Его темная страсть

Глава 1

Эринделл никогда не был тихим и прекрасным местом, как многие думали о нем. За процветающими фасадами и изысканными приемами всегда скрывалась тьма, не доступная людскому глазу, и она разъедала все вокруг, пока не перешла на саму себя. Волнения, так активно обсуждаемые на последнем дворцовом собрании несколько месяцев назад, всколыхнулись вновь с приходом ранней весны, и их виновниками стали не взбунтовавшаяся знать и не жители бедствующих кварталов, а те, кто месяц назад сжёг поместье графа Эренхольца.
Повстанцы, противники чистоты крови… Простолюдины, гордо именующие себя новым светом нации.
Я не помнила, в какой момент меня начала преследовать бессонница, связанная с тревожными слухами, но прекрасно запомнила начало бедствия. Людские кварталы пустели с потрясающей скоростью, словно морраны, контролирующие их, все больше сходили с ума от собственной распущенности. Палата лордов, куда входил мой отец со дня ее основания, активно скрывала сплетни, маскируя их под эпидемию болезни и слабости человеческих тел в сравнении с истинными детьми ночи.
Но за этим потрясающе бессовестным пособничеством хаосу никто не заметил, как привычному миру пришел конец.
Мой, до этого холодный и совершенно спокойный, дал трещину в первое же весеннее утро, пока весь дом мирно спал. В хозяйское крыло немногочисленная прислуга предпочитала не соваться лишний раз, боясь стать добычей оголодавшего вампира, а потому голоса и громкий смех в коридоре заставили мгновенно собраться.
— Ну и где твоя девка? — пренебрежительно громко возмущался кто-то все ближе. — Дружище, мертвецы не заплатят выкуп за принцессу, как бы ты ни старался. Просто прирежем ее и…
— Придурок! Она чистокровная, единственная наследница герцога, — ответное шипение заставило вздрогнуть — шли ко мне. Больше наследников в этом доме не было и не могло быть, так как тот самый герцог, легендарный стратег, покоривший сердце сестры императора, был безутешным вдовцом. — Эта девчонка должна стоить не меньше всей Цветочной столицы, если ее кровь и правда лечит от безумия. Или ты забыл, что твой драгоценный брат сдох как грязная шавка в прошлое полнолуние, потому что не получил их царской крови?
— Никто не мешает выкачать всю, прежде чем она сдохнет окончательно, Расс. Так что заткни свою жажду наживы и не порти план. Мы должны уничтожить всех, пока эти аристократишки еще не пришли в себя после освященной эссенции. И у нас есть всего пара часов.
При первой же попытке подняться отяжелевшее тело заныло тупой болью от кончиков пальцев до макушки. Я должна была двинуться, поскорее спрятаться или сбежать через потайной ход в дальнем углу комнаты, вот только не было сил даже разлепить веки. Если вторженцы говорили правду, то дела обстояли куда ужаснее — ни отец, ни я ничего не сможем им сделать.
Но зачем это морранам? Их безумие не так часто и болезненно. Или они не стали пачкать руки, наняв низших вулкодов, готовых устроить любую резню?
— Вот это цыпа! — присвистнул первый вошедший, плюхнувшись рядом на кровать и сорвав с меня одеяло. — Эй, Расс, ты посмотри какая! Ну чисто как та кукла, которая тебя отшила, а? Только эта не будет сопротивляться, как бы мы с ней не развлеклись!
— Крейг, пошел вон отсюда, — хрипло отозвался второй откуда-то со стороны. — Если твои мозги стекли в яйца, то займись делом. В кабинете Тэррона должны были остаться документы, которые нам нужны. Об оружии, расположении гарнизонов.
Из-под опущенных ресниц я с трудом взглянула на мужчину в окровавленной одежде и попыталась вдохнуть, но тут же задохнулась от нового порыва боли. Эта кровь… Знакомая. Серебристая, как и моя, пропитанная ядом, но родная.
Отец. Догадка обожгла затуманенный разум до ужаса болезненно. Они уже успели добраться до него и решили окончательно оборвать наш род. Удивительно умно для низших вампиров, не способных трезво мыслить, и совершенно глупо для их нанимателей.
Горло сдавило, словно я выпила не просто вино с подмешанным порошком из освященной стали, а как минимум настойку амариллиса, способную иссушить силу даже высокородного. Холодное острие ножа скользнуло по коже, тупой стороной уперлось в живот, пока вулкод острием рвал ткань тонкой рубашки, скрывающей меня хоть немного от его отвратительно мерзкого взгляда.
