Его уязвимость

1

Диана

Под утро приснилась мама. Это теперь случалось так редко, что я изо всех сил цеплялась за этот сон, боясь, что он вот-вот растает. Я собиралась ей сказать, что очень скучаю, но тут прямо над головой заголосил телефон. Грубо, резко, внезапно.

Вздрогнув, я проснулась с колотящимся сердцем. Этак можно и инфаркт заполучить.

Хотя сама виновата – надо было выключить на ночь звук.

Но, черт возьми, за окнами едва начало светать! Что за гад звонит в такое время? Еще и в воскресенье!

Если Марк или Лизка – убью, проворчала я, шаря рукой по полке над изголовьем кровати. Посмотрела на экран орущего телефона.

Отец…

Можно было догадаться. Только ему плевать на правила хорошего тона, на нормы приличия, на чужое удобство.

Слава богу, он меня своими звонками не балует. Последний раз звонил, кажется, еще в начале лета, месяца три назад. Они тогда с Олесей, моей мачехой, укатили на Мальдивы. Мне, как всегда, не сказали. Зачем?

Но вдруг ему срочно понадобились какие-то документы, что лежали у него дома, в сейфе. И ни здрасьте, ни пожалуйста, всё бросай и выполняй его поручение.

А мы в тот день всей нашей компанией как раз рванули в Питер. Я пыталась отцу донести, что физически никак не могу, что я не в Москве.

Он этого просто не понимал.

– Что за детский лепет? – вскипел он. – Мне немедленно нужны фотокопии документов! Просто так я бы не стал звонить. И напомню, что ты существуешь на мои деньги.

Пришлось мчаться обратно. И хоть бы спасибо сказал.

Тяжко вздохнув, я приняла вызов.

– Так, – начал отец деловито. – Жду тебя сегодня у нас. Будь в три и не опаздывай. И оденься прилично. Будут люди. Хочу тебя кое с кем познакомить.

– С кем? Зачем? – плохо соображая спросонья, ответила я. – И вообще-то у меня планы были.

Мои реплики отец как обычно пропустил мимо ушей.

– Поняла? Ровно в три.

И сбросил вызов. Я посмотрела на часы – начало восьмого. Планов у меня никаких не было. Просто не люблю я ездить к отцу. Всякий раз для меня – это тяжкое моральное испытание. Впрочем, он меня редко зовет в гости, почти никогда. Ведь там Олеся.

Отец стал жить с ней едва ли спустя месяц, как мамы не стало.

Я тогда была вне себя от горя. Спала в маминой комнате, где еще так живо пахло ею. Разговаривала с ней, как будто она могла меня слышать. Часами смотрела домашнее видео. И не понимала, как мог отец быть с чужой женщиной. Как мог привести ее в наш дом, который я очень любила и который остался родным и любимым только в моей памяти.

Потому что Олеся тут же взялась все перекраивать и переделывать по-своему, критикуя мамин вкус: фу, какие ужасные шторы, какая кругом безвкусица, как можно было жить в такой отвратительно обставленной гостиной, даже стыдно перед людьми.

Она не стеснялась прохаживаться по маминым любимым вещам и ее картинам, которые прежде украшали стены дома. Их все она велела снять и убрать с глаз долой: этот дешевый лубок висеть здесь не будет!

Глиняные фигурки, которые мама лепила сама, Олеся просто сгребла как мусор в коробку, где все они побились и покрошились.

Конечно, мы с ней воевали. Точнее – я, тогда еще шестнадцатилетняя девчонка. В отместку портила ее вещи, одежду, косметику, выливала духи.

Она же относилась ко мне как к назойливой мухе, обращая внимание лишь тогда, когда я ее совсем доставала.

«Ты здесь живешь, – снисходительно цедила она, – потому что я разрешаю. Но еще одна выходка и вылетишь отсюда как пробка».

«Сама вылетишь, – огрызалась я. – Я папе скажу».

Она рассмеялась мне в лицо.

«Скажи, скажи. Интересно, что из этого выйдет».

«И скажу. Я – его единственная дочь, а ты просто подстилка».

Она не оскорбилась, только еще больше развеселилась. А потом наклонилась ко мне, поймала за предплечье, пребольно впившись цепкими пальцами, и ядовито прошипела:

«Дурочка, думаешь, ты сильно нужна своему отцу? Не больше, чем твоя мать. Если бы она не погибла, он бы вскоре с ней развелся. Он уже все подготовил. И вы бы с твоей матерью отчалили отсюда в небольшую квартирку на окраине Москвы. Так что лучше сиди в своей комнате и не отсвечивай».

А еще через пару месяцев отец на ней женился, а меня фактически выставил вон.

Не на улицу, конечно. Он отселил меня в двухкомнатную квартиру.

Я тогда еще училась в школе, и мои одноклассники мне страшно завидовали: это ж круто! Своя хата, никакого контроля, делай что хочешь.

А мне хотелось только плакать. Мне даром не нужна была такая свобода. Я чувствовала себя не свободной, а безумно одинокой, брошенной и никому не нужной.

Нет, конечно, нельзя сказать, что отец меня совсем бросил. Он обеспечил мне вполне комфортную жизнь. На двадцать лет презентовал маленькую спортивную Хонду, каждый месяц исправно закидывает мне определенную сумму на карту. Жаловаться не на что, а к тому, что он в моей жизни почти не присутствует, я уже давно привыкла.

2

Возле дома стоял чей-то черный лексус. Понятно, гости уже в сборе.

Я же немного опоздала – это моя маленькая месть отцу за то, что поднял меня ни свет ни заря в единственный выходной. А телефон перевела в режим полета, чтобы не надрывался от его звонков.

Из гостиной доносились голоса. И мне тут же захотелось развернуться и сбежать прочь. Но на такие подвиги у меня пока кишка тонка. Поэтому я, бегло оглядев себя в зеркало, прошла в гостиную.

Отец поприветствовал меня коротким яростным взглядом, но промолчал. Не стал высказываться при людях, но потом мне наверняка припомнит.

В общем-то, гость у отца был всего один. Незнакомый мужчина чуть моложе его. Навскидку – около сорока пяти. Гладко выбритый и стремительно лысеющий.

Мне не понравилось, как он на меня уставился. Словно приценивался.

Еще больше не понравилось, как за этим наблюдала Олеся. В ее лице застыло любопытство с изрядной долей злорадства.

Но сильнее всего меня насторожило то, как повел себя отец. Он, быстро задавив ярость и раздражение, в мгновение ока перевоплотился в доброго папочку и произнес почти елейным голосом:

– Присаживайся сюда, – усадил он меня напротив гостя. А затем повернулся к нему с широкой улыбкой. – Лев Семеныч, а вот и моя дочь. Диана. Заканчивает в этом году МГУ, факультет… – он запнулся, озадаченно нахмурился, посмотрел вопросительно на меня, мол, подскажи, где ты там учишься. Но я сделала вид, что не понимаю его, и только глупо улыбнулась. – Неважно. МГУ, в общем, заканчивает. На красный диплом, между прочим, идет. Умница. А то знаешь же, какая сейчас пошла молодежь, одни развлечения на уме… клубы, беспорядочные связи, выпивка, а то и что похуже. А моя Диана не такая. Серьезная, скромная, целеустремленная.

Я смотрела на отца в немом шоке. Что он несет? Какой красный диплом? Еще и умницей назвал.

Да он в жизни про меня ни единого хорошего слова не сказал, а тут вдруг разливается соловьем.

Незнакомец улыбался его словам и согласно кивал, то и дело бросая на меня сальные взгляды.

– И при этом, – продолжал отец этот странный фарс, – Диана все умеет. В смысле, по дому. Она у меня не какая-нибудь там капризная избалованная принцесса, которая считает, что ей все должны, нет… Мы ей с детства закладывали правильные установки…

Какие еще установки он там заложил? Да он со мной едва ли разговаривал. За всё моё детство я помню всего две воспитательные беседы от него.

Первый раз – когда я, семилетняя, подарила подружке свой старый планшет. Отец меня отругал, велел забрать обратно и двинул лекцию о том, что нельзя разбазаривать имущество.

Второй раз – вообще завелся по мелочи. Узнал случайно, что я одолжила однокласснику денег, не так уж и много, между прочим. Но отец устроил мне разнос. Мол, я – дура простодырая, денежки можно давать взаймы, но только под процент и под расписку.

Я уж молчу, сколько он маме мозг выносил по поводу бездумных трат.

– Воспитывали, так сказать. И что уж, – отец самодовольно улыбнулся, – Диана – моя гордость.

На этом месте я едва не поперхнулась. Уставилась на него во все глаза. Он заболел, что ли?

И тут меня осенило: отец меня что, этому Льву… как его там… сватает?

Да ну не может быть, отринула я эту мысль. Это чересчур даже для него.

– Диана, а чем планируешь заниматься после учебы? – обратился ко мне отцовский гость. Теперь он мне казался еще противнее.

Я даже не помню, что ему ответила и как вообще досидела до конца этого спектакля.

Когда он ушел, отец попросил Олесю пойти погулять, причем не очень-то вежливо, даже грубовато. Попросту – прогнал. Но позлорадствовать я не успела. Он тут же накинулся на меня.

– Почему опоздала? Я же ясно сказал – быть в три! Почему тебя кто-то должен ждать? В этом вся ты – безалаберная, бестолковая, безответственная!

– То есть я уже не серьезная и целеустремленная умница? – вставила я в коротенькую паузу, пока он переводил дыханье. – Кстати, что это вообще такое было? Зачем ты меня так расхваливал этому старперу?

Отец, сбитый с толку, на миг завис, потом, сморгнув, снова начал кипятиться.

– Что это еще за словечки? Какой он тебе старпер?! Ему всего сорок шесть! И это очень уважаемый человек!

Потом сбавил пыл и заговорил уже спокойнее:

– Это Лев Семенович Казарян. Он занимает большой пост в министерстве. И… он уже четыре года как овдовел. Устал человек от одиночества. Хочет тепла и семейного уюта. А ты ему приглянулась, он тебя на моем юбилее заметил.

Господи, да я там была десять минут! Поздравила и уехала.

– Недавно с ним разговорились по душам, ну и…

– Постой. Ты сейчас серьезно? – привстала я с кресла. – Ты решил выдать меня за этого…

Я открыла и закрыла рот. У меня даже слов не нашлось подходящих.

– Это был бы идеальный вариант, – произнес невозмутимо отец.

– У меня вообще-то есть парень, – напомнила я отцу.

– Этот малохольный Марик? – усмехнулся он.

3

– Полный бак девяносто пятого, – попросила я.

Парень-заправщик вставил пистолет в топливный бак, а я отправилась на кассу. Поднесла айфон к терминалу, однако оплата не прошла. Я вернулась в машину, взяла сумку. На ходу достала из бокового кармашка банковскую карту, приложила. Спустя пару секунд на экране терминала высветилась надпись Операция отклонена.

В общем-то, я сразу поняла, в чем дело. Папочка решил не медлить с расправой и заблокировал мои карты? Быстро же он подсуетился. Но повинуясь наивной вере, я судорожно перепробовала и другие карты.

Затем, сгорая от стыда, извинилась, села в машину и уехала, так и не заправившись. Скосила глаза на приборную панель – лампочка тревожно мигала красным.

Я запаниковала. Черт возьми!

Насколько еще хватит топлива?

Я загуглила – примерно двадцать километров. Но это если по трассе гнать, а в городе, по светофорам и пробкам, расход будет гораздо больше.

Не хватало еще заглохнуть на каком-нибудь перекрестке. Мое живое воображение сразу нарисовало картину, как меня, внезапно вставшую колом посреди дороги, таранит какой-нибудь автобус.

Интересно, отец сильно расстроится?

И сама же горько усмехнулась. Да он из этого только выгоду извлечет. Какую – не знаю, но что-нибудь да придумает.

Я заехала на первую попавшуюся бесплатную парковку и поставила машину. В полном раздрае набрала Марка, но он, как всегда, когда срочно нужен, оказался недоступен. Хорошо хоть Лиза сразу ответила и вызвала мне такси.

Правда, я постыдилась сказать ей всю правду. Я вообще предпочитаю сор из избы не выносить, поэтому про наши высокие отношения с отцом никто из моих друзей не знает.

Наконец я очутилась дома. Без денег и в полной прострации, но все-таки среди родных стен.

Не успела я перевести дух, как позвонил отец.

– Карты я заблокировал. Квартиру твою, так и быть, оставлю тебе. В остальном – живи теперь как знаешь. Без плохого папы.

Он ждал от меня какого-то ответа, может, слез, просьб или заверений, что он хороший, не знаю. Но я слушала его молча, не проронив ни звука. Не дождавшись, он подытожил:

– Вот так, Диана, ты теперь сама по себе.

Я сбросила вызов.

Вообще-то я сама по себе с семнадцати лет. Если не считать денежных вливаний с его стороны. Но все равно то, что произошло сегодня, выбило почву из-под ног. Как дальше жить – я подумаю чуть позже, когда успокоюсь и смогу мало-мальски соображать. А пока я чувствовала себя ужасно подавленной. И хотя я давно не строила иллюзий насчет отца, но даже для него это было слишком.

Первым делом я приняла душ – до сих пор было мерзкое ощущение на коже от липких взглядов старпера. Для себя я его окрестила только так и не иначе.

Затем я легла на кровать прямо поверх покрывала и почти сразу отрубилась. Меня вообще всегда клонит в сон, когда на душе очень плохо или болею. Наверное, какая-то своеобразная защитная реакция организма, но это помогает. Поспишь – и острый стресс чуть отпускает и в голове немного проясняется.

Но сегодня спасительного сна меня лишили. Едва я задремала, как позвонил Марк.

– Да, – сонно ответила я.

– Ди, ты звонила? Прости, я спал, как убитый… – частил он. – Вчера всю ночь с Никитосом резались в киберпанк… лег под утро. А что ты хотела?

– Уже ничего.

С Марком мы встречаемся уже два года. Удивительно, как мы вообще с ним сошлись. Такие, как он, мне никогда не нравились – лощеные, самовлюбленные и избалованные донельзя.

Единственный сын богатых родителей, он считает себя, конечно, пупом земли. А бесчисленные девичьи восторги еще больше укрепили эту веру. Мы с Лизкой между собой называли его Павлином, а он… он нас вообще в упор не замечал. Он варился исключительно в своей тесной компании, таких же богатеньких мальчиков и девочек. Остальные для него – белый шум.

А два с половиной года назад он подошел ко мне и попросил конспекты по критическому мышлению. И ни привет, ни спасибо, ни пожалуйста. Просто буркнул:

– Есть конспекты?

– Есть.

– Дай сфоткаю?

Я не жадная, но наглых не люблю.

– А вежливо просить тебя в детстве не учили?

Он озадаченно нахмурился, свел к переносице идеально оформленные брови, посмотрел на меня с неподдельным изумлением. Потом все же дошло.

– Дай, пожалуйста, конспекты по критическому мышлению, – произнес он не без ерничания.

– Молодец, прогресс налицо, – ответила ему я в его же манере. – В следующий раз с этого и начинай.

Лизка моя, которая молча наблюдала за этой сценой, прыснула.

Затем я с непроницаемой миной вышла из аудитории.

– Э! А конспекты?! – крикнул он мне вслед. Потом спросил у кого-то, – Это вообще кто такая?

После этого он решил, что хочет отыграться, но снова получил щелчок по носу. Образно, конечно. Но это, как позже признался сам, его, хоть и задело, но раззадорило.

4

«Надо поговорить!»

«Лично!»

«Срочно!»

Телефон, половину пары мирно лежавший на столе, три раза подряд звонко тренькнул, нарушив напряженную тишину аудитории. Это моя Лизка. Мы с ней учимся в разных группах, и у нее сейчас окно.

Вздрогнув, я подняла глаза и нарвалась на вопросительно-сердитый взгляд Кривошеина. Нашего преподавателя по экономике. Занудный, желчный, противный тип. Не старый, ему всего лет тридцать с небольшим, но, как говорят наши девчонки, абсолютный неликвид. Сутулый, с глубокими залысинами, в вечно мятом костюме, он умудрялся держать в страхе весь поток.

И дело даже не в том, что он охотно и с азартом валил студентов на экзаменах, а в его манере отпускать язвительные и едкие замечания.

Стоит тебе проштрафиться, и этот неликвид быстро сделает из тебя всеобщее посмешище. А если начнешь пререкаться, то раскатает так, что будешь чувствовать себя полнейшим ничтожеством. Пробовала – знаю.

И никого этот книжный червь не щадит – ни блатных, ни отличников, ни беременных студенток.

Ну а лично ко мне у него какая-то особенная нелюбовь с первой встречи. Уже дважды с начала семестра высмеял меня из-за сущей ерунды. Благо, не меня одну. Не так обидно. И никак с ним не совладать. Мы и на кафедру ходили жаловаться, и в деканат, и в профком. Бесполезно.

Я уже сижу на его парах тише воды ниже травы, лишь бы не привлекать внимание, но и то находит, к чему прицепиться.

И тут Лизка удружила – знала же, что у нас пара у Кривошеина. И не просто пара, а важный тест. Я ей полчаса назад жаловалась, что ни черта не выучила и иду как на казнь.

Что вот у нее в голове?

Я снова обреченно посмотрела на Кривошеина.

Тот неторопливо встал из-за стола, сложил губы в куриную гузку, прищурился, скрестил руки на груди – это его боевая стойка, как у кобры перед нападением.

Мне сразу подурнело. Нет, только не сейчас! У меня и так полный швах по всем фронтам. Чтобы добраться до универа, мне пришлось провести полную ревизию всех карманов и сумок. Кстати, насобирала мелочью тысяч пять налички, а что делать потом – буду еще думать и что-нибудь, конечно, придумаю. Но сейчас я так морально раздавлена, что не выдержу еще и порцию издевок от Кривошеина.

А он уже приоткрыл рот, готовый сцеживать свой яд.

– Извините, – выпалила я, показав ему телефон. И не моргнув глазом, соврала. – У меня с папой беда! Могу я уйти? Пожалуйста!

Кривошеин от моего внезапного напора растеряно сморгнул. Но все-таки проглотил невысказанные слова и, кивнув, позволил уйти.

Я схватила сумку и выскочила из аудитории.

Лизку я нашла в столовой.

– Ты с ума сошла! – накинулась я на нее с ходу. – Меня Кривошеин чуть не…

– Марк тебе изменяет! – выпалила Лизка, не дав мне договорить.

Я опустилась на стул, как будто меня хлопнули по голове чем-то увесистым.

– Ты прости, Диан, что я так всё это вывалила на тебя, но иначе бы не смогла.

– Ты откуда знаешь? – глухо спросила я.

– Случайно услышала. В туалете. Пока сидела в кабинке, зашли две какие-то девки. И одна у другой спрашивает, типа, ну как всё прошло в субботу. А та ей отвечает, мол, шикарно. Сходили с Марком туда-сюда, катались на его Порше, гуляли до утра… Я сразу навострила уши, как чувствовала. И она еще такая, мол, договорились в следующие выходные опять встретиться. А та первая еще спросила: «Так он со своей Дианой порвал уже?». И эта коза фыркнула, мол, пока нет, но собирается… Короче, Диан, я не смогла бы от тебя это скрыть… Или не надо было рассказывать? – распереживалась вдруг Лизка, увидев мое несчастное лицо.

– Нет, ты все верно сделала. Лучше знать, – вымолвила я с трудом.

Странное дело – вчера, когда Марик слился после моей новости о папочкиных планах, я твердо решила с ним порвать. В мыслях уже, можно сказать, порвала и рассталась.

А вот узнала, что он мне изменил, и в груди стало так горько, будто я хлебнула яду. Оно и понятно – как бы критично я ни относилась к Марку, но все равно за два года очень к нему привязалась. Да и вообще у меня кроме него никого никогда не было.

Ну и мое женское самолюбие тоже, конечно, пострадало.

Веки зажгло, и на глаза навернулись слезы. Я закрыла лицо ладонями – не хотелось, чтобы кто-то видел меня такой.

– Кто она?

Лика пожала плечами.

– Я пробовала в щелку подсмотреть, но она стояла в стороне где-то. Но голос я ее точно узнаю! Он такой противный.

Лизка скроила плаксивую мину и жеманно протянула:

– Марик Завьялов такой редкостный козлина. Мне он никогда не нравился…

Затем резко выпрямилась и, округлив глаза, спросила нормальным тоном:

– А, может, эта коза насочиняла своей подружке?

Я качнула головой, вспомнив все его дурацкие отмазки в последнее время.

5

Я, конечно, изрядно приуныла. Даже немного всплакнула. Лизка меня утешала как могла, расписывая, какая я замечательная, что у меня еще сто таких как Марик будет, и даже лучше. А Завьялов – вообще козел, и радоваться надо, что вовремя от него избавилась.

Я с ней, конечно, соглашалась, но на душе все равно было тяжко.

Она даже сходила и принесла мне кусок чизкейка.

– Вот, подсласти горе.

– Не хочу, – поморщилась я.

– Давай-давай. Сладкое стимулирует выработку эндорфина. Хотя, если честно, мне не понять, чего по нему убиваться. Взгляни трезво на ситуацию: он – самовлюбленный эгоист, павлин и нарцисс, незрелый и инфантильный, мужского в нем – ноль. Ну… еще и кобелина в придачу.

Рассуждая о недостатках Марка, Лизка забылась и сама взялась подъедать свой чизкейк.

– Жить с таким невозможно. Или ты замуж за него собиралась?

Я качнула головой.

– Ну вот, – Лизка махнула ложечкой, доев последний кусочек пирога. – Так зачем терять время на это недоразумение?

– Да не в нем дело. Просто все одно к одному… С отцом поругалась. Долг у Кривошеина висит. И тут еще Марик…

– Ну, с отцом ты регулярно ругаешься. Кривошеин рано или поздно поставит тебе экзамен, не может не поставить. А Марик – баба с возу, кобыле легче.

– Всё так, – вздохнула я.

За что я люблю Лизку – так это за ее разумный оптимизм и рассудительность. А еще она всегда умудряется найти положительные моменты даже в самой поганой ситуации. Хотя у самой жизнь совсем не сахар.

Она не местная. Приехала в Москву из Воронежа. На бюджет Лизка не прошла, не добрала баллы. Влезла в образовательный кредит, снимает комнату в коммуналке в Выхино и еле сводит концы с концами. Хотя с первого курса работает в салоне перманентного макияжа, делает брови.

Собственно, из-за ее проблем с деньгами мы и подружились, как бы это странно ни звучало. Я однажды случайно услышала, как она в отчаянии упрашивала квартирную хозяйку дать ей небольшую отсрочку до зарплаты.

Я предложила помочь. Она, такая смешная, чуть не расплакалась от благодарности и позже написала мне расписку. Предложила даже сходить ее заверить. И это из-за каких-то жалких двадцати тысяч! Впрочем, сейчас бы мне они ой как пригодились, но тогда я деньги не считала.

После того случая мы стали общаться. И за минувшие три года мы так сблизились, что она вытеснила всех моих школьных подружек.

Правда, в нашу с Марком компанию Лизка так и не сумела вписаться. Они ее не приняли. Потому что мнят себя элитой и в свой круг простых смертных не пускают.

Как-то я всё же привела Лизу на одну из вечеринок, но все, как сговорившись, в упор ее не замечали.

В общем-то, друзья Завьялова и меня-то поначалу встретили без восторга. Просто Марк навязал. Они даже ставки делали, как долго он протянет со мной, сволочи.

Но как-то быстро я для них перешла в разряд «своей». Хочется верить, это потому, что я такая интересная, но что-то подсказывает, что просто Марк наплел им про бешеные миллионы моего отца.

Так или иначе его друзья стали и моими тоже. Причем мы не только здоровались при встрече, а вполне тесно и тепло общались. Вместе отдыхали, часто куда-то ездили. И когда мы с Марком ссорились, на какие только ухищрения они ни шли, чтобы нас помирить. Особенно девчонки.

Одно плохо – мне приходилось буквально разрываться между Лизкой и нашей компанией. Хорошо хоть она у меня понятливая и не обижалась, когда я проводила время с ними, а не с ней.

Впрочем, больше, наверное, разрываться не придется. Все-таки это были друзья в первую очередь Марка.

И тут же мне прилетело сообщение от Кристины Борисовой. С ней из всей компании я сблизилась больше всего.

«Я определилась! Отмечать будем в Айконе. Так что жду к восьми вечера в эту пятницу».

– Марк? – спросила Лизка.

– Нет, Борисова, зовет на день рождения. Она же еще не в курсе, что мы с Мариком расстались. Придумаю потом какую-нибудь приличную отмазку, – сказала я.

– Да сходила бы. Это ведь и твоя подруга.

– Моя, но только потому, что я была девушкой Завьялова.

Лизка пожала плечами, мол, как знаешь.

Между тем пара закончилась. В столовой сразу стало заметно больше народа.

– Пойдем уже? – предложила я.

Лизка с готовностью поднялась, взяла пустое блюдце из-под чизкейка.

– Это что, я уплела? – удивилась она. – Черт! Вот же засада. Так я никогда не похудею.

Лизка страдает от лишнего веса и периодически морит себя диетами.

– А ты могла бы меня остановить, – с укоризной пробурчала она в шутку. – Подруга называется.

– Как? Вырвать кусок изо рта как в «Голодных играх»? – усмехнулась я.

– Именно! – подхватила Лизка. – И в придачу ложкой по лбу дать, чтобы впредь неповадно было.

– Представляю себе такую сцену, – рассмеялась я и тут же резко заглохла, встретившись взглядом с Кривошеиным.

6

Лизка окинула меня критическим взглядом.

– Слушай, я не поняла, ты идешь в библиотеку или на крутейшую вечеринку?

– Да что опять не так? – устало вздохнула я.

Начнем с того, что я вообще всеми фибрами души была против куда-либо идти, но Лизка меня уломала.

По ее мысли, остаться горевать дома – только дать лишний повод Завьялову зазнаться еще больше.

– У него и так самомнение непомерно раздутое, а узнает, что ты из-за него вся такая бедная-несчастная сидишь в своей норке, слезы льешь, так и вовсе этого павлина разнесет.

– Ну пусть, мне не жалко.

– Обойдется! Вспомни, он же так трясся над своим имиджем сердцееда? Спорил еще тогда, что бегать за ним будешь. А сейчас будет всем трепать, что ты из-за него страдаешь. Да, ты успела первой ему написать, что все кончено, это хорошо, но кто об этом знает? А про его похождения, уверена, в курсе все ваши. Так что для всех ты – обиженная сторона.

Мне, в общем-то, было все равно, что будет Марк рассказывать другим и что эти другие будут думать. Но Лизка не сдавалась.

– Кто-то тебя будет жалеть, но большинство – злорадствовать. Ты не должна показывать, что тебе плохо! Наоборот, покажи и ему, и всем, что ты прекрасно живешь без него. Что кайфуешь и радуешься жизни. Поэтому ты должна, нет, просто обязана пойти на день рождения Борисовой и утереть всем нос!

Ну а самый весомый довод – это то, что в Айконе сегодня будет концерт группы «Totem», которая сейчас мегапопулярна среди молодежи. В частности, Лизка сходит с ума по ним и, особенно, по их фронтмену. У нее даже на заставке в телефоне стоит его фото. Однако достать проходку на их концерт в таком клубе просто нереально.

Для простого смертного. Но не для Кристинки Борисовой. Она сняла ВИП-ложу на всю нашу толпу. И теперь мы вместе с Лизкой собираем меня на эту вечеринку как на решающую битву войны полов, не меньше.

Она хоть и занимается в своем салоне исключительно бровями, но с тонкостями макияжа тоже знакома. Правда сегодня она меня накрасила чересчур ярко, на мой вкус.

– Да что ты понимаешь! – возмутилась она на мои робкие попытки покритиковать ее работу. – Ты идешь на вечеринку! Ты должна быть яркой и притягивать внимание. Пусть вокруг тебя вьются мужики, а Марик локти кусает, глядя, кого потерял!

Ладно, с макияжем я скрепя сердце смирилась. Но она же и платье мое забраковала. Я хотела надеть черное, по фигуре. Но Лизка сморщилась:

– Скучное.

– Оно не скучное, а элегантное.

Но она уже перебирала мои наряды сама и выудила ведь самое откровенное из всего моего гардероба. Облегающее, полупрозрачное, цвета пыльной розы с переплетеньями блестящих нитей. Не знаю, где были мои глаза, когда я его покупала, но выйти в нем на люди я так ни разу и не решилась.

– Вот оно! – с горящими глазами выдернула она плечики с платьем.

– Нет! – запротестовала я. – Я в нем как голая.

– Ну не голая же. Оно же просто отвал башки! Будь у меня такая фигура, я бы только в таких и ходила.

Минут десять мы препирались по поводу моего наряда, но, когда я, поддавшись уговорам, все-таки надела свою пыльную розу с блестками, просто показать, Лизка так и ахнула, прижав руки к груди.

– Умереть не встать! Диана, ты – офигенная! Не думала, что когда-нибудь такое скажу, но мне даже жалко Марика. Ты одним своим видом его убьешь.

– Да, да, конечно, – рассмеялась я. Но платье оставила.

К нему, к тому же, исключительно подходили новые туфли на высоченных шпильках, которые я давно мечтала «выгулять», но никак не находился повод.

Напоследок Лизка поправила мне волосы, которые она тщательно уложила по плечам в кажущемся беспорядке.

Мы вместе вышли из дома. Таксист подвез ее до ближайшее станции метро. Перед тем как выйти из машины, Лизка повернулась ко мне:

– Диан, если вдруг у тебя получится, взять у Матвея автограф, я буду тебе до конца жизни благодарна! – Лизка сложила руки в молящем жесте.

– Я попробую, конечно, но не обещаю. Там же будет толпа оголтелых фанаток. Меня просто растерзают, если я к нему приближусь, – честно сказала я.

– Ну, тогда весело погулять, – с улыбкой пожелала она. – Оторвись там от души за нас обеих!

7

Когда я подъехала, наши уже были на месте. Только Никита, лучший друг Марика, запаздывал.

Времени настроиться у меня было предостаточно, так что я вполне держала себя в руках. Скажу больше – это был мой бенефис как актрисы. Ни одна живая душа не догадалась бы, глядя на мою счастливую улыбку, что внутри у меня все ныло и скрежетало от боли и обиды. Лизка бы мной гордилась.

Я весело поздоровалась со всеми, даже предателю Марику бросила небрежно:

– Привет! – Еще и комплимент ему отвесила: – Классная рубашка.

На самом деле мне не понравилась – не люблю, когда парни ходят в ярких шелках. Но я решила быть сегодня легкой, милой и чуточку безбашенной. Глядишь, так войду в образ, что и вправду забуду о том, как мне плохо.

Я поздравила именинницу, не моргнув глазом, передарила ей сертификат в Амнис Спа, который мне самой презентовали на прошлый день рождения. А что поделать? Лучше так, чем прийти с пустыми руками.

Мы оживленно болтали с девчонками так, будто у нас все как прежде. Только Марк сидел со скорбной миной и буравил меня взглядом.

Я делала вид, что не замечаю его. Шутила и смеялась над чужими шутками. Двигала Кристинке тосты, как заправский тамада. Взахлеб рассказывала, как меня спалил в столовке Кривошеин. В общем, была в ударе, но довольно быстро выдохлась.

Наконец появился Никита с огромным букетом роз и тоже в шелковой рубашке, только не в фиолетовой как у Марика, а в синей. Договорились они, что ли?

Пока всё внимание наших переключилось на Никиту, которому тут же налили штрафную, я потихоньку встала с дивана и отошла к балкону. Оттуда хорошо была видна сцена, где суетились какие-то парни – наверное, проверяли аппаратуру перед концертом. Да и в целом хорошо просматривался почти весь зал на первом этаже.

Концерт Тотема должен был начаться только через два часа, но там уже царило небывалое оживление. Что будет потом – даже представить страшно.

Боковым зрением я уловила движение. Оглянулась на наших и точно – Марк выбрался из-за стола и подошел ко мне.

– Диана, давай поговорим?

– Говорили уже.

Это так. Марк уже подходил ко мне в универе, когда я ему написала, что все кончено. Сначала он все отрицал, потом стал обвинять меня, в итоге мы только разругались с ним.

– Мы на эмоциях оба были. Давай поговорим спокойно.

– Я и сейчас на эмоциях. Так что, Марик, не лезь – убьет.

– Диан, ну пойми, если даже я с кем-то из девчонок и флиртовал, то это вообще ничего не значит. Это так, чисто мужская фишка. Инстинкт завоевателя. Тебе не понять. Но секса у меня ни с кем кроме тебя не было.

Строго говоря, секса у него и со мной уже давненько не было. Это в начале отношений он старался показать себя искусным любовником. Потом, наверное, приелось. И его куда больше интересовали компьютерные игры.

– За что ты со мной порвать решила? – он привычным движением руки откинул назад свои роскошные каштановые волосы.

– А это так, чисто женская фишка. Тебе не понять.

– Ну не начинай, а?

– Вообще-то это ты ко мне подошел. Не знаю, правда, зачем. Вчера ты мне заявил, что у тебя из таких, как я, очередь. Ну и где она, эта очередь?

И это я еще смягчила. Он много всего сказал. В том числе выдал, что я должна судьбу благодарить, что мне посчастливилось быть его девушкой. В общем, у Айн Рэнд «Атлант расправил плечи», а у нас – Павлин расправил хвост.

Гадостей Завьялов тоже отсыпал мне немало: я для него не эффектная, не стильная, не секси, почти всегда в джинсах, кроссовках и свитерах. В постели – никакой от меня инициативы, всё только он. А еще я черствая и сухая. Со мной тяжело морально, потому что он не может быть самим собой. Сочувствия и понимания от меня не дождешься, одни сплошные подколки и упреки.

Это, кстати, не так! Я просто не люблю, когда он чересчур хвалится или ноет, а во всех остальных случаях – я само понимание и сопереживание.

И подытожил Марк вчерашний наш разговор этой очередью из девочек, которые только и ждут, когда он снизойдет до них. И что ему сейчас от меня нужно – не понимаю.

Марк помолчал, не зная, что еще сказать. Потом спросил кисло:

– Ты нашим сказала?

– Нет.

– Не говори пока.

Я усмехнулась. Права была Лизка – Марка заело именно то, что его бросили.

– Может… – начал он, но тут его окликнул Никита.

Пока Марк отвернулся и отвечал ему, я быстренько ускользнула. Спустилась вниз.

Хотела найти уборную, но оказалась, видимо, в служебных помещениях. Пытаясь выбраться из лабиринта пустых коридоров, я убрела вообще неизвестно куда.

Толкнув в очередной раз тяжелую металлическую дверь, я вновь попала в небольшой коридорчик, где, однако, были люди.

Двое парней, брюнет и блондин, о чем-то разговаривали и смеялись. Оба в темных драных джинсах и кожаных куртках.

Оба тут же обернулись на шум и уставились на меня. А я глазам своим не поверила – тот, что брюнет, был не кто иной, как Матвей Зимин, фронтмен группы «Тотем». И Лизкин обожаемый кумир.

8

Наглый. И красивый. Это первое, что пришло на ум перед тем, как я попыталась его оттолкнуть.

Но не тут-то было. Он ловко поймал мои запястья, завел их мне же за спину и уверенно притянул меня к себе.

Я и охнуть не успела, как оказалась прижата к его обнаженной груди. Да, именно так. Потому что у нахала под кожаной курткой ничего не было – только голый торс. Каменные мышцы под гладкой смуглой кожей.

Я судорожно вдохнула и невольно окунулась в его запах – будто с головой нырнула. Это был не аромат парфюма или чего-то еще постороннего, а запах его тела. А пахло от него молодым жаром, драйвом и вожделением. И он просто сшибал с ног похлеще всяких феромонов.

А что самое удивительное – мое собственное тело тотчас на него откликнулось против моей же воли. Внутри что-то екнуло и затрепетало.

Бред!

Негодуя на него, ну и немножко на себя, я отчаянно дернулась. Но нахал лишь прижал меня еще плотнее.

– Ты офигел? – возмутилась я. – Отпусти!

– Не бойся, – я скорее угадала, чем услышала его слова. – Отпущу, если перестанешь вырываться.

На его губах при этом как тень скользила легкая, но откровенно порочная улыбка.

Чуть отклонив голову назад, он рассматривал меня с беззастенчивым и жадным интересом. И ему явно нравилось то, что он видит. В темно-серых глазах горел азарт напополам с восхищением.

Если абстрагироваться от этой вопиющей ситуации, то мне бы тоже понравилось то, что вижу я. Хотя, в целом, блондинам предпочту какого-нибудь шатена или, еще лучше, жгучего брюнета. Но этот наглец и со своими светло-русыми слегка встрепанными вихрами был определенно красавчиком. С хорошей кожей, правильными чертами лица, темными красиво очерченными бровями и живым блеском в глазах.

Он не выглядел особо брутальным, даже несмотря на пресловутые кубики пресса – может, потому что еще юн. Но и слащавой смазливости в нем тоже не было. Золотая середина.

– Что тебе от меня надо? – спросила я довольно громко, но все равно недостаточно, чтобы он смог меня услышать сквозь грохочущую музыку.

Однако он, видно, тоже сумел прочитать мой вопрос по губам. Потому что наклонился к самому уху и, обжигая дыханием, произнес:

– Что еще может быть нужно от красивой девушки?

Оу, так это все-таки подкат?

Только я хотела его осадить, как подняла глаза на балкон и увидела, что за мной наблюдает Марик.

Что ж, Марик, смотри в свое удовольствие.

И с мстительным злорадством в душе я улыбнулась наглецу и потянулась к нему.

– Разные могут быть варианты, – ответила я, задевая губами его ухо. И тут же уловила, как он прерывисто и шумно выдохнул.

Какой ты чувствительный, красавчик. От такой малости уже повело. Впрочем, меня и саму этот нечаянный флирт будоражил.

– Меня интересует только один вариант.

Его улыбка стала совсем распутной, и взгляд тоже. Но самое поразительное – это меня не отталкивало, а будило ответные ощущения.

Пришлось даже надавать себе мысленно оплеух: «Диана, очнись! Ты этого мачо видишь в первый раз в жизни! Что за безумие с тобой творится? Постыдилась бы! И даже думать о нем в таком ключе не смей!».

– Тут важно, чтобы этот вариант интересовал обоих, – ответила я наглецу.

– Ну в нашем с тобой случае так оно и есть, – самоуверенно заявил он.

На миг в его лице отразилось самодовольство. Терпеть такое не могу, но это, видать, идет обязательным приложением к каждому красавчику.

Мои запястья он уже выпустил, но сомкнул свои руки у меня за спиной. Пусть теперь он и не прижимал меня вплотную, но и отойти от себя не давал. Впрочем, в данную минуту я и не вырывалась, украдкой поглядывая из-за его плеча на балкон нашей ложи, где все еще возвышалась одинокая фигура Завьялова.

– Ну у тебя и самомнение, – фыркнула я со всей небрежностью.

– Скажешь, это не так? – усмехнулся он. – И ты сейчас не думаешь о том, что я с тобой буду делать, когда мы окажемся наедине?

Вот сейчас я возмутилась совершенно искренне.

– Конечно, не так!

– Врушка, – произнес он, смеясь.

– Мечтатель.

И тут вдруг он снова порывисто прижал меня к себе, и у меня тотчас сбилось дыхание, а внутри всё сладко сжалось.

Он смотрел на меня сверху вниз так, будто мы уже наедине. А ещё – будто все мои ощущения и мысли он считывает на раз.

– Поехали ко мне, – выдохнул мне в ухо, отчего шею тотчас подернуло мурашками, а низ живота налился тяжестью.

– Я с незнакомыми никуда не езжу, – ответила я, пытаясь выровнять дыхание и придать голосу твердость.

Получилось не очень убедительно, судя по тому, как нахал улыбнулся.

Черт-те что! Морок какой-то. Чем угодно готова поклясться, в жизни такой безумной реакции мой организм не выдавал. Ни на кого. Даже на Марика после долгих прелюдий.

«Так, Диана, хватит играть с огнем, а то доиграешься! – велела себе я. – Пора сматывать удочки, пока совсем не поплыла и не натворила глупостей».

Визуализация

Дорогие читатели, вот такие в этой истории у нас герои:

Главгер (Феликс)

Глава, где его впервые увидела Диана у дома отца

Он же:

......................................................................................................................................................................

Диана

На парах в универе:

В клубе

За рулем:

......................................................................................................................................................................

Марик

9

Пока нахал не опомнился, я на всех парусах помчалась на второй этаж, в нашу ложу. Быстро, насколько позволяли шпильки, взбежала по лестнице. Завьялов так и торчал на балконе как часовой на посту. Завидев меня, попробовал задержать со своим: «Ди, давай поговорим», но я проскочила мимо. Наговорились уже.

Я плюхнулась на диван рядом с Никитой, который уже прилично захмелел после убойной штрафной и с пьяных глаз чуть меня не облапал. Но получил по рукам и угомонился. Марк придвинул кресло и сел на угол, рядом со мной. Но хоть с разговорами пока не лез.

Девчонки тоже уже поднабрались в мое отсутствие и нетрезво хихикали над его плоскими шуточками.

Влад, как всегда, хвастался – на этот раз тем, что на какой-то крутой вписке пересекался с фронтменом «Тотема». У него это обычная песня. То он жил на острове в бунгало по соседству с Ким Кардашьян, то в Дубае познакомился с Оксимироном, то в Турции отжигал на яхте с Дрейком.

– … месяц назад это было, на вписке у Чиноса, который на Патриках живет. Кстати, мы нормально так пообщались с этим Мазом… это кликуха Матвея Зимина…

– Ну, если ты его знаешь, проводи меня в гримерку, тоже хочу с ним познакомиться, – попросила Кристина.

– И меня! – подхватила Анька Брагина. – Я тоже хочу!

И тут вдруг в нашу ложу заявился этот нахал. Наши все разом замолкли, таращась на него в недоумении. Я же напряглась – это начинало смахивать на преследование.

– Привет, – поздоровался он вроде как со всеми, хотя смотрел только на меня.

И пользуясь всеобщим замешательством, без всяких церемоний уселся за наш столик. По-хозяйски расставил локти на столе и наклонился ко мне.

– Не сердись и прости, если обидел, – произнес он с улыбкой.

– Э-э, молодой человек, а вы вообще кто? – первой оправилась от изумления именинница.

Но нахал ее проигнорировал. Остальные девчонки разглядывали его хоть пока и настороженно, но с заметным интересом. Особенно Анька Брагина – она всегда была падка на красавчиков. Но все наши трое парней, включая Марика, сидели так, будто их мешком по голове ударили.

– Давай я тебе коктейль закажу в знак примирения? Какой ты любишь? – предложил он мне.

– Что тебе от меня нужно? – спросила я строго.

– Я уже говорил, с тех пор планы не изменились, – и снова эта порочная улыбочка, по которой, наверное, все наши сразу догадались, что у него там за планы.

– Придется тебе от них отказаться. Со мной у тебя ничего не выйдет.

– Кто тебе сказал такую глупость? – коротко засмеялся он.

– Диан, это кто? – спросила уже меня Кристина.

– Значит, ты – Диана, – нахал протянул мне свою ладонь. – А я – Феликс.

Пожимать его руку я, разумеется, не стала. Это его не смутило и не обидело. Он только еще ближе ко мне наклонился.

– Да не злись ты, я же извинился. Ты просто одета как шшшшш… –растянув это «ш», он осекся, хотя и так понятно, что имел в виду нахал. – Танцевала как… ну, так же. Откуда мне было знать, что на самом деле ты – добропорядочная скромница?

– Ну вот узнал? Теперь ступай, – вспыхнула я, мысленно поблагодарив Лизку.

Удружила она мне, конечно. «Надень это платье, всех сразишь». Я и так в нем чувствовала себя не очень комфортно, а сейчас и вовсе сконфузилась.

– Еще чего! – этот наглый хам одарил меня белозубой улыбкой, точь-в-точь как с баннера какой-нибудь стоматологии. – Теперь я хочу тебя еще больше.

– Надо было все же соглашаться на коктейль, – полыхая одновременно от злости и смущения, сказала я. – Было бы сейчас чем в тебя плеснуть.

Он коротко рассмеялся, глядя на меня с азартом. Но зато наконец очнулся Марик, а то сидел все это время как в рот воды набрал, только глазами хлопал.

– Эй ты, – встал он со своего места и подошел к нахалу. – Ты ничего не попутал? Иди вон выцепляй давалок в зале у барной стойки. Там как раз твой уровень… и тебе по карману…

Вместо веселого азарта в глазах этого ненормального Феликса тотчас вспыхнуло что-то опасное, холодное и жестокое, даже звериное. Мне сразу стало не по себе, прямо холодок по спине пробежал.

Повернув голову к Завьялову, он произнес на удивление вполне спокойно и совсем не зло:

– Даю тебе один шанс сесть и помалкивать дальше, а еще лучше – куда-нибудь свалить. Или пеняй на себя.

На месте Марика, если бы на меня вот так смотрели, я бы и правда ушла. Я бы и на своем месте ушла.

– Клоун, – усмехнулся снисходительно Марик. – Да кто…

Договорить ему не дали. Этот нахал, привстав, вырубил его одним коротким ударом куда-то то ли в шею, то ли в подбородок. Это произошло так быстро, что мы даже понять толком не успели. Марик, выпучив глаза, осел на колени.

Тут же вскочил с дивана Никита и принял боевую стойку. Никита хоть и был пьян, но зато он много лет всерьез занимался борьбой. И даже где-то участвовал и что-то выигрывал. Так что нахал сейчас получит свое, подумала я за пару секунд до того, как Никита отправился в нокдаун вслед за Марком.

10

– И что, прямо так всех и раскидал? – расспрашивала меня Лизка с живым интересом.

– Ну, не всех, но почти, – подтвердила я.

Мы сидели у нее дома, пили чай с нежнейшими профитролями, которые она испекла сама.

Вообще-то она вызвалась погонять меня по экономике к завтрашней пересдаче у Кривошеина.

Но всякий раз разговор незаметно перетекал на вечеринку в Айконе и, главным образом, на того наглеца. Он на всех произвел незабываемое впечатление. Даже на Лизку, которой там вообще не было.

Только если наши вспоминали о нем с ужасом, а Марик – с гневом и отвращением, то Лизку переполнял восторг. Оно и понятно: этот Феликс подогнал ей великую ценность – вожделенный автограф.

Когда я ей передала этот «привет» от наглеца, она скакала и визжала от радости, и чуть в объятьях меня не задушила. Затем, не колеблясь, убрала фотку родных сестер из рамки, что стояла на ее письменном столе, и сунула под стекло пятитысячную купюру с автографом.

– А откуда он знает Матвея? Они прямо знакомы или просто случайно разговаривали? – допытывалась она.

– Лиз, я понятия не имею.

На самом деле я немного кривила душой, потому что на 99% было уверена, что знакомы и даже близко. Но в десятый раз описывать ей ту сцену, когда я наткнулась на них в коридоре, уже не хотелось. Да и экзамен по экономике висел надо мной дамокловым мечом.

– А ты его не сфоткала?

– Нет, зачем? В сети его фоток, что ли, мало?

– Я не про Матвея, я про твоего нахала. Хочется посмотреть, какой он.

– Нет, не сфоткала. Как-то, знаешь, не до того было.

Мы пробежались еще по двум экзаменационным вопросам. И Лизка снова мечтательно взвела глаза к потолку.

– Нет, что ни говори, но это прикольно. Даже романтично…

– С ума сошла, – покачала я головой. – Он такой треш устроил в клубе. Вип-ложу разгромил. Марику чуть челюсть не свернул. Никите нос разбил. А меня он вообще за шлюху принял и прямым текстом об этом объявил. Вот это было самое романтичное.

Лизка залилась мелодичным смехом.

– Это издержки. Но Марик получил заслуженно.

– Кровожадная ты, Лиза. Добрее надо быть, добрее. Давай дальше, а то завтра меня Кривошеин растерзает.

Она зачитала следующий вопрос:

– Итак, рынок и его основные факторы?

***

Забыв про время, мы засиделись с Лизкой допоздна. Я и прежде от нее уезжала на ночь глядя, но на своей машине или, на худой конец, на такси. Ну а после папочкиных рестрикций пришлось пересесть на общественный транспорт.

Вообще я уже привыкла, но сейчас шла к метро и умирала от страха.

Район у Лизки не самый благополучный. По ночам во дворах какие-то пьяные сходки. Гоповатые подростки могут запросто тебя остановить и обидеть. Мне, к счастью, не попадались такие, но Лизка сама рассказывала, как у нее местная школота отобрала сумку и телефон минувшей весной, а ее соседку по квартире еще и стукнули хорошенько за то, что та крик подняла.

Случались у них тут происшествия и посерьезнее, но я просила Лизку подробности не рассказывать. Я ведь даже новости не читаю, чтобы настроение себе не портить.

Сначала я шла быстрым шагом, озираясь по сторонам и прислушиваясь к ночным звукам. Где-то вдалеке раздавались голоса, смех, ругань. Проносились машины.

Наверное, у страха глаза велики, но мне казалось, будто за мной кто-то наблюдает.

Выйдя на освещенную улицу, я и вовсе припустила со всех ног. Нервы не выдержали.

Я уже была довольно близко от станции метро, как вдруг со стороны стройки показались двое. Оба – бородатые и, похоже, подшофе.

Один из них, завидев меня, раскинул руки в стороны, словно для объятий, и стал настырно меня зазывать.

Я притворилась глухой и ускорила шаг. Но эти два пьяных полудурка сменили маршрут и увязались следом за мной. А когда я побежала – они тоже сорвались следом.

Я неслась что есть сил, цокая каблуками.

И их окрик «Стой!» только подстегивали меня.

Мимо проезжали машины, байки, но хоть бы кто остановился. По той стороне дороги шел мужик, я даже ему что-то крикнула, кажется: «Помогите!». Но он тоже сделал вид, что ничего не видит. И быстрее-быстрее нырнул в темноту.

Только я подумала, что надо скинуть туфли и бежать босиком, как меня поймали. Схватили со спины. Оторвав от земли, резко развернули в сторону и поволокли к кустам, росшим вдоль обочины. Туфли теперь уже сами слетели с ног. Я упиралась и истошно верещала, так что оглохла от собственного крика. Остервенело царапала чужие руки, которые крепко держали меня под грудью.

А затем меня вдруг выпустили. Так же внезапно, как и схватили.

Не удержавшись, я грохнулась коленями прямо на асфальт, еще несколько секунд крича по инерции. Ну и от боли. Причем такой, что едва искры из глаз не сыпались. Я даже подняться не могла.

А когда обернулась, то увидела, что один из бородачей уже валялся под кустами и не шевелился. Второй джигит как раз оседал мешком в траву, получив всего один сокрушительный удар ногой по корпусу.

11

Я дернулась прочь, но Феликс снова поймал меня за руку.

– Да стой ты, – бросил с улыбкой. – Не бойся. Не съем.

– Ты следишь за мной? Ты следишь за мной!

– Может, я вон за челиками приглядываю, – кивнул он в сторону бородачей, которые так и лежали, постанывая, скрючившись в траве.

– Я тебя видела и раньше! Возле нашего дома… то есть возле дома моего отца.

– Это где? – изобразил он непонимание.

– На Соколе… в поселке художников.

Да всё он и так понимал. Стоял, разглядывал меня с улыбкой и нёс всякую околесицу.

– Скажешь, не было тебя там?

– Был.

– Следил за мной?

– Мимо проезжал.

– Следил!

– Почему сразу следил? Может, это просто судьба? – откровенно забавлялся он.

– И возле универа тебя видела! Ты с Волжанским на парковке разговаривал.

– Судьба порой бывает очень настойчива.

– Это ты очень настойчивый. Но меня волнует, зачем ты за мной следишь? Что тебе от меня нужно?

– От тебя – только одно. И ты это уже знаешь.

Но сейчас меня его пошлые намеки с толку не сбили.

– Значит так, или ты мне говоришь правду, или…

– Или что? – его улыбка стала снисходительной, мол, ну что ты мне сделаешь?

– Или не смей за мной следить!

– И кто мне запретит? – усмехнулся он. – И потом, это самая настоящая правда и есть. Я тебя хочу. Видишь, аж ночами спать не могу. Кстати, ты чего так поздно в Выхино забыла?

– Я от подруги шла, но все-таки…

Я замолкла. Нет, сейчас он мне ничего не скажет. Будет продолжать нести всякую ерунду, заговаривая мне зубы.

– Давай-ка я тебя домой отвезу?

– Вот еще! – фыркнула я, скорее, для вида. Честно говоря, после пережитой встряски мне отчаянно не хотелось добираться домой в одиночестве.

– Поехали, – хмыкнул он. – Или еще охота приключений на свою шикарную…

Он опустил взгляд на мои бедра, чуть вытянул вбок шею, будто оценивает мой зад, и явно собирался сказать какую-то пошлость. Но затем увидел мои разбитые колени и босые ступни и вместо этого пробормотал:

– Ух ты… Больно? А где обувь потеряла?

А потом он сделал такое, что меня просто обескуражило. Нашел мои туфли в траве и, присев передо мной на корточки, сам надел их на меня. Сначала – на одну ногу, затем – на вторую. При этом на долгий миг задержал ступню в своей горячей ладони. Я смутилась, но, если совсем честно, то мне стало немного приятно.

Мы остановились в полупустом кафе. Я была против, мне хотелось скорее домой, но у него на всё свое мнение. Феликс усадил меня за столик у самого входа, где как раз никого не было, а сам пошел к барной стойке.

Уж не знаю, что он там плел девушке-барменше, но она, еще минуту назад казавшаяся снулой и глубоко недовольной жизнью, тут вдруг резко ожила, подобралась, зарумянилась, даже взгляд у нее заискрился.

Ну каков! И эта тоже! Я даже хмыкнула. И напрягла слух, но кроме ее кокетливого хихиканья ничего не расслышала.

Однако, когда он развернулся и с подносом пошел ко мне, я приняла самый равнодушный вид.

На подносе стоял большой стакан кофе и блюдце с пирожным. А еще бутылек с антисептиком, салфетки и упаковка лейкопластыря.

Он поставил поднос на стол, а сам подошел ко мне и снова присел на корточки, прямо у моих ног.

– Что ты собираешься делать?

– Без паники, больная, – улыбнулся он. – Доверьтесь дяде доктору.

Затем он намочил салфетку антисептиком и осторожно промокнул рану на коленке. Я зашипела от боли, и он подул. Боже! Так только моя мама делала.

Потом наклеил лейкопластырь и принялся за второе колено. С ним он возился дольше и делал всё так, словно это какая-то интимная прелюдия. Да он даже дуть умудрялся эротично, глядя на меня снизу вверх. А затем и вовсе огладил пальцами мою ногу от лодыжки и до самого края юбки. У меня тотчас побежали мурашки.

За дальним столиком молодежь взорвалась хохотом, и мигом меня отрезвила. Но не его. Ему вообще на всех и всё, похоже, плевать. Взгляд его сделался такой, словно он сейчас сотворит то, что грозился, причем прямо тут, в кафе.

– Ну все, дядя доктор, прием окончен, мне пора домой, – сказала я, пряча ноги под стол.

Он плавно, с кошачьей грацией поднялся с корточек и уселся напротив. Придвинул ко мне стакан с кофе.

– Это раф?

– Да. Я угадал?

– Угадал.

Я действительно люблю раф, только его и пью. Но что-то я засомневалась, что он просто угадал. Хотя с пирожным он пролетел. Я такое не ем – песочное с белой воздушной горкой взбитых сливок и украшенное ягодами.

Но природный такт не позволил мне скривить нос. Я поблагодарила Феликса и из приличия съела всю шапку с ягодами, оставив только песочную подложку.

12

Полночи я потом уснуть не могла. Прокручивала в уме эпизод за эпизодом: как он лихо расправился с двумя уродами, как нежно обрабатывал ссадины на коленях, как поцеловал меня у подъезда…

Поцелуй вышел внезапный, быстрый, но, как сказала бы моя Лизка, крышесносный. Я не успела ни опомниться, ни возмутиться.

А сейчас, лежа в постели, я вспоминала этот момент, и всё внутри сладко сжималось.

Вот Феликс влетел на своем роскошном черном байке в наш тихий сонный двор. Вот остановился прямо у моего подъезда – я, конечно, назвала ему адрес, но что-то мне подсказывало, он и сам его знал. Уж очень уверенно он петлял среди домов нашего жилого комплекса.

Вот я вернула ему шлем со словами:

– Спасибо большое за то, что спас… и за то, что до дома довез… и за раф тоже… Ну… пока! Доброй ночи.

Я вежливо улыбнулась и только повернулась к подъезду, как Феликс поймал мою руку и порывисто притянул к себе. И тут же жадно и нагло впился в губы, требовательно вторгся языком, не давая мне ни секунды на размышления. От неожиданности я его не оттолкнула и сама не отпрянула.

Правда через несколько секунд он прервал поцелуй и выпустил мою руку.

Пока я ошарашенно хлопала глазами, собирая в кучу мысли в затуманенном мозгу, Феликс отсалютовал мне:

– Нежных снов, принцесса.

Затем, смеясь, надел шлем и умчался.

И теперь я вместо того, чтобы спать, как все нормальные люди, разбираю по миллисекундам сегодняшний вечер.

То, что Феликс следит за мной, оно, конечно, здорово напрягает. Однако если бы не он… ой, я даже думать не хочу, что было бы.

То, что он так нагло нарушил мои границы и поцеловал – это возмутительно. Но я тоже хороша. Вместо того чтобы осечь зарвавшегося юнца, я всё это ему позволила. Даже не трепыхнулась хотя бы ради приличия. Стыд-позор, Диана Владимировна.

Однако надо отдать ему должное – целовался он чертовски хорошо, если за несколько секунд у меня полностью поплыли мозги.

Иначе как еще объяснить, что я ничего ему не высказала за его выходку? Да я и соображать-то начала, когда он уже скрылся из виду.

А больше всего удручало, что и сейчас, как говорится, в здравом уме и твердой памяти, я думала про его поцелуй, и сердце в груди взволнованно трепетало.

«Нежных снов, принцесса», – пожелал мне наглец.

Эта его «принцесса» – такая банальность, но все же лучше, чем то, что он ляпнул в клубе: «Я думал, ты шшшшш…».

А утром я еле подняла себя с кровати. На автомате умылась, оделась, доползла до метро. Пока добиралась до университета, мало-мальски проснулась, но на лекциях все равно клевала носом. Не помогала даже мысль, что после пятой пары мне предстоит пересдача у Кривошеина.

Однако меня взбодрил отец. Позвонил во время обеда – мы как раз с Лизкой сидели в столовой. Я доедала пирожок и рассказывала ей о вчерашних ночных приключениях.

Она же вообще про свою солянку забыла – ловила каждое мое слово с открытым ртом.

– Прямо вот так поцеловал и сразу уехал?

– Угу, – кивнула я, доставая из сумки гудящий телефон.

– А как хоть он целуется? Кайфово? – допытывалась она.

– Угу, – повторила я, показала большой палец, мол, супер, и приняла вызов.

Отец у меня, в целом не любитель всяких предисловий, тут тоже начала сразу с места в карьер:

– Семнадцатого Лев Семенович устраивает прием по поводу своего повышения. Он бы очень хотел, чтобы я взял тебя с собой. Лично меня попросил об этом.

– Во-первых, здравствуй, папа. А, во-вторых, мне все равно, что хочет Лев Семенович. Передай ему, пожалуйста, что я заболела… или уехала… а еще лучше умерла.

– Хватит поясничать! – рыкнул он. – Ты там будешь и точка! И это не обсуждается.

– Прости, но нет.

– Идиотка… – вскипел он, но предчувствуя разгромную речь, я просто сбросила вызов и на всякий случай перевела телефон в режим полета. Иначе отец будет названивать как одержимый. Он, конечно, и так не отстанет. Будет давить и дальше, но хотя бы сейчас его не слышать…

– Ну что? Поцеловал он тебя и дальше что? – дождавшись завершения звонка, продолжила Лизка волнующую тему.

– Что? – не сразу поняла я. – А-а, а дальше ничего.

Скиснув, вяло закончила я. Вчерашние приключения сразу потеряли свою остроту. Точнее, отец с его безумной идеей свести меня с этим отвратительным Казаряном вытеснил всё. Так обидно стало, а еще тошно – будто он макнул меня в грязь.

– Что-то не так? Отец достает? – выспрашивала Лизка, догадавшись по моему лицу, что я расстроилась.

– Да ничего особенного, – отмахнулась я. Стыдно было признаться, что родной отец торгует мною как вещью.

Подавленная я еле досидела до конца пятой пары и отправилась к Кривошеину как на казнь. Нас, таких счастливчиков, было ровно десять человек. Перед этим сдуру я вновь включила телефон, и тут же стал названивать отец.

13

В детстве мама меня учила: со старшими надо быть вежливой. Наверное, это накрепко засело на подкорке, потому что просто послать Льва Семеновича язык не повернулся.

Мне бы развернуться и уйти прочь, будто я его не знаю. И пусть понимает, как хочет.

Но я стояла и ждала, когда он подойдет со своим букетом. В дорогом костюме песочного цвета, в начищенных до блеска светло-коричневых туфлях, с лоснящимися от пота залысинами.

– Могу поздравить вас с экзаменом? – спросил он, протягивая мне розы. – Предлагаю отметить в ресторане…

Ну, отец! Уже успел доложить.

– Нет, спасибо, мне нужно домой, – сухо ответила я, пятясь к подъезду.

Он все-таки всучил мне свой букет.

– Зачем такой красивой девушке сидеть дома?

Я мысленно закатила глаза: эти древние подкаты еще используют? Но вслух сказала:

– Извините, Лев Семенович, но у меня много дел.

– Диана, я не привык к отказам, – игриво заявил Казарян и внезапно перескочил на «ты». – И для тебя я просто Лев. Как сказал герой одного известного фильма, отчество я приберегаю для подчиненных.

– Угу, но мне правда надо домой. Всего доброго, Лев Семенович.

Я хотела развернуться, но Казарян придержал меня за локоть.

– Лев! – поправил меня настойчиво. – И…

– Эй, ты! Руку от нее убрал! Или я ее тебе сейчас сломаю.

Лев Семенович сразу отпустил меня и повернулся на голос.

К нам вразвалочку подошел Феликс. Как обычно в своих серых джинсах с драными коленями и в черной кожаной куртке. Руки он заложил в карманы и вообще держался в абсолютно расслабленной позе. Но я-то уже знала, насколько обманчива у него эта расслабленность.

Казарян, видимо, тоже почувствовал опасность. Или просто перестраховался. Обернулся на свой лексус и подал знак – кивнул кому-то в машине. Водителю, наверное.

Феликс же с ухмылкой на губах издевательски произнес:

– Лев, значит? Да какой ты лев? Ты, – он смерил его с головы до ног оценивающе-уничижительным взглядом, словно прикидывая, на кого же тот похож. – Ты – суслик. Беги отсюда, суслик, и никогда не возвращайся.

Лев Семенович нервно подергал узел галстука и снова оглянулся на машину.

Тем временем Феликс забрал у меня букет и ткнул им прямо в лицо Казаряну.

– И веник свой забирай.

Тот метнул в меня оскорбленный взгляд и направился было к машине. Но тут из лексуса выбрался широченный детина и заторопился к нам.

– Что так долго?! – истерично, с визгливыми нотками прикрикнул Лев Семенович. – Куда смотрел? Я для чего тебя нанял? Болван! Давай уже! Проучи этого паршивца как следует!

Детина расправил плечи, подобрался, выдвинул вперед квадратную челюсть, выставил кулачищи.

– Лев Семенович! Не надо! – окликнула я Казаряна, испугавшись за Феликса. Он, конечно, ловкий малый, но этот гигант не просто огромен, он же еще и профессионал наверняка. Да у него кулак почти с голову Феликса. – Что вы тут устраиваете? Это смешно. Он же просто… мальчишка…

Я не успела договорить свою мысль, не успела даже глазом моргнуть, как этот малый подлетел в прыжке и ударил ногой прямо в квадратную челюсть телохранителя Казаряна. А затем, пока тот покачивался с ошарашенным лицом, не понимая, что вдруг произошло, нанес еще один удар. Кажется, куда-то в шею.

Я, как противник насилия, зажмурившись, отвернулась, вообразив, что сейчас начнется. Но почти сразу услышала насмешливый голос:

– Всё уже, самое страшное закончилось, можно смотреть.

Бедный детина полулежал, кряхтя, на асфальте, привалившись к низенькому заборчику. Лев Семенович торопливо заскакивал в свою машину. И как только захлопнул дверцу, сразу же тронулся с места, забыв про своего телохранителя.

Феликс же выглядел абсолютно невозмутимым, будто ничего не случилось. Та же поза – руки в карманах, та же фривольная полуулыбка, тот же взгляд… хотя нет, взгляд стал чуть более самодовольным.

– Боже, – прошептала я. – Это какое-то безумие.

Я устремилась к подъезду, но он пристроился рядом.

– Что за старый пердун тебя обхаживает?

– Тебе-то какая разница?

– Большая разница.

Я зашла в подъезд, он – за мной.

– Так кто это? – продолжил он допрос.

Не знаю, почему, но меня это только развеселило.

– Ты же видел. Кавалер вот такой у меня объявился, – нажала я кнопку лифта.

– Ну, значит, теперь исчезнет.

– Кто?

– Кавалер твой заплесневелый.

Я взглянула на него снисходительно, мол, давай без громких заявлений.

– А куда он тебя звал?

– В ресторан.

– И ты бы поехала с ним? – приподнял он бровь.

– Не знаю, – пожала я плечами с деланным равнодушием.

14

Я, конечно, поупиралась для приличия, чтобы самой себе не казаться легкомысленной дурочкой, бегущей за незнакомым красавчиком по первому зову. Ну и чтобы этот самонадеянный нахал не думал лишнего.

Все мои доводы он, конечно, отмел, заявив, что выбора у меня никакого и отказы не принимаются.

Говоря по правде, мне вдруг самой захотелось поехать в это его «классное место».

Вообще-то я не авантюристка по жизни и такие экспромты не в моем стиле. Я даже с Мариком неизменно уклонялась от всяких вписок у малознакомых людей. А тут… Я ведь даже фамилию его не знаю. Без малейшего понятия, кто он и откуда. Но на полном серьезе обдумываю его предложения.

Это просто безумие. Однако сегодня душа требовала чего-то неординарного, чтобы смыть поганые впечатления этого дня, а то так и до пресловутой депрессии недалеко.

– Ты ведь не отстанешь? – решила я все-таки капитулировать, но без больших потерь для репутации. Мол, устала спорить, так и быть – уступлю.

Феликс на это лишь хмыкнул.

– Нет, ну я, конечно, мог бы еще тебя поуламывать, если тебе это нравится. Но все-таки лучше не будем терять времени. У нас и так уйдет полтора часа на дорогу.

– Э! – возмутилась я. – Я еще не согласилась!

Он улыбнулся так, словно все мои мысли видел насквозь.

– Ты согласилась. Причем почти сразу.

– С чего ты взял?

– Потому что я знаю, как звучит настоящее «нет».

– Какие глупости! – вознегодовала я.

Я собиралась разразиться тирадой: мол, я ему тут что, комедию ломаю? Может, еще скажет, что цену себе так набиваю? А вот вообще никуда не поеду!

Но не успела и звука произнести, только приглушенно ахнула, потому что он вдруг взял меня за бедра и рывком дернул к себе. Затем сдвинул руки на ягодицы и довольно крепко сжал.

– Хочу тебя прямо здесь...

Я стукнула его в грудь и возмущенно выпалила:

– Нет! Отпусти сейчас же!

Феликс тотчас поднял руки ладонями ко мне, словно сдается, отошел на шаг и с усмешкой произнес:

– Вот так звучит настоящее «нет».

Не знаю, почему, но спорить с ним запал иссяк.

– К двенадцати я должна быть дома.

– Как скажешь, принцесса, – миролюбиво улыбнулся он.

– Ладно, давай съездим. Жди меня внизу. Я переоденусь и спущусь.

Он скользнул по мне взглядом.

– Переодеться не помешает. Во что-нибудь удобное.

Затем сделал шаг назад, еще один и еще, не отрывая от меня взгляда. Но пошел не к лифту, а к лестнице. Я же заскочила в квартиру и перевела дух.

«Диана, что ты творишь? Куда ты собралась? И с кем? Ты с ума сошла?».

И тем не менее я довольно быстро сменила брючный костюм и блузку на джинсы и толстовку. Затем подошла к окну. Феликс уже вышел из подъезда и поджидал меня внизу, возле своего байка.

Я приблизила камеру телефона насколько возможно и сфотографировала. Лицо его, к сожалению, сверху было почти не видно, но зато номер мотоцикла попал в кадр.

Затем я отправила снимок Лизке, приписав второпях: «Это тот самый Феликс. Я сейчас поеду с ним, куда – пока без понятия. За меня не бойся. Просто знай. На всякий случай. Вернусь домой к двенадцати – дам знать».

***

Мне пришлось придвинуться к нему вплотную, прижаться грудью к его спине, бедрами – к его ногам. Пришлось обхватить его торс крепко-крепко. А еще вновь дышать его запахом, от которого кружилась голова во всех смыслах.

Конечно, меня это смутило, но лишь пока его байк, взревев, не рванул с места.

Петляя, мы вырулили со двора на дорогу, и там он чуть прибавил газу.

Я в предвкушении замерла. Мы даже еще не разогнались, а в крови уже бурлил азарт пузырьками шампанского. А уж когда мы неслись по шоссе навстречу ветру, у меня просто захватывало дух.

Мне казалось, мы летим, свободные и стремительные.

Каждый раз на поворотах, когда мотоцикл опасно кренило к асфальту, у меня сердце пропускало удар, а затем начинало скакать хаотично и бешено. Мне не было страшно, но я испытывала невероятно мощный прилив адреналина, так, что начисто забыла и про Кривошеина с его экзаменом, и про отца, и про Казаряна, и даже про подлого предателя Марика.

В какой-то момент, уже за городом, мы свернули с трассы и еще несколько минут ехали по узкой дороге через небольшой пролесок, вскоре сменившийся бескрайним пустырем. Никаких признаков жизни здесь не наблюдалось, если не считать пары явно заброшенных зданий и высоченной вышки. Возле нее как раз Феликс и остановился.

Вот тут я запаниковала. Куда он меня привез, черт возьми? В безлюдный пустырь! Даже боюсь представить, для чего. И главное, здесь – ни души. Ни свидетелей, ни возможной помощи.

Я сняла шлем. Затем осторожно нащупала телефон, пока Феликс отстегивал ремни – оказывается, сзади к мотоциклу крепился его рюкзак. Однако сигнала не было. Ни единой полоски. Как в лучших традициях фильмов ужасов про каких-нибудь маньяков.

15

Я не сразу отреагировала на его слова. Точнее будет сказать, не сразу до меня дошел их смысл. Потому что его близость действовала на меня гипнотически. Обезоруживала. Почти лишала контроля над собой.

Вот он прижался к моей спине, и сразу низ живота сладко потянуло, а разум затуманило.

Когда же я сообразила, что он ляпнул, меня будто ушатом ледяной воды окатило. Я тотчас взбунтовалась. Да как он смеет такое говорить?!

Я сама не против? Не против его домогательств? Не против секса с практически незнакомым парнем? Значит, вот такого мнения он обо мне?

Впрочем, о чем это я? Ведь тогда в клубе он едва не назвал меня шлюхой.

Хотя я тоже хороша. Развесила уши. Позволила какому-то сопляку прижаться к себе самым пошлейшим образом и в довершение размякла.

Я рывком дернулась от него, но он, видимо, ожидал такой реакции и еще крепче обхватил меня, не давая отодвинуться ни на сантиметр.

– Тшшш, – коснулся моего уха губами, и вдоль шеи понеслись мурашки.

– Убери от меня руки! – велела я возмущенно.

– Почему?

Он еще спрашивает!

– Потому что мне это неприятно! – отчеканила я.

– А только что было приятно, – продолжал он насмешничать.

– Пфф, – фыркнула я, но спорить не стала. Как-то глупо будет отрицать очевидное. К тому же он явно считывает мои эмоции на удивление умело. – Секундная слабость под влиянием момента, со всеми бывает.

Но этот подлец медленно очертил губами мое ухо, а затем легонько прихватил мочку, и у меня тотчас дыхание перехватило, а внутри все затрепетало. Сволочь! Как он это делает?

– Отпусти меня, – выдавила я внезапно севшим голосом.

Он повиновался. Разомкнул кольцо рук, но тут же взял меня за плечи и развернул к себе.

– На что ты обиделась? Это ведь правда. И ты сама это знаешь.

– У тебя богатая фантазия, Феликс, вот что я знаю. И ты навоображал себе много лишнего. Позволь я тебе кое-что объясню. Девушки устроены совсем иначе. Это у вас всё крутится вокруг…

Я запнулась и покраснела. Ну не могу я произнести вслух это слово. Вот такой у меня заскок. Даже с Мариком я называла его мужское достоинство просто «он». А что хотите? Мамино воспитание. У нас дома на многие слова и побезобиднее было наложено строгое табу с ее подачи.

Правда, большинство запрещенной лексики я уже давно освоила. Но вот с этим пока никак.

– Вокруг него, – закончила я.

– Вокруг кого?

Феликс, конечно же, прекрасно меня понял, судя по блеску в глазах. Просто забавлялся, дразнил меня или нарочно хотел вогнать в краску.

– Вокруг того, что у вас в штанах, – выкрутилась я. – А у нас всё сложнее. Нам… я имею в виду большинству девушек… не нужен голый животный секс. У нас не бывает такого – просто захотелось вдруг ни с того ни с сего и вперед. Нам нужна прежде всего эмоциональная близость. А потом уже…

– … голый животный секс.

Я посмотрела на него с укоризной и покачала головой, мол, ну как с тобой вообще разговаривать. Он же по-мальчишески рассмеялся.

С неба упали первые капли, где-то неподалеку громыхнул гром. Из-за сгустившихся туч быстро темнело. Дождь тоже стремительно набирал мощь. Всего минута – и он уже лупил вовсю. Феликс успел лишь пристегнуть ремнем свой рюкзак к мотоциклу и надеть на меня шлем.

Прежде чем сесть на байк, он посмотрел на меня с сомнением. Точнее, на мою толстовку, потемневшую от влаги. Затем снял с себя кожаную куртку и протянул мне. Сам же остался в одной тоненькой белой футболке, которая в считанные секунды вымокла насквозь.

– А как же ты? Жест я оценила, но я так не могу. У меня хоть кофта теплая.

– Надевай, мне нормально.

– Мне тоже, – упрямо покачала я головой.

Он вздохнул, мол, да что с тобой делать. Подошел вплотную и накинул куртку мне на плечи. Пришлось сунуть руки в рукава и застегнуть молнию.

Куртка хранила тепло и такой волнующий запах его тела. Правда болталась на мне как на вешалке.

Мы мчали по мокрому блестящему полотну шоссе. И этот безбашенный Феликс хоть немного потише бы ехал. Ведь это опасно. Но нет, всё так же летел, шел на обгон, выписывал виражи, кренясь под таким углом, что у меня сердце от страха переставало стучать.

Ветер яростно трепал его футболку. А я так же яростно держалась за его талию и чувствовала каждый раз на поворотах, как его твердый пресс напрягался и становился совсем каменным.

В городе он ловко лавировал между машинами, но ехал, слава богу, чуть медленнее. Однако эта поездочка все равно хорошо потрепала мне нервы. Меня аж потряхивало, когда наконец высадилась у дома. Для моей спокойной, размеренной жизни это настоящий экстрим.

Феликс взял рюкзак и вместе со мной забежал в подъезд, чтобы мне не пришлось снимать куртку под дождем.

Мокрая ткань футболки облепила его тело, четко обрисовывая все рельефы. С потемневших волос по лицу стекала вода, дрожала капельками на ресницах, которые от влаги набухли и слиплись в черные стрелы.

16

Лифт медленно плыл вверх, а у меня с каждым этажом волнение только нарастало. Как будто я сама чего-то ждала. Но это же не так! Я даже повторила сама себе: он просто обсохнет и уйдет. Больше ничего не будет. Что вообще за ерунда мне в голову лезет?

Однако самовнушение не очень-то помогало. Щеки горели. Дрожь в груди передалась и рукам. Я даже не сразу попала ключом в замочную скважину. К тому же он стоял за спиной слишком близко.

Оказавшись дома, сразу же развела суету, чтобы как-то скрыть от него нервозность. Начала искать какие-то тапочки для него, побежала в комнату закрывать балкон, откуда дуло, затем – на кухню ставить чайник.

Феликс тем временем скинул в прихожей кеды и куртку. Затем стянул с себя мокрую футболку, оставшись с голым торсом. Я поспешно принесла ему банный халат и полотенце и буквально затолкнула в ванную.

– Ты прими душ, погрейся, а джинсы с футболкой закинь в машинку. Она у меня с функцией сушки. Вот этот режим выберешь, – показала я ему на дисплее, стараясь на него не смотреть. – Через полтора часа всё будет сухим.

Феликс тут же начал расстегивать свои джинсы, и я выскочила из ванной.

Я вернулась на кухню. Быстро вымыла чашку и тарелку, что остались после завтрака. Затем открыла дверцу холодильника и зависла, глядя на пустые полки. Накормить гостя было решительно нечем. Последние дни я жестко экономила, в том числе и на еде. Так что кроме сыра, хлеба, яиц и йогурта даже предложить было нечего.

Хотя… у меня же где-то было мое любимое датское печенье! Я всегда прячу от себя сладости, потому что, если они лежат на виду, сама не замечаю, как сметаю всё. Там же нашлась и непочатая большая коробка Ферреро Роше. Остатки былой роскоши.

Я накрыла в большой комнате на журнальном столике. И вода в ванной как раз затихла. А через пару минут вышел Феликс… голый. С одним лишь полотенцем на бедрах.

Это было неожиданно, и я, ойкнув, в смятении отвела глаза. Халат ему чем не понравился?

– Ты почему в полотенце?

– Снять? – улыбнулся он и уже отогнул край полотенца.

– Нет! – поспешно выпалила я. Потому что уверена – этот бы снял, не постеснялся. – Ладно, присаживайся.

Феликс взглянул на угощения.

– Ух ты, чаепитие. Ван момент плиз, – он ушел в прихожую, а затем вернулся со своим рюкзаком. Достал из него бутылку Просекко.

– Вино? Ты будешь пить вино?

– Ты тоже, – невозмутимо ответил он. – Всё, как ты говорила – будем пить, гулять и веселиться.

Он тут же принялся открывать бутылку прямо на весу.

Пока он не видит, я украдкой на него поглядывала. Что ж, скроен он прекрасно – этого не отнять. Широкие плечи, стройный торс, узкие бедра. Под гладкой, загорелой кожей перекатывались мускулы. Потому, наверное, и вышел в таком виде – показал себя во всей красе.

Феликс открутил проволоку уздечки, а затем с глухим хлопком выдернул пробку. Я принесла бокалы, пообещав себе, что лишь немного пригублю из вежливости. Все-таки он – именинник.

– С днем рождения, – приподняла я свой бокал, повернувшись к Феликсу. Он вальяжно расположился на диване, я же предусмотрительно села в кресло. – Я… не знаю, что тебе пожелать… ну, наверное, пусть у тебя всё сбудется.

– Аминь, – подмигнул он и тронул краешком своего бокала мой.

Я, как и собиралась, отпила совсем чуть-чуть. Думала, он начнет обычную песню: так не пойдет, давай до дна. Тем более он очень пристально за мной наблюдал. С губ вообще взгляд не сводил.

Однако он сказал совсем другое:

– И все-таки что это за старый хрен сегодня к тебе подкатывал?

Я и забыла про Казаряна.

– А с чего вдруг такой интерес? – спросила я и тут же пожалела. Вышло как-то очень уж игриво. Будто я кокетничаю. А с ним вообще так нельзя – вон у него сразу же глаза азартно заблестели.

– Хочешь знать, ревную ли я тебя? – с кривой улыбочкой спросил он.

– Да вовсе нет! – зачем-то стала я отнекиваться, хотя, что уж, он угадал.

Впрочем, Феликс на мои слова лишь усмехнулся, мол, ну да, так он мне и поверил. Тогда я будничным тоном добавила:

– Это знакомый моего отца. Они вместе работают. То есть не совсем так… У них какие-то дела.

– А кто у нас отец?

– Отец занимается бизнесом. У него строительный холдинг. Строит в Подмосковье и не только. Ну а Лев Семенович… он какую-то важную должность занимает в министерстве. Я без понятия, какую именно. Не вникала. В общем, для отца он – полезный человек.

– Понял. А к тебе-то этот полезный человек почему подъезжает? Седина в голову – бес в ребро?

– Типа того.

– А отец твой в курсе?

Помешкав, я зачем-то призналась Феликсу.

– Отец мой считает, что Лев Семенович для меня отличная партия.

У него вырвался изумленный возглас.

– Серьезно? Так это отец тебя с ним свел? Треш какой-то. Он же тебе сам в отцы годится.

17

Пока я не успела возразить, Феликс вновь впился в губы горячим поцелуем. Руки его уже вовсю хозяйничали под моей кофтой.

А что я? Я и не думала ему возражать. Я с головой нырнула в этот водоворот, позволяя ему всё и наслаждаясь этими ощущениями. Я не стала противиться, когда он легко, как будто я почти ничего не вешу, приподнял меня и усадил на свои бедра к себе лицом. Не сказала ни слова, когда он стянул с меня толстовку, следом – и футболку, а затем ловкие пальцы незаметно расстегнули бюстгальтер. Меня это не смутило ничуть. Скажу больше – меня это даже взбудоражило.

Я с неменьшим пылом отвечала на его поцелуи. Я была готова уступить ему. Да что уж – я сама этого хотела и внутренне подрагивала от предвкушения.

Его лицо, обычно выражающее запредельную самоуверенность, казалось теперь открытым и слегка ошалевшим. А вечно насмешливый взгляд и вовсе потерял фокус и поплыл.

– Какая ты красивая… – хрипло прошептал он. – Безумно тебя хочу…

А потом вдруг заголосил мой телефон. Так некстати и так требовательно.

– Не отвечай, – выдохнул он, жадно целуя мою шею и вызывая в моем теле волну дрожи.

Телефон смолк, но ненадолго, почти сразу вновь стал трезвонить.

Нехотя я все-таки сумела прервать поцелуй. Тяжело дыша, прошептала:

– Подожди…

Прижав к груди расстегнутый бюстгальтер, повернулась к столику, взяла телефон. Он смолк, но тут же снова зазвонил, а на экране высветилось: Лиза.

Черт! Я же перед выездом отправила ей сообщение, что еду неизвестно куда и дам знать, когда вернусь, а сама забыла, безголовая. Она там, бедная, наверное, с ума уже сходит. Может и активные поиски начать, названивать отцу или Марику, или вообще в полицию – Лизка такая.

– Прости… это важно… это подруга моя, она меня потеряла, – пробормотала я, сползая с Феликса.

– Ничего с ней не случится, – пытаясь удержать меня, сказал он.

– Поверь, случится. Лизка – та еще паникерша. Я быстро! Скажу ей, что все в порядке, и вернусь.

Он хмыкнул, но больше отговаривать не стал. Откинул голову назад, на спинку дивана и прикрыл глаза. Грудь его часто и тяжело вздымалась. А полотенце в паху красноречиво торчало колом.

Я смущенно отвела глаза, схватила телефон и убежала в спальню. Закрыв дверь плотно, я перезвонила Лизке. Зажав телефон плечом надела майку – видеть себя полуголой в отражении зеркального шкафа было как-то неловко.

Потом взобралась на кровать с ногами.

– Наконец-то! – выпалила Лизка. – Ты где потерялась? Я тут с ума схожу! Я уже не знала, что и думать! Куда бежать, кого звать, где тебя искать!

– Со мной все хорошо, – с трудом сумела я вставить слово в ее поток. – Прости меня, прости! У меня совсем из головы вылетело.

– Ты где сейчас? Уже дома? Или все еще в неизвестном месте?

– Уже дома.

– А ездили-то куда?

– На парашютную вышку.

– Зачем?

– Просто так. Там красиво. Феликс показал свое любимое место.

– Романтик, – фыркнула Лизка. – А сейчас он где?

Я оглянулась на дверь.

– Здесь.

– У тебя?! – воскликнула подруга.

– Угу.

– И… и вы с ним… что?

– Лиз, давай я тебе завтра всё расскажу. Он там меня ждет.

– Еще пару сек! Я же не усну теперь! У вас уже это было? Вы переспали?

– Нет пока, – снизив голос до шепота, сказала я: – Ты позвонила как раз в этот момент. Но, наверное, все сегодня случится…

– Что? Мне плохо слышно. Я половину не поняла. Повтори громче.

– Мне неудобно говорить, – ответила я.

– Он что, рядом? Слышит?

– Возможно.

– Ну, напиши тогда! Два слова, чтобы моя душенька была спокойна. А то я и так после твоего тревожного послания весь вечер как на иголках.

Не успели мы закончить разговор, как по второй линии прорвался еще один звонок. Да кому могло прийти в голову звонить в такой поздний час?!

Посмотрела на экран – отец. Ну конечно, кто ж еще…

– Лиз, прости, тут по второй линии отец звонит.

– А, ну пока! Напиши!

Я приняла вызов, а сама открыла мессенджер. Пока отец яростно орал в трубку, я преспокойно набирала сообщение Лизке.

«До этого пока не дошло, твой звонок нас прервал. Но еще не вечер». Сейчас вернусь к нему и, наверное, все случится»

Почти мгновенно от нее прилетел ответ:

«Ого! Диана, ты ли это? Еще вчера ты убивалась по Марику, а сегодня отжигаешь с малознакомым красавчиком! Где моя целомудренная скромная подруга? Куда ты ее дела, распутница?»

Я пьяно хихикнула. И трубка тотчас взорвалась очередной тирадой. Даже на расстоянии я слышала, как отец гневно вопрошал:

18

Спустя неделю

Домой я приползла на последнем издыхании. Спину ломило адски, а ноги гудели и просто отстегивались. Скинув в прихожей туфли, я прошла в комнату и плюхнулась на диван.

Сидела я так в неподвижном оцепенении, как замерзшая лягушка, минут тридцать. Приходила в себя. Затем взглянула на часы – половина двенадцатого.

Больше всего на свете мне сейчас хотелось спать, а надо вымыть голову, приготовить доклад по критическому мышлению и хотя бы для успокоения совести почитать вопросы по экономике. В деканате назначили назавтра очередную пересдачу у Кривошеина.

Столько всего надо, а у меня нет сил даже раздеться.

Сегодня – мой второй день на работе. Я не говорила? Я устроилась продавцом-консультантом в бутик Lacoste. И это была вообще-то удача. Первый и самый большой плюс – находился бутик в Павелецкой Плазе, а это буквально десять минут до дома пешком.

Второе – удобный график работы: с половины четвертого и до закрытия. Так что без труда получится совмещать учебу и работу.

Ну а третье – мне нравится Lacoste. У меня полно вещей этого бренда. Сумки, толстовки, кроссовки. Не знаю, как мне это поможет, но впаривать то, что не нравится самой, наверное, противно.

Вчера я вышла на работу в приподнятом настроении. Нарядная, в туфлях на каблуках. Сразу почувствовала себя взрослой и независимой. Ну и вообще было интересно, как это – работать.

Однако весь мой интерес закончился примерно через час, когда мне надоело тупо стоять на месте и ждать редкого покупателя. Очень редкого. Это Befree как проходной двор, а в наш бутик если заглянет хоть один за целый час – уже счастье.

Потом у меня устали ноги и спина. А сидеть нельзя – менеджер сразу предупредила. И телефон брать с собой в зал нельзя. Кругом камеры и, если увидят, оштрафуют.

К концу вчерашнего дня я разлюбила Lacoste. А эта работа виделась мне просто пыткой. Правда менеджер утешила, что это с непривычки. Через неделю-другую станет легче. Ну не знаю, доживу ли я хотя бы эту неделю…

Впрочем, особого выбора у меня нет. Отец вынес ультиматум: или я вымаливаю прощение у Казаряна и буду с ним милой. И тогда он не только вернет мое содержание, но и начислит «премиальные». Или – если не буду милой – отец выгонит меня из квартиры.

Так и сказал: «До нового года чтобы съехала. И живи, где хочешь. Хоть под мостом, хоть на вокзале, хоть у этого своего гопника».

Лев Семенович, оказывается, очень сильно оскорбился, когда Феликс назвал его сусликом, а затем еще и избил его водителя. И теперь какая-то важная и крупная сделка у отца под угрозой срыва.

«Я потеряю миллионы из-за твое дурости!» – истерил отец. А я мысленно прощалась со своей квартирой.

А еще тосковала по «гопнику»…

Нет, когда он внезапно исчез, я просто растерялась. А наутро вообще подумала: слава богу, что так все получилось. Точнее, ничего не получилось. Даже Лизку возблагодарила за ее звонок. Потому что переспать по пьяной лавочке – это пасть ниже некуда в моем личном списке прегрешений. Я бы умирала потом от стыда.

Но уже вечером снова ждала его появления. И ждала каждый день всю неделю. То и дело подходила к окну, высматривала его байк. И выходя из универа, крутила головой – нет ли его поблизости. Но его не было…

И на душе почему-то было пусто и грустно. Будто чего-то не хватает.

«Ну что, как прошел второй рабочий день? Жива?», – прилетело сообщение от Лизки.

Я так обессилела, что еле заставила себя набрать ей ответ.

«Не очень»

«Еще не спишь?»

«Сплю»

«Одна?»

«Нет, с тремя знойными мачо»

«Ясно. Когда ты так шутишь – настроение у тебя паршивое. Всё так плохо?»

Я прикинула: завтра Кривошеин в очередной раз поглумится надо мной и не поставит экзамен, после этого я отправлюсь на свою работу мечты, вечером приползу в пустую квартиру, одинокая и никому не нужная. А через три месяца папаша у меня и квартиру отберет. Так что – да, как-то не очень хорошо. А еще от Феликса уже неделю ни слуху ни духу…

Лизка, как почувствовала, тут же спросила:

«А как твой красавчик? Не объявлялся?»

«Он не мой и нет, не объявлялся».

Не удержалась и в конце прилепила грустный смайлик.

«Так у тебя из-за него плохое настроение?»

«Нет, хотя и из-за него тоже. Вот куда он пропал? Почему так долго не появляется? Лиз, а вдруг он вообще больше не приедет?»

«Ты же говорила – отвалился и слава богу»

«Я бравировала. На самом деле с ним было прикольно. Он – легкий, веселый, хоть и нахал, конечно. А какое у него шикарное тело, ты бы только видела».

Помешкав немного, я все же приписала:

«Я по нему скучаю».

19

Феликс домчал меня на своем байке до Павелецкого вокзала. Времени до начала работы оставалось больше часа, и он предложил где-нибудь подкрепиться.

Я замялась: денег у меня – кот наплакал. Я вообще питаюсь последнее время только в столовой универа, ну а вечером – чем бог пошлет. Ресторан и даже какое-нибудь кафе попроще мне не по карману.

А каких взглядов придерживается Феликс – я понятия не имела. Может, он, как и большинство сейчас, за раздельный счет?

Я сама такая. Когда мы ходили по ресторанам с Мариком, мы это даже не обсуждали. Просто платил каждый за себя, и оба считали это само собой разумеющимся. Это вот только Лизка фыркала и называла его крохобором, но он просто ей не нравился. В моем же окружении так делали все. Сегодня это норма.

– Спасибо, но, пожалуй, откажусь. Что-то нет аппетита, – соврала я, а у самой живот жалобно заскулил от голода.

Я лучше дождусь, когда Феликс уедет, добегу до Пекарни на Кожевнической. Там вкуснейшие печеные пирожки с мясом всего за девяносто рублей.

Но Феликс посмотрел на меня внимательно, так, что возникло ощущение, что он как в раскрытой книге прочел все мои мысли.

– Пойдем, принцесса. Составишь мне компанию. Ненавижу есть в одиночестве. А аппетит – дело наживное.

Отметая любые возражения, он взял меня за руку и потянул за собой. Мы перешли дорогу и забежали в первое попавшееся кафе с вывеской "Вареничная № 1". И словно в прошлое попали.

– Ух ты! – хмыкнул Феликс, осматриваясь. – Велкам ту СССР.

Здесь и правда всё было стилизовано под советскую квартиру. На полу – красная ковровая дорожка, на стенах – черно-белые фотографии в рамочках и бумажные обои в цветочек, прямо как у Лизки в ее коммуналке. С потолка свисали люстры с рожками. На полках и подоконниках тоже стояли атрибуты того времени – маленькие пузатые телевизоры и радиоприемники, виниловые пластинки и бобины, целлулоидные пупсы и неваляшки.

Под потолком красовался плакат с большими красными буквами: «Граждане, не забывайте свои вещи». И даже официантки носили платья и передники точь-в-точь как в старых советских фильмах.

Нас проводили в дальний зал с клетчатыми диванами. Пока я крутила головой по сторонам, Феликс сделал заказ на нас обоих.

На столах – видимо, чтобы скрасить гостям ожидание – лежали распечатанные листы с кроссвордами и играми. Мы с Феликсом даже успели сразиться в Морской бой. Он, конечно, разнес мой флот в пух и прах.

Наконец нам принесли заказ. Борщ со сметаной, домашнее жаркое в горшочках, салат под шубой. Всё такое простое и незамысловатое, но от ароматов у меня мгновенно подвело живот, а рот наполнился слюной.

Феликс поймал мой голодный взгляд и улыбнулся:

– Я же говорил, принцесса, аппетит – дело наживное.

Покончив с первым, я не утерпела и все-таки спросила:

– Так почему Богдан Александрович назвал тебя немцем?

– Меня в детдоме все так называли, – ответил он небрежно. – Потому что фамилия немецкая.

– А какая?

Он отложил ложку, поднял на меня насмешливый взгляд.

– С какой целью интересуешься?

– Без всякой цели. Просто любопытно, – честно ответила я и почему-то покраснела.

Он усмехнулся, но все же ответил:

– Юнг.

– Оу… Прямо как немецкий психолог и философ.

– Угу. Только швейцарский.

Упс, какой конфуз. Ладно, отмахнулась я, не смертельно.

– А Волжанский откуда знает, как тебя называли в детдоме? Или он что, тоже оттуда?

– Бинго!

На самом деле меня куда больше занимало, почему Феликс даже не пытается обменяться со мной номером телефона. Ведь любой другой сделал бы это в первую же встречу. Он же ни мой не спрашивает, ни свой не дает. Как будто это ему не надо. Но если не надо – зачем тогда приезжает, говорит, что соскучился, куда-то зовет? Даже вон Кривошеина приструнил.

Ничего не понимаю. Не человек, а сплошная загадка.

Однако сама я постеснялась спросить у него телефон и задала обычный дежурный вопрос. Да и то лишь потому, что он не сводил с меня смеющихся глаз, и мне было немного неуютно.

– А чем ты вообще занимаешься? Ты где-нибудь учишься?

– Нет. Я – автодидакт. Как Циолковский.

Я кивнула, будто поняла, а сама пометила себе потом погуглить. Но он и тут каким-то образом мгновенно считал мои мысли.

– Автодидакты – это самоучки.

– Но… разве это может заменить нормальное образование?

Он откинулся на спинку стула, посмотрел на меня, чуть подщурив глаза, с таким видом, будто в свои двадцать лет познал эту жизнь вдоль и поперек, и снисходительно спросил:

– И каким таким особенным секретам мироздания меня может научить, допустим, тот плешивый дрожащий типок, который сегодня тебе поставил экзамен?

Меньше всего мне хотелось что-то ему доказывать, когда под носом остывало жаркое. К тому же все эти споры – совершенно бесполезное дело.

– Да уж, с самомнением у тебя проблем нет, герр Юнг, – хмыкнула я, придвигая к себе горшочек.

– У меня вообще ни с чем нет проблем, – ослепительно улыбнулся он.

Когда нам принесли счет, я протянула было руку, просто по привычке, но Феликс перехватил чекбук и посмотрел на меня недоуменно.

– Ну нет, принцесса. В эмансипе давай с кем-нибудь другим, – усмехнулся он. – А у нас, у необразованных, за даму платит мужчина.

До Павелецкой Плазы мы дошли вместе. Меня тянуло спросить, когда он снова появится. Но это же было бы не гордо. Да и не хотелось лишний раз подкреплять его и без того чрезмерную самоуверенность, так что я шла и помалкивала.

Однако он сам спросил. Хотя нет, не спросил, а просто сообщил так, словно возражений в принципе быть не может:

– Я к тебе завтра приеду.

Исключительно из вредности я чуть не сказала, что буду занята. Но потом подумала: чем? Я даже завтра не работаю. И что уж, будем честны, мне хочется, чтобы он приехал…

***

Весь день я заставляла себя не ждать Феликса. Заниматься своими делами, которые всегда найдутся.

20

Я судорожно нажимала раз за разом кнопку лифта, а он, как назло, долго не приезжал и потом еле полз. Наконец я спустилась вниз, но, когда выскочила из подъезда, увидела, что потасовка переместилась чуть в сторону. И Феликса били уже не шестеро, а четверо. Один лежал, скрючившись. Двое других ползком пытались подняться.

Господи, Феликс еще и отбиваться пытался!

Я сжимала в руке баллончик, но как к ним подступиться даже не знала. Поэтому закричала на всю улицу: «Полиция! Сюда! Убивают!».

На мой истошный вопль самой первой отозвалась соседская овчарка – с грозным лаем кинулась к ним, потянув за собой соседку, хоть та и верещала испуганно: «Альма, стой!». Откуда-то со стороны детской площадки ей стала вторить еще одна собака.

Один из сволочей скомандовал: «Всё! Уходим!».

Остальные тут же разбежались как крысы по своим машинам, прихватив с собой скрюченного и двух других, что еще не успели оклематься. В считанные минуты они рванули прочь со двора.

Одну машину я, впрочем, узнала – уже знакомый черный лексус.

Это что же, Казарян не погнушался вот так мелко отомстить совсем еще мальчишке?

Я в страхе кинулась к Феликсу, но он уже и сам поднимался. Хотела ему помочь, поддержать, но он встал, проигнорировав мою руку.

Сцепив зубы и сдерживая стон, он расправлял плечи, шею, выгибал спину, ощупывал себя.

– Ты как?

Он наконец взглянул на меня. Мрачный такой.

– Жив буду. А ты зачем здесь? Ты… – он быстро оглядел меня с ног до головы, переминающуюся с ноги на ногу, в одном домашнем платьице. Потому что я так торопилась, что выскочила из дома в чем была. В запале я сначала даже не чувствовала холода, а вот теперь стала подмерзать.

– Ты с ума сошла! А если бы тебе от них перепало? Никогда так не делай. Никогда не влезай ни в чьи разборки, – сердился он. – Еще и полуголая!

– Может, скорую вызвать?

– Да какую еще скорую? Нормально все со мной.

– Ну… тогда поднимемся ко мне?

Шел он правда, прихрамывая.

Заходя в подъезд, я оглянулась – прекрасные белые розы были разбросаны по всему асфальту и растоптаны в осенней грязи…

В лифте Феликс привалился к стене спиной и затылком, чуть откинув назад голову. Глаза он прикрыл, словно его раздражал свет, а челюсти стиснул так, что скулы заострились.

Он, хоть и стоял спокойно, все еще злился, прямо-таки кипел внутри от едва сдерживаемой ярости. Я всем своим существом улавливала эти волны, и мне было не по себе, невольно хотелось съежиться, закрыться, отойти на безопасное расстояние. Хотя его гнев относился совсем не ко мне.

– Может, все-таки стоит показаться врачу? Провериться?

– Со мной все нормально, – повторил он жестко.

– Но тебя избивала целая толпа. Пинали ногами… могут ведь быть повреждения внутренних органов…

Я видела, что ему хотелось сказать что-то резкое, но он себя пересилил и терпеливо ответил:

– Не переживай, принцесса, все мои органы в полном порядке. Каратэ – это ведь не только боевое искусство, это еще и техника выживания.

– Господи, ну какая техника?

– Если удар неизбежен, надо правильно сгруппироваться, а главное – максимально напрячь мышцы, и тогда они станут защитным барьером для внутренних органов. Бронёй.

– А голова? Вдруг сотрясение?

– А голову я закрывал.

Я уж промолчала, что у него сочилась кровь из разбитой брови. Спорить с ним – гиблое дело. Хочет выглядеть суперменом – пожалуйста.

– Ты знаешь, кто это был? – спросила я, гадая, поделиться с ним о своих догадках или не стоит.

– Кто бы ни был – найду и уничтожу, – произнес он негромко, но так, что у меня пробежал по спине холодок.

Я смотрела на него и не узнавала своего легкого и веселого Феликса. Словно вдруг увидела совсем другую его сторону, неизведанную, темную и опасную. То, что он не показывал мне раньше.

Стоп, как я сказала? Своего? И тут же одернула себя: с каких пор он твой, Диана?

Мы вышли из лифта. Оказывается, я так рванула к нему на помощь, что оставила дверь квартиры распахнутой настежь.

Я хотела помочь ему снять грязную куртку, но Феликс и тут от меня отмахнулся. Разделся сам. И уже проторенной дорожкой сразу отправился в душ. А я слонялась под дверью ванной. Переживала, вдруг ему там плохо станет. И он ведь не скажет ни за что. Не позовет. Знаю я такой сорт гордецов – подыхать будут, а помощи не попросят.

Вода шумела и шумела, равномерно так, без всяких всплесков. И сам Феликс тоже никаких других звуков не издавал. Ни малейших.

Я встревожилась, тихонько постучала, но он не отозвался.

И тогда я ворвалась туда сама.

Феликс сидел на бортике ванной в какой-то мрачной задумчивости. Злющий, брови сдвинуты, губы сжаты, глаза горят каким-то темным, лихорадочным огнем.

21

Я опередила Феликса всего на несколько секунд. Едва стихли сладкие судороги, прошившие мое тело, как он рывком вышел из меня и замер, запрокинув голову. Протяжно, шумно выдохнув, выстрелил прямо на мой живот теплыми белесыми каплями. Потом опустил на меня совершенно шальной взгляд и прошептал с пьяной улыбкой на губах:

– Это был космос, принцесса.

Затем наклонившись, оставил на губах долгий поцелуй и прижался взмокшим лбом к моему лбу. Некоторое время так и стоял, держа меня в кольце рук и потихоньку выравнивая дыхание.

Я тоже постепенно приходила в себя, чувствуя, как в теле медленно остывает удовольствие.

От его заманчивого предложения принять душ вместе я отказалась. Так что Феликс пропустил меня вперед смыть с себя следы его страсти. Сам же потом намывался не меньше полутора часов. Я уж думала, не уснул ли он там, в душе. Но вновь к нему врываться уж не стала, хоть он и не запер дверь на защелку.

Вышел он, как и в прошлый раз, в одном лишь полотенце на бедрах. Я увела его на кухню, налила чай, поставила перед ним блюдо с яблочным пирогом.

– Ух ты, – приподнял он брови в приятном удивлении. – Сама пекла?

– Конечно, сама. Кто ж еще?

По его самодовольной улыбке я поняла: сейчас что-нибудь этакое выдаст. И точно выдал:

– Выходит, ждала меня, готовилась, старалась… – подщурил он насмешливо глаза.

В душе я смутилась, конечно, потому что Феликс угадал – да, ждала. Чуть не извелась вся. Но ему это знать необязательно. Так что, состряпав покерфейс, я просто подыграла ему:

– Да, а потом весь вечер от окна не отходила, все глаза проглядела, тебя ожидаючи.

Он рассмеялся.

– Кстати, вкусный, – попробовав, оценил он мои кулинарные старания.

Поев, Феликс взял кружку и тарелку, поставил в раковину и сразу помыл за собой.

Я ничего не сказала, но мне это понравилось. Я вообще всегда подмечаю и ценю такие мелочи. Марику, например, и в голову никогда не придет убрать после себя. Что уж, редко какой гость будет это делать.

Пока он стоял ко мне спиной, я оглядела его плечи, рельефные руки, спину, ямочки на пояснице, подтянутый зад, обтянутый полотенцем и переходящий в узкие бедра. Не просто оглядела, но и заценила. Хорош!

А ведь прежде никогда не понимала девушек, которые обращали внимание на мужские попы. Даже считала, что это попахивает какой-то озабоченностью. А вот сейчас сама сидела и пялилась на его шикарную задницу, и в голову лезли мысли одна неприличнее другой.

Феликс резко обернулся и застукал, как я разглядываю его тело. Еще и, подозреваю, выражение лица у меня было под стать моим мыслям. Я стыдливо зарделась и отвела глаза, но поздно. Этот самодовольно ухмыльнулся, но хотя бы не стал ничего говорить.

А когда он повернулся боком, я заметила, что вся левая сторона у него – сплошное темно-красное пятно. Завтра это место почернеет. Хорошо если это просто ушиб и хотя бы ребра целы…

– Броню-то тебе неслабо подпортили, – показала я на наливающуюся гематому.

Он посмотрел и беспечно отмахнулся.

– Мелочи жизни.

– У меня есть мазь от ушибов. Давай вотру?

– Давай, – неожиданно легко согласился он.

Растянулся на диване, заложив руки за голову, и из-под полуопущенных ресниц наблюдал за мной, пока я искала мазь, пока усаживалась рядом, пока грела руки.

Я старалась втирать осторожно, чтобы не причинить лишнюю боль. Он же, судя по лицу, лежал и млел.

– Тебе бы еще белый халатик на голое тело и прямо моя давняя эротическая мечта во плоти.

– Пошляк! – встала я, закручивая тюбик с мазью.

– Сама меня раззадорила, – хмыкнул он, – а я пошляк.

И все же таким он был для меня привычнее, чем кипящий от яростной злости.

Я, как приличная, предложила ему постелить на диване. Но Феликс посмотрел на меня так, словно я сморозила несусветную глупость. И нахально улегся спать со мной.

– Мы будем просто спать. Сном, – предупредила я.

Но едва я погасила свет и скромненько легла на самом краю кровати бочком, к нему спиной, как сразу же почувствовала вжимающееся в меня его горячее тело, его дыхание, опаляющее кожу, его губы, скользящие по плечу и шее, его беззастенчивые руки…

Стоит ли говорить, что этой ночью мы почти не спали сном. Зато испробовали самые разные позы, так что под утро, когда я выбралась в уборную, от этой акробатики у меня мелко-мелко дрожали и подкашивались ноги. А из зеркала на меня смотрела совсем другая я. Растрепанная, с полупьяным взглядом и вспухшими от поцелуев губами.

Воскресенье мы тоже провели вместе. Сначала спали до обеда. Потом позавтракали вчерашним пирогом. Прогулялись вдоль Шлюзовой набережной. Покатались на речном трамвае. Сходили с ним в супермаркет, где Феликс накупил еды минимум на неделю вперед. В четыре руки приготовили ужин. Посмотрели старый фильм Гая Ричи. А между всеми этими делами опять занимались сексом. Спонтанным и бурным. Трижды! Словно его в какой-то момент вдруг накрывало и…

22

Менеджер оказалась права – за минувшие две недели я мало-мальски привыкла к своей работе. Ноги под конец дня уже не горели огнем и не подгибались от усталости, а спина не отваливалась. Но я все равно наш бутик продолжала называть пыточной. А потому что шесть часов абсолютного ничегонеделанья – это еще какое испытание.

Каждого посетителя я встречала чуть ли не с распростертыми объятьями. И не только потому, что моя зарплата зависела от процента с продаж. Просто это было хоть какое-то разнообразие, хоть какая-то деятельность.

В конце второй недели мне выплатили аванс. Не густо, конечно, но жить можно – да я уже и привыкла экономить.

Единственное, к чему я никак не могла привыкнуть – это внезапные появления и исчезновения Феликса.

Всякий раз он врывался в мою жизнь неожиданно, хотя тут, наверное, я сама виновата. Никогда не спрашивала его ни о чем. Не задавала вопросов в духе: ты куда? Ты где? Когда опять увидимся? Да я вообще первой ему не писала ни разу, лишь отвечала на его редкие и короткие сообщения.

Это тоже плоды маминых уроков: уважающая себя девушка никогда не должна выказывать свой интерес молодому человеку. Не должна навязываться, не должна писать, звонить, напоминать о своем существовании. Вот я и мучилась в безвестности. И, конечно, ждала его…

Еще и дни считала с последней встречи. Сегодня, например, уже третий день, как от него ни слуху ни духу. У меня аж внутри зудело – так хотелось ему написать, но я стойко продолжала уважать себя. Правда настроение от этого сильно страдало.

Лизка сказала, глядя на мои терзания:

– Да ты просто влюбилась в своего красавчика.

Я, конечно, отнекивалась:

– Не городи ерунды! Мне просто с ним весело, интересно, необычно. Секс с ним это… просто космос, – вспомнила я его сравнение. – Вот и все.

Но потом, наедине с собой, вынуждена была признать – Лизка права. Влюбилась, как глупая школьница.

Это открытие оптимизма не добавило. Потому что сразу же на меня навалились сомнения и страхи: а он? Как ко мне относится он? А вдруг я ему так… просто средство от скуки? Или очередной трофей в послужном списке постельных побед? Феликс ведь о чувствах не говорил никогда. Весь его интерес ко мне был замешан исключительно на сексе. Он это даже и не скрывал. С самой нашей первой встречи открыто заявил, что ему от меня нужно.

Да и что тут удивительного? Ему только-только двадцать исполнилось. В его возрасте у парней все сводится к… тому, что у них в штанах.

А вот ты, Диана, просто дура. Он наиграется и исчезнет, и что ты будешь делать?

После занятий я приехала на работу и продолжила мысленно себя линчевать. В универе можно было хоть на учебу отвлечься или на Лизкину болтовню, а тут, стоя в пустом салоне среди стоек с одеждой, только и оставалось, что рефлексировать.

А потом вдруг появился он. Мой невозможный Феликс. Я даже сморгнула, решив, что он мне уже мерещится. Однако это был действительно он, собственной персоной. В своей неизменной кожаной куртке и джинсах. Волосы слегка встрепаны, глаза сияют азартом, на губах самодовольная улыбочка.

Сердце у меня, конечно, подпрыгнуло к самому горлу и давай бесноваться от радости. Но я лишь едва улыбнулась ему в ответ и тихо сказала:

– Нам нельзя отвлекаться на личное. Менеджер может по камерам увидеть…

Феликс на миг скроил понимающую гримасу, а потом с ослепительной улыбкой спросил:

– Девушка, помогите мне выбрать что-нибудь удобное и стильное?

– Феликс… – зашипела я, но он лишь вопросительно приподнял бровь.

Ну ладно, усмехнулась я, будет тебе удобное и стильное.

Я подобрала пару толстовок и худи. Он уже ждал меня в примерочной без куртки, которую небрежно бросил на банкетку. Я хотела всучить ему плечики с одеждой и уйти, но он поймал меня за руку.

– Девушка, куда вы? Мне необходима ваша помощь. Один я не справлюсь, – говорил он, а у самого глаза смеялись.

Он быстро стянул с себя футболку и надел протянутую мной толстовку.

– Ну как?

– Шикарно, – ответила я.

– Значит, надо брать.

– Ты цену видел? – шепотом спросила я. – Вот эта стоит двадцать две, а эта – двадцать семь.

Феликс вынырнул из толстовки, швырнул ее к своей куртке и притянул меня к себе. Я и охнуть не успела. Прижал к голому торсу и тут же стал нагло и жадно целовать.

– С ума сошел, – залилась я горячим румянцем.

– Я соскучился.

– Меня же уволить могут!

– И это будет самая большая потеря, – насмешливо бросил он. Но из объятий выпустил и даже начал одеваться.

Я выскочила из примерочной с пылающими щеками. Надеюсь, менеджер ничего не заподозрила.

Вернулась за свою стойку. Минутой позже туда подошел Феликс со всей этой кипой одежды и, сгрудив ее, беспечно заявил:

– Упакуйте, пожалуйста.

– Всё? Ну ладно, как скажете.

Расплатился он картой и, подмигнув мне, забрал пакеты и ушел.