Эхо Апейрона. Книга первая

ПРОЛОГ

Все началось со звездопада.

В ту ночь я смотрела на небо через окно в потолке. Маленький стеклянный экран напоминал старый планшет — тот самый, что достался мне от родителей. Только на этом экране транслировалось одно изображение — небо во всех его разных проявлениях.

Я долго вглядывалась в кусочек звездного неба, пока не заметила, как из угла окна к центру движется темное пятно. Оно двигалось медленно, но это было заметно, ведь я изучала этот «экран» с детства. Изображение за окном обычно не менялось, а тут явно происходило нечто необычное. Я прищурилась. Казалось, пятно остановилось на полпути и больше не двигалось.

Да, пятно перестало расти.

Но это было только начало.

ГЛАВА 1. Звездопад

Мама называла его «окном в другой мир», а папа, смеясь, говорил, что это просто очень старый и большой планшет, встроенный в крышу. Оно занимало половину потолка в моей комнате и открывало для наблюдения кусочек неба — невероятную и завораживающую картину. Пусть изображение все время было одним и тем же, — оно казалось мне волшебным.

Каждую ночь я забиралась на кровать и ждала, когда ко мне поднимется мама, чтобы рассказать сказку о космосе.

— Меня ждешь, Кис-кис? — мама тихонько зашла в комнату и присела на край кровати. Ее волосы цвета молочного шоколада мягко струились по плечам.

— Представляешь, у меня тут снова звезды показывают. — Я скорчила грустную мину и показала на окошко в потолке.

— Все как обычно, — мама рассмеялась и погладила меня по волосам. — Хочешь, разбавлю твою скучную картину хорошей историей?

— Да! Да-да-да, — я радостно вскочила на кровати и полезла обниматься.

— Ну, Кис-кис! Ты меня сейчас раздавишь… Залезай под одеяло и слушай… Давным-давно, когда звезды были моложе и смелее, на краю Галактики жила Одинокая Луна. Она не была такой, как наш спутник над Землей, — Луна была живой. Её ядро светилось мягким, тёплым светом, а поверхность покрывали серебристые леса из кристаллов, которые издавали красивое «пение» под космическими ветрами. Но однажды случилась беда: Луна заблудилась.

— Это у нее просто не было в телефоне навигатора!

Мама засмеялась и чмокнула меня в щеку.

— Так почему она заблудилась? – спросила я, заинтересованная маминым рассказом.

— Сила, что несла Луну сквозь звёздные моря, исчезла. Она застряла в безмолвной черноте между мирами, где не было ни Солнца для тепла, ни планет, чтобы с ними дружить. Луна тосковала, и её свет постепенно угасал.

Мама посмотрела на небо через окно, где виднелся кусочек нашего спутника, и продолжила:

— В тех же космических глубинах медленно плыл Каменный Кит. Его темные плавники лениво двигались в бездне. Кит был древним, мудрым и бесконечно грустным. Всю свою долгую жизнь он искал Звук — идеальную вибрацию, от которой звенели бы его каменные рёбра и свет переливался в его жилах. Но Вселенная молчала. Он слышал лишь рёв комет и шёпот чёрных дыр, — одновременно и слишком громкий, и слишком тихий.

Она замолчала и хитро посмотрела на меня.

— Ну ма-а-а-м, не молчи! Что там дальше?

— А ты обещаешь, что когда я закончу свою сказку, ляжешь спать?

— Ла-а-адно, обещаю.

Мама чмокнула меня в макушку, а я прижалась к ней, вдыхая приятный аромат морковного пирога с корицей.

— И вот однажды Кит увидел угасающий свет Одинокой Луны. Он подплыл к ней (медленно-медленно, ведь он был размером с целый мир) и коснулся её своим каменным боком.

— Ей было больно?

— Нет. Луна была счастлива, что к ней прикоснулись, и она теперь не будет одинока. Её кристаллические леса зазвенели такой чистой, хрустальной нотой, какой еще не слышала вселенная. И Кит услышал. Эта мелодия была тем, что он искал всю вечность, — тихим, пронзительным звуком, который отзывался в его каменном сердце громче любой звезды.

«Ты потерялась?» — спросил Кит у Луны.

«Да, — прошептала она своим звоном. — И я так устала быть одной».

«А я устал плыть в тишине, — ответил Кит. — Давай теперь будем вместе? Я дам тебе силу плыть. А ты дашь мне звук, чтобы не сбиться с пути».