— Ох, мать моя… — шершавая ладонь сжала обнаженную грудь, агрессивно сминая ее, и грубо ухватила сосок, потянув на себя до красноты. — Да ты просто посмотри! Белая как молоко, ни шрама, ни синяка… — мой хриплый стон заставил низшего затихнуть, а его спутника рассмеяться. — Ничего, ничего, милая, мы быстро это исправим. Ты только не трепыхайся, и этот прекрасный господин не сделает тебе больнее, чем хочет.
“Прекрасный” господин тут же склонился, столкнув гогочущего от собственной речи вулкода с кровати, и, не обращая внимания на его ругательства, прижался сухими губами к моей шее. До ужаса отвратительный поцелуй пробрал до дрожи, на что мужчина даже не обратил внимания, накрывая мои губы своими и пытаясь языком пробраться в рот.
— Повеселись, дружище! — бодро воскликнул его подельник, испарившийся в считанные секунду. — Живую трахать интереснее!
Значит, мы остались вдвоем с главарем всей этой ужасающей вылазки в самых мерзких условиях, что могли быть. Он явно сильнее меня, ослабшей от вчерашней отравы, — глаза горят неестественно багровым оттенком, дыхание неровное, сбитое, словно у загнанного зверя. От одной только мысли, сколько грязной похоти таится в его мыслях, тошнота накатила неотвратимой волной.
— Не надо кривиться, Ваша светлость, — шепот скользнул по коже вслед за влажными касаниями чужого языка. Прохладный воздух холодил каждую клеточку тела, которой он коснулся, и заставлял его… оживать. — Ты можешь быть хорошей девочкой. Послушно раздвинуть ноги, принять меня… Кларисса, ты ведь хочешь жить?
Я не могла выдавить и слова, но этого и не было нужно — грязная от крови лапища легла на бедро, и страх, смешанный с волной ненависти, наконец победил. Да, я хочу выжить. Хочу уничтожить этого отвратительного мужчину, убившего моего отца и почти — меня саму.
И его незадачливый спутник как раз оставил мне шанс на спасение.
— Вот так, куколка, дыши и расслабься, — довольно протянул… как его звал спутник? Расс? Неужели… тот самый морран, Рассел Блейк, поднявший бунт среди своих? Поганый грязнокровка, расстегивающий ширинку на брюках. — Ты сама не заметишь, как будешь кричать от удовольствия.
Алая пелена перед глазами разгорелась особенно ярко, затмевая остатки разума, и буквально вытащила меня из-под толщи воды, позволив наконец двинуть рукой. Нож на постели явно оставили не специально, в полной уверенности, что я не смогу противостоять отравлению, и просчитались — дрожащими от плохо сдерживаемой ярости пальцами я подтянула его к себе, сжимая рукоятку все сильнее.
Шанс был всего один. Мужчина уже навис сверху, явно чувствуя свое превосходство, и в этот момент инстинкты сработали раньше разума. Я рванула руку вверх, из последних сил вонзая лезвие ему в шею, и нарочно повела разрез дальше, вдоль горла, насколько хватило сил.
Громкий крик прозвучал заторможенно и почти отчаянно. Кровь стекала на меня, пачкая волосы и лицо, пока мужчина отчаянно боролся в свои последние секунды. От резкого металлического запаха становилось все более тошно, голодно и… почти спокойно — с такой раной морран не выживет. Он истечет кровью до того, как исцелится или потратит последние силы на лечение и все равно умрет.
— Сука… — прошипел он, захлебываясь новым криком боли, и сжал слабеющие пальцы на горле, будто это как-то могло помочь. — Я бы тебя… всю…
А я наконец смогла увидеть его лицо, озаренное уже далеко не похотью. Ужасом, пробирающим до костей, и такой лютой ненавистью, будто я лично уничтожила все, что ему было дорого. Его хрипы до последней секунды жизни сопровождались попытками придушить меня, но закончились также быстро, как и запас крови в его организме. Глубокая рана и голодное тело не дали и шанса выжить.
Скинуть посеревшее после смерти тело с себя было сложно, еще сложнее — наспех накинуть первое попавшееся платье и плащ, скрывающий мой окровавленный вид. Кровь стучала в висках с одним лишь призывом бежать как можно скорее, и я просто не могла не подчиниться ему, даже не оглядываясь на собственную комнату.
Дорога через темный ход пропиталась ароматами плесени и отчаяния. Отец мертв, почему-то в этом я не сомневалась, только увидев его кровь на одном из нападавших, а я все еще была жива. Каким-то чудом свыше, невозможным для дитя ночи, но все равно случившемся, или глупой шуткой судьбы — уже не имело значения.
Кожу стягивало от подсыхающей крови, постепенно поднималось солнце, окрашивая окраины торгового квартала, а я наконец замерла в одном из темных переулков, прижавшись к стене. Впервые за долгие года жизни голод не отступал. Он смешивался со страхом, ненавистью и становился настолько невыносимым, что ненадолго мир вокруг для меня померк.