Эхо Алитеры

Глава 1. РАЙАНА. Голос из леса.

Песенка проста,

Досчитай до ста,

Да или нет, теперь ответь,

Буду миром я владеть?

Только мне отдай

Ключи от ваших тайн.

Джоконда.

Ключи от ваших тайн.

РАЙАНА

ГОЛОС ИЗ ЛЕСА.

Сквозь кромешную тьму, которая окутывала так плотно, что казалась осязаемой, меня прожигал черно-аметистовый взгляд. Отвернуться от него было невозможно. Куда ни смотри, он всюду следовал за мной – опаляющий, требовательный, почти невыносимый. Хотелось заслониться, исчезнуть, лишь бы не чувствовать его на себе.

«Что тебе нужно?!» - попыталась прокричать я в темноту, но внезапно поняла, что не могу проронить ни звука. Мой мозг словно забыл человеческую речь.

В ужасе я хотела отшатнуться, но не смогла сделать даже шага. Я была просто не в силах сбежать от первозданной тьмы. А потом… мое тело стало растворяться, смешиваться с мраком, пока, наконец, не осталось ничего, кроме сознания. Но я все еще жила! Я хотела жить, хотела сопротивляться и, во что бы то ни стало, выстоять в этом неравном бою.

Черному взгляду было все равно. Сводя на нет все мои усилия, он затенял собой все пространство безвременья и в какой-то момент стал единственным, что здесь существовало. Не осталось ни этого плотного мрака, ни меня, ничего…. Лишь только ОН.

***

Не открывая глаз, я глубоко, насколько позволяли легкие, втянула пьянящий осенний воздух. Пахло свежим сеном, сырой землей, дымом из печных труб и только что испеченным хлебом – самый лучший запах на свете. Так могло бы пахнуть дома, если бы он у меня когда-нибудь был.

Потом присоединились звуки: лай брехливой собаки, почуявшей постороннего, возня просыпающейся домашней живности на заднем дворе, где-то далеко мужской голос на чем свет стоит костерил жену, не пустившую в дом загулявшего до утра мужа. Улыбка напрашивалась сама собой – я многое была готова отдать за то, чтобы мое утро каждый день начиналось этой мелодией.

Тактильные ощущения пришли последними. Как часто бывало, они немного подпортили первые аккорды чудесных мгновений, вынуждая открыть глаза. Было холодно. И сыро. Босыми ступнями по самую щиколотку я стояла в луже, по спине противно бегали толпы мурашек – на улице температура стремилась к нулю, а на мне лишь тонкая хлопковая пижама. Моя любимая, кстати, с утятами. Пришлось, как те лапчатые пернатые, поджимать ласты, выбираться из лужи и скорее пробираться к укрытию, спасая последние мурашки, пока они не пали смертью храбрых от холода и стыда. Шлепая по раскисшей тропинке, я тешила себя надеждой, что потайная дверца постоялого двора госпожи Добродеи окажется не запертой, как это случилось в прошлый раз. Тогда мне пришлось битый час прятаться в кустах смородины, ожидая, пока проснувшиеся работники не откроют засов. Но в тот раз был конец августа. Сейчас перспектива торчать в зарослях манила примерно так же, как та лужа, из которой я вылезла.

Опасения оказались напрасными. Строгая хозяйка заботливо следила, чтобы у меня, вне зависимости от времени суток, был доступ в ее дом. Предыдущий случай являлся скорее исключением, причиной которого была новая прислуга, запамятовшая указ госпожи всегда держать потайную калитку открытой. Прошмыгнув на задний двор, я торопливо заглянула в маленькую сараюшечку, где в массивном сундуке лежала припасенная для меня одежда - простая, но удобная и, главное, по погоде. Как бы Добродея не желала дать мне самого лучшего, постоянно выделять хорошие обновки женщина не могла. Вещи, в которые я переодевалась, становились, к большому сожалению, одноразовыми, а потому меня вполне устраивала одежда, предназначенная для работников постоялого двора: обыкновенные мужские шаровары, свободная рубаха с поясом, старенький шерстяной плащ и поношенные латаные ботинки-поршни, под которые я приноровилась наматывать на ноги старые куски полотна-онучи вместо привычных носков.

Прикрыв дверь сарая, я направилась прямиком к главному дому на постоялом дворе. Если бы в этот предрассветный час кто-то выглянул на улицу, он бы увидел худенького юнца-оборванца, в образе которого меня, как девушку, выдавали лишь длинные темно-русые волосы, которые я предусмотрительно прятала под обычную шапку.