Так они заключили договор. Каменный Кит осторожно обнял Луну своими гравитационными «плавниками», и они медленно тронулись в путь. Летели они долго. Луна снова сияла, а Кит напевал мелодию её лесов. Они искали место, где можно было бы отдохнуть — тихую, теплую систему с доброй звездой. Но…

— Но? Какое еще «но»? Не хочу никаких но!

— Ох, моя девочка… Даже в сказках не всегда все идет по плану. Кит был слишком велик, а Луна — слишком хрупка. Когда они приблизились к звездам, их жар опалил серебристые леса Луны. Пролетая мимо планет, они ощущали гравитацию, которая ранила Кита. Им был неведом покой, потому что Луна и Кит — слишком разные, чтобы найти свое место в чуждом им мире.

И тогда мудрый Кит предложил дерзкий план: «Если мы не найдем дом. Давай создадим его сами. Я стану для тебя новой системой, надежной опорой и защитой. А ты… Ты будешь моим солнцем, светом и звучанием в центре этого мира. Вместе мы вырастим сад, в котором расцветут искры жизни. Они услышат твой зов и согреются в моей тени. И тогда одиночество останется позади».

Луна испугалась. Это был конец для ее свободы, но иначе Луне пришлось бы одной бродить в холодном космосе. И она согласилась.

— Поэтому, моя умница, — мама гладила меня по собранным в косички волосам, — когда смотришь на небо, помни: настоящая связь рождается не из похожести, а из того, как одна одинокая душа дополняет другую. Порой это кажется странным и пугающим. Но души стремятся найти способ быть вместе, не причиняя друг другу боли. Это — самая сложная и значимая задача во всей вселенной.

Я глубоко вздохнула, не до конца понимая, как можно дружить с теми, кто так сильно отличается. Но спорить не стала, чтобы не огорчать маму.

ГЛАВА 2. Уроки тишины

Ойкумена. Девять лет спустя

Если бы мне задали вопрос, что же произошло после Падения, я бы не стала отвечать сразу. Особенно сейчас, когда меня держали в комнате с мягкими стенами и ждали, пока мои глаза перестанут светиться.

Во-первых — потому что нависшую над городом Луну не увидел бы только слепой: эта громадина висела так близко, что при взгляде на нее замирало дыхание и развивалась трипофобия. Я в жизни не видела такое скопление отверстий в одном месте.

Во-вторых — теперь нужно тщательно выбирать слова и хорошо понимать, что и кому ты говоришь: мне еще не настолько надоела относительно спокойная жизнь, чтобы привлекать к своей персоне ненужное внимание.

И главное — все, кто был за пределами Ойкумены, погибли.

Приближение Аркоса к Земле привело к катастрофическим последствиям. Вода с планеты устремилась к нему, словно бульдозер, смывая все на своем пути. Трудно представить, каково это — видеть волну высотой три километра над головой. Мы тоже этого не видели, находясь в убежище, но я уверена, что прибрежные города исчезли за считанные часы.

Спящие веками вулканы пробудились один за другим, вызывая «вулканическую зиму». Небо затянуло пеплом, и тьма опустилась на планету.

За три недели произошли все ужасы, о которых мы читали в учебниках географии или видели в фильмах: отказ электроэнергии, радиация, падение атмосферного давления, ядовитые дожди.

В живых остались только жители Ойкумены.

Почему?

На этот вопрос сложно дать однозначный ответ. Слова будут похожи на консервы, которые нам выдавали в убежище. Они сохранили жалкое подобие вкуса, а суть осталась лишь в воспоминаниях — ржавых обрывках, которые до сих пор глубоко режут душу.

Нас не учили добывать огонь или искать воду. Нас учили сдаваться. И позже я осознала, что это был главный урок новой жизни.

Представьте бетонную коробку. Нет, не комнату. Именно коробку, — без окон, с потолком, по которому бесконечно ползли трубы и мерцали желтые лампочки, тонущие в глубокой темноте. Ее рассчитали на пятьсот человек.

Нас было восемьсот.

— Быстро, Кис, за мной! — тетя Райли тащила меня, пробираясь сквозь лес спин и вытянутых рук. Люди стонали, как раненые звери, и их стоны сливались в один низкий, пугающий гул. Глаза у всех были огромными и белыми, будто они выцвели от ужаса.

Райли нашла нам место у дальней стены, где пахло ржавчиной и сыростью. Она поставила наш чёрный рюкзак, сняла свой жилет и очертила им на пыльном полу квадрат.

— Вот, — выдохнула она. — Наша территория. Видишь границу?

Я растерянно кивнула.

— Не выходи за нее без меня. Никогда.

На пыльном, сером бетоне лежал её жилет, очертив неровный прямоугольник. Мой новый мир состоял из нескольких шагов: два вперёд и два — назад, а вселенная сократилась до размеров собачьей будки. Я медленно опустилась на этот жилет, ощутив под собой его холодную, мокрую ткань. Поджала ноги, обхватив колени руками. Хотела спрятаться, стать маленькой-маленькой, чтобы вписаться в эти новые рамки.

На левой ноге был тёплый, шершавый ботинок. На правой – только колючий мокрый носок. Я вытянула ногу, разглядывая грязные полоски. Где второй?

Я обернулась, вглядываясь в хаос: мелькающие ноги в тапочках, кроссовках, просто босые. Мужские туфли с грязными носками. Детские сандалики. Серое море, которое колыхалось, гудело, но не приносило мне моего маленького, коричневого ботинка. Он исчез. Растворился в этом человеческом потоке. Моя первая безвозвратная потеря, которая случилась в первые полчаса.

– Райли, – я дотронулась до ее руки. – Я ботинок потеряла.

Она даже не повернулась. Стояла спиной ко мне, спиной прикрывая наш квадрат, и смотрела в толпу.

– Ничего, – выдохнула она в пространство. – Потом найдётся.

Я знала, что не найдётся. И она знала. Это была наша первая совместная ложь в новом мире.

Позже, когда первые сутки растянулись в жёлтую от аварийного света вечность, я изучила законы нашей новой геометрии. Если вытянуть ноги, ты залезешь в чужой квадрат и тебя оттолкнут. Если лечь, над тобой нависают чужие спины.

Оставалось только сидеть, привалившись спиной к холодной стене, и наблюдать, как по потолку тянутся трубы. Жёлтые лампочки тонули в темноте, отбрасывая дрожащие тени. Они мерцали в такт далекому рёву генераторов.

Время в бункере измерялось не часами, а скрипом тележки, запахом немытых тел и угасанием надежды.

Раз в день, когда тусклые лампы мигали, знаменуя «утро», в дальнем конце бункера открывалась дверь и входили двое. Их лица были скрыты за серыми защитными костюмами, респираторами и тёмными очками. Они двигались механически, как марионетки, одинаковые и безликие. Один из них толкал тележку с аккуратными пирамидками из консервных банок с надписью «Суточный паек». Рядом, в отдельной коробке, лежали шоколадные батончики в серебристой обертке. Это была единственная сладость в мире, который превратился в серую, безвкусную пустоту.

Очередь собиралась мгновенно. Люди стояли молча, опустив головы и не глядя друг на друга. Дети больше не плакали, взрослые не спорили. Все понимали: если сегодня не получишь паёк, завтра тебе его уже не выдадут.

ГЛАВА 3. Осколки старого мира

Когда я думаю о доме, то ощущаю пустоту. Словно кто-то вынул из него суть, оставив лишь оболочку. Если произнести это слово слишком громко, она треснет, обнажив холодный мрак.

Выйдя из бункера, я не осознавала этого. Я думала, дом — это место, где тебя всегда ждут. Где пахнет корицей, папиным кофе и лежит забытый рисунок ракеты на полу. Мы шли с Райли по улице, и я надеялась, что всё вернётся. Что мир снова станет прежним.

Но этого не случилось.

Райли резко остановилась, и я врезалась в её спину. Подняв взгляд, я увидела, что она смотрит вперед, не говоря ни слова. Её ладонь была мокрой, но она так сильно сжимала мою, будто хотела срастить наши кости. Видимо, на случай, если придётся бежать.

Но, проследив за ее взглядом, я поняла: бежать было некуда.

В конце улицы виднелся многоквартирный дом — я видела мое окно на мансарде, балкон Райли, даже трещинку на асфальте, где однажды разбила коленку.

Недалеко от нашего дома возвышалась гора черного скрученного металла, похожая на скелет гигантской птицы, разбившейся о невидимую стену. Вокруг скелета лежала стеклянная крошка. Её не убрали — все это обнесли бархатной верёвкой, будто экспонат в музее. На табличке у основания уже мерцала ровная, красивая надпись: «Фрагмент защитного купола. Сектор 7. Поглотил кинетический удар в Час Падения».

Вот так разрушение стало памятником, а ужас — частью экскурсии.

И всё же это была не самая страшная часть картины.

Страшнее было то, что висело над всем этим.

Я подняла голову, следуя за взглядами людей. Они вышли из убежища вместе со мной, и их глаза, будто на невидимых нитях, тянулись вверх. И забыла, как дышать.

Я ожидала увидеть Луну, о которой мама рассказывала истории — серебряную, далекую и одинокую. Но это была не Луна, а глыба. Огромный камень висел прямо в центре неба. Он казался таким близким, что, если забраться на крышу самого высокого дома, можно было бы потрогать его шершавую, пористую поверхность с ямами-глазницами. Из этих глазниц сочился тусклый, ядовито-зелёный свет. Дома под Аркосом выглядели игрушечными, люди казались муравьями, а привычного неба, которое я видела из своего окна в потолке, больше не было.

Внезапно тишина разорвалась, и раздался ровный нечеловеческий голос: над нами, почти бесшумно, проплывал дрон — изящный, серебристый, с голубыми огоньками по бокам. Из него и лилась речь, будто записанная на самой качественной аппаратуре:

«ВНИМАНИЕ ВЫЖИВШИМ. ДВИГАЙТЕСЬ ПО ОБОЗНАЧЕННОМУ КОРИДОРУ К ПУНКТУ РЕГИСТРАЦИИ «ДЕЛЬТА-7». СОХРАНЯЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ. ВЫ — СПАСЕННЫЕ. ВЫ — ИЗБРАННЫЕ. РЕСПУБЛИКА ОЙКУМЕНА ЗАБОТИТСЯ О ВАС. ДВИГАЙТЕСЬ».

Прямо на асфальте перед нашими ногами вспыхнули ярко-салатовые стрелки. Они пульсировали, указывая путь, образуя узкую дорожку, ведущую в сторону от нашего дома.

Сзади и сбоку раздался ровный стук шагов. По краям улицы выстроились люди в черной форме. Они не напоминали солдат из старых фильмов. Скорее, это были манекены в пластиковом обмундировании. Лица скрывали зеркальные шлемы, в которых толпа отражалась искаженной, маленькой и жалкой. Ликторы стояли неподвижно, их руки свисали вдоль тела рядом с устройствами на поясах. Это были не пистолеты, а нечто угловатое и непонятное. Угроза исходила не от оружия, а от их застывших фигур.

Райли сделала шаг вперед, будто ноги двигались сами по себе. Я последовала за ней, чувствуя босой ногой холод асфальта, пыль и мелкие острые предметы — осколки стекла и пластика. Я не остановилась, понимая правило Нового мира: здесь останавливаться нельзя.

Мы шли вдоль указателей, а я озиралась по сторонам, пытаясь осмыслить всё, что произошло за последний месяц. Над головой нависла громада Аркоса, а голос дрона твердил о спасении. По сторонам стояли безликие зеркальные стражи. Под ногами мелькали зеленые стрелки, а в груди поселился тихий, ледяной ужас, который шипел, как утекающий газ: всё только начинается.

И теперь все это называется «дом».

Без маминых сказок перед сном. Без папиного смеха и рассказов о космосе. Без его теплых объятий и заразительного смеха.

Райли шагала вперед, глядя прямо перед собой. Я держалась за её руку, сунув замёрзшие пальцы в разорванный карман. Она больше не была моей тетей, которая пекла звёздное печенье. Теперь она стала моим единственным ориентиром в новом мире.

Мы свернули на перекрёстке, и я увидела, что наш дом закрыт. На двери висела аккуратная голографическая печать — сияющий круг с цифрой «7». Я потянула Райли за рукав:

— Почему мы не идем домой? — прошептала я.

Она наклонилась ко мне, и на уголке ее рта появилась тонкая складка.

— Позже, Кис-кис, — тихо ответила она. — Сначала нужно отметиться. Правило такое.

Я кивнула.

Стрелки указывали на бывшую площадь Свободы. Теперь на гранитном постаменте, где раньше стояла абстрактная скульптура «Гармония», возвышалась другая. Это был огромный шар, грубо высеченный из тёмного камня, с рельефным покрытием, напоминающим хаотично расположенные углубления. Один глаз шара был закрыт, другой — широко раскрыт, и смотрел прямо в небо, на Аркос. Под ним золотыми буквами сверкала новая надпись:

«ПЛОЩАДЬ БЛАГОДАРЕНИЯ».

Но нас гнали не на площадь. Стрелки свернули в широкие ворота