёрдо. — Из-за отца. У него опять проблемы? Кто эти люди? Бандиты? Конкуренты?

Виктор Семёнович резко тормозит перед светофором — красный. Джип тоже замедляется, держа дистанцию. Мой водитель нервно оглядывается.

— Алиса, — он поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу то, чего никогда раньше не замечала: страх. Настоящий, животный страх. — Ваш отец… он не просто бизнесмен. И у него много врагов. Очень много.

— Я знаю, — я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — Я всё знаю. Но я-то тут при чём? Я просто хочу учиться, хочу нормальной жизни! Почему они преследуют меня?

— Потому что вы — его дочь, — тихо отвечает Виктор Семёнович. — Самый близкий человек. Самый уязвимый. Они знают, что через вас можно до него добраться.

Светофор загорается зелёным. Мой водитель вновь рванул с места, машина ревет и несется вперёд. Я вжимаюсь в сиденье, дыхание сбивается. Еще немного и приступ паники мне обеспечен.

— Остановитесь, — шепчу я. — Пожалуйста, остановитесь где-нибудь прямо сейчас.

— Нельзя, — отрезал он. — Алиса, мы проезжаем лесополосу. Они ждут этого. Если остановимся — нас возьмут. Нужно ехать до аэропорта, там охрана, камеры, люди. Там будет безопасно.

Я закрываю глаза, пытаясь унять дрожь. В ушах стучит кровь, перед глазами мелькают картинки сегодняшнего утра. Отец в своём кабинете, с этим вечным холодным взглядом. Его охрана.… Тёмные сделки, о которых я догадывалась, но никогда не спрашивала вслух. Моя детская комната, запертая на ключ, как клетка.

— Почему он не может просто оставить меня в покое? — молю я в пустоту. — Почему я должна платить за его грехи?

Виктор Семёнович не отвечает. Он только крепче сжимает руль и прибавляет скорости. А джип по-прежнему висит на хвосте — молчаливый, угрожающий, неотвратимый.

Я сжимаю сумку на коленях так, что белеют костяшки на руках.

Хоть бы добраться до аэропорта. Добраться до самолёта. Улететь. Вырваться.

Но теперь я понимаю — даже Лондон не гарантирует свободы. Не тогда, когда твой отец — криминальный авторитет, а ты — его единственная дочь.