В дверях я столкнулась с пухленькой служанкой, которая спешила на улицу.

- Привет, Румяна, - улыбнулась я девушке. Это имя очень ей подходило.

- Ой, Рая! Здравствуй! Как ты меня напугала, - схватилась за сердце девушка, близоруко щурясь в потемках. – Опять мачеха выгнала? Ты проходи, проходи. Госпожа спит, не буди. У нее была тяжелая ночь, опять постояльцы разбушевались. А только вчерась уволился Ефимий... Ох, ты ж его ведь не знаешь. Он новый вышибала. Был новым…Так вот, о чем я… Конюхи малость перебрали, руки начали распускать, лавки переворачивать…

Она все тараторила и тараторила, совершенно позабыв о делах. В какой-то момент я просто перестала следить за ее ходом мысли и, просочившись между девушкой и стеллажом с посудой, пошла дальше по коридору в направлении кухни. Совершенно не обидевшись на мою невоспитанность, Румяна крикнула:

- Поосторожнее на кухне! Мы еще не все успели убрать после ночного переполоха…

***

Ни одна выпечка даже самого дорогого ресторана не сравниться с хлебом, что пекли под крышей этого дома. С аппетитом Робинзона, только что выбравшегося из необитаемого острова, я уплетала уже, наверное, кусок четвертый теплого мякиша, когда в кухню спустилась госпожа Добродея. Увидев меня, дородная женщина с суровым лицом и седыми волосами, всплеснула руками, в одно мгновение преодолела разделявшие нас десять метров, словно юная девочка, и стиснула меня в своих крепких теплых объятьях. Прожевать я, конечно, не успела. Оказавшись впечатанной во внушительный бюст, я надеялась лишь на то, что Добродея отпустит меня раньше, чем сознание мое померкнет от нехватки кислорода.

Глава 2. ВЕНДЕЛ. Анчарад-древо.

Уже как несколько недель обходить территории Тихого леса приходилось мне. Не то, чтобы это сильно досаждало или мешало, просто, каждый должен заниматься своими обязанностями, а я явно не подходил на роль смотрителя. Но недоверие Адель к новым стражам трайба выливалось в подобные неудобства, и всем приходилось мириться с ситуацией.

Жизнь Центральных земель медленно, но неотвратимо клонилась к закату. Её угасание пока заметно не было. Но прорехи в энергетических потоках не врали – Серая смерть уже довольно скоро доберется и до этих мест. Я закрыл глаза, всматриваясь в энергетические линии, пронизывающие все живое вокруг. Необратимых прорех не было. Пока…. И все же внутри меня засело смутное беспокойство. Что-то было не так, не как обычно. Не зная, как трактовать этот голос интуиции, я мысленно потянулся к Анчараду. И к моему большому удивлению древо тут же ответило. В голове раздалось тихое далекое эхо. Вот только была одна проблема. Призыв предназначался явно не мне….

Перехватив удобнее лук, я направился вглубь лесной чащи.

***

С самого детства каждому жителю Ваалерии внушались важные прописные истины: чти Покинутых и Вещий огонь, не заключай сделок с нечистью, не ходи в одиночку в Ведьмин лес, не ищи путей в Алитеру. Но есть один особый запрет, который соблюдается абсолютно всеми, даже самыми отчаянными безумцами. Никогда, ни при каких обстоятельствах и ни в коем случае не подходи к Анчарад-древу. Малейшее прикосновение к нему лишает всей энергии, а значит и жизни. Сильнейшие маги Терры научились многому: спасать неизлечимо больных, призывать мертвых, перемещаться в пространстве, но вот восстановить энергию, что была отнята Анчарад-древом, не мог никто. А без энергетических резервов даже вдох сделать не получится.

Анчарады или Древа Жизни священны. Именно благодаря им в нашем мире происходит круговорот энергии. Они питают энергией землю и воду, и они же черпают силы из этих потоков окружающего мира. Одно такое дерево способно насытить энергетические потоки не в одной тысячи гайд[1] земли. В нашей Империи осталось всего семь таких деревьев. И два из них находятся под присмотром центрального трайба.

Анчарад, как и всегда, равнодушно мерцал затаенным внутренним светом. Я чувствовал, как расходились потоки энергии мягкими волнами по всей округе. А вот новых призывов слышно не было. На мои повторные мысленные посылы древо не отзывалось, что было скорее правилом и не вызывало вопросов. Деревья по обыкновению "молчат". А Анчарады слывут главными «молчунами». Форестер, бывший смотритель лесов нашего трайба, рассказывал, что Древо Жизни на его памяти отвечало всего несколько раз. И всякий раз этому предстоял какой-нибудь катаклизм, например пожар. Сейчас в Тихом лесу было спокойно. Но что же тогда слышал я?

В смятении я опустился на землю у ближайших елей и прислонился к одной из них. Подумать было о чем. Беспокойство лесного зверя и птицы в этих местах. Частое присутствие сторонней магической энергии, о чем я уже дважды докладывал в трайб. Впрочем, сегодня чужеродной магии не ощущалось. Зато теперь этот непонятный зов Анчарада. Кому он предназначался?

Некое движение в глубине леса заставило меня отвлечься от тяжёлых раздумий. Не меняя положения тела, я чуть повернул голову, чтобы лучше разглядеть тонкий, несомненно, девичий силуэт, пусть и одетый в старые мужские тряпки. Первая мысль была все о тех же местных жителях. Но чем больше я всматривался в хрупкую фигурку, тем больше меня одолевали сомнения. Слишком странным было поведение для того, кто просто ищет грибы или хворост. Впрочем, местные никогда не приближались к Анчарад-древу, опасаясь его силы. Вот только эта особа вела себя совершенно иначе. Так словно…. Будто кто-то…

Я все вглядывался в равномерные движения оборванки, пытаясь нащупать ускользавшую мысль. И тут меня поразила догадка. Может этот странный зов предназначался именно ей?

Мысли заметались в голове взбесившимися лесными котами. Кто она такая и откуда? Почему древо выбрало ее? Как вообще обычная человеческая девушка могла слышать Анчарад? Обман? Ловушка?

Но все мысли в тот же миг были отброшены прочь. Девушка, не дойдя до меня шагов двадцати, внезапно остановилась и растерянно начала озираться. В утреннем сумраке леса лица ее я видеть не мог, но четко ощутил эмоции. Смятение, растерянность и какая-то холодная решимость. А следующее мгновение вновь раздался тихий зов Анчарада, и девушка тут же пошла прямо к нему! Сумасшедшая!

Резко поднявшись, я выхватил стрелу с узким наконечником. Глупую девчонку нужно было остановить во что бы то ни стало.

[1] здесь 1 гайда земли примерна равна к 100 квадратным километрам.

Глава 3. РАЙАНА. Странная Рая.

- Стой, - раздался тихий голос за моей спиной.

И вроде было сказано спокойно и буднично, но так, что мне стало ясно - не подчиниться нельзя.

По инерции я сделала еще два шага, а только потом уже остановилась и медленно развернулась. В душе стала зарождаться какая-то детская обида. Я почувствовала себя ребёнком, которого поманили яркой игрушкой, а в руки её так и не дали. Из груди практически вырвался всхлип. Но, набрав полную силу, он вдруг растворился в горле, превратившись в испуганный вздох. Всего в нескольких шагах от меня, скрытый лесными тенями, стоял высокий мужчина с большим, почти с меня, луком в руках. Догадаться не сложно, в кого была нацелена стрела этого лука.

То ли от страха, то ли от удивления, но я застыла каменным изваянием, растерянно смотря на стрелу. А стрела совершенно бессовестно и до безобразия бесцеремонно смотрела мне в грудь. И явно не с целью созерцания прекрасного. Эта глупая мысль помогла мне очнуться, и я подняла взгляд на незнакомца. Хмурое лицо не вызывало доверия. У меня вообще мало кто вызывает доверие, тем более, когда целится в меня из оружия. А потому я сделала в этот момент самое логичное и, как мне казалось, правильное – шагнула назад. То есть неосознанно начала пятиться к Анчараду. Иссиня-черный ствол стал для меня настоящим спасением в этой абсурдной ситуации. Зато незнакомец был явно со мной не согласен и отреагировал соответственно мужскому складу ума – стрела воткнулась в паре сантиметров от моей ступни.

Нет, я не закричала. Голос просто куда-то пропал - видно тоже испугался. Вздрогнув, я в ужасе закрыла лицо руками и осела на землю, боясь пошевелиться. До слуха донеслись приближающиеся шаги, а потом все тот же тихий, но категоричный голос произнес:

- Вставай. Пойдешь со мной.

Так же сидя на земле, пряча лицо в ладонях, я замотала головой. Не могу, мол. Ножки не слушаются.

Мужчина тяжело вздохнул, а потом сообщил еще более потрясающую новость:

- Сдохнуть захотела?

В полном недоумении я запрокинула голову и испуганно посмотрела в глаза стоящего рядом мужчины. И почему-то именно в этом сумбуре в моей голове пронеслась нелогичная ситуации мысль: какие все-таки глаза удивительные. Глаза мужчины и, правда, были необыкновенные. Глубоко посаженные, затененные густыми ресницами. Цвет глаз скрывал лесной сумрак, но их мерцание настолько притягивало, что я не могла отвести взгляд и как завороженная смотрела и смотрела.

На хмуром лице незнакомца, в свою очередь, отразилась череда не совсем понятных для меня эмоций. Смесь гнева и равнодушия вдруг сменились смятением, непониманием и чем-то ещё. А потом он произнёс мое имя:

- Райнара…

Ладно, почти моё имя.

Я открыла рот от удивления и уже собралась поправить его, но тут произошло уже совсем невероятное. Опустившись ко мне, мужчина обхватил ладонями мое лицо и, пристально вглядываясь, хрипло прошептал:

- Ты ли это?

Не понимая, что происходит, я бездумно продолжала смотреть на того, кто разглядывал меня с таким отчаянием и неверием, словно оно было миражом.

- Скажи что-нибудь, - с мольбой прошептал мужчина, осторожным движением поправляя выбившуюся прядь моих волос.

Это привело меня в чувства.

Я рывком отстранилась, вскидываясь на ноги. От резкого движения и спутанности мыслей мышцы стали ватными и непослушными. Незнакомец тоже поднялся и что-то стал говорить мне, но я не слушала, отступая. А потом моя нога обо что-то зацепилась. Равновесие окончательно подвело и мне пришлось ухватиться за первый попавшийся предмет. Как назло, подвернувшейся под руку опорой оказался ствол злополучного дерева.

Мужчина закричал:

- Райнара, нет!

В голове мелькнул образ наставляющей меня Добродеи, и ее предостережение о Древе Жизни, к которому нельзя даже близко подходить, если нет желания кануть в небытие. Еще я успела подумать о нелепом окончании своей жизни. Готова поспорить, что еще ни в одном эпикризе не было столь интригующей записи «смерть произошла в результате прикосновения к стволу дерева». А потом перед глазами взорвалась яркая вспышка. Я зажмурилась и так и осталась стоять с закрытыми глазами в ожидании неизбежного…

Оглушающая тишина. Прошла одна, две, пять секунд и ничего…. Приоткрываю осторожно глаза. Вроде все в порядке, жива. Кажется, невредима. Только незнакомец почему-то замер гранитной глыбой. Я смотрю на него, а он на меня. Так мы наблюдаем друг за другом некоторое время. А потом он осипшим голосом произносит:

- Убери руку от Анчарада, прошу тебя.

Только тут я поняла, что до сих пор держалась за грубый шероховатый ствол. Против здравого смысла я еще раз провела пальцами по рельефу потрескавшейся коры и уже потом медленно отпустила руку.

- Райнара, ты…. Как ты себя чувствуешь? – спросил незнакомец так, словно стоял у кровати смертельно больного.

Я ответила честно, от испуга с трудом выговаривая слова:

- Рас… терян-но... Н-но меня зовут Райана… Рая… То есть не Райнара. Вы ошиблись, приняв меня за другую.

Незнакомец как-то странно, толи облегченно, то ли изумленно, выдохнул, сделал шаг и протянул руку. Мои коленки тряслись, словно после хорошей пробежки. Я понимала, что без помощи мне не обойтись. И тут до меня осенило – вопреки местным законам я осталась жива! Прикосновение к Анчараду не только не лишило жизни. Оно вообще никак не сказалось на мне. Я опасливо посмотрела на руку мужчины и медленно протянула свою ладонь навстречу. Но в тот миг, когда наши пальцы почти соприкоснулись, окружающая картинка внезапно распалась неясным туманом, чтобы в следующий миг собраться воедино уже другим пейзажем. Знакомым и не любимым мною.

***

Картина «Дама в саду», Клод Моне. Вот только вместо очаровательной красавицы в белоснежном платье в Дмитровском саду нашего непримечательного города стою я в странной одежде, поливаемая осенней моросью и, естественно, по щиколотку в луже.

Поджимаю озябшие пальцы ног в моментально промокших тапочках-поршнях. Стараюсь не думать о произошедших событиях, чтобы сосредоточиться на маршруте к дому. Не получается. Слишком много потрясений за одно утро. Нет, за свои девятнадцать лет я в принципе привыкла к странностям жизни. Но сегодняшнее утро побило все рекорды. Теперь оно гордо занимало почетное первое место в состязании под названием «Чтобы жизнь медом не казалась» и, несомненно, получило приз зрительских симпатий в номинации «Шиза года».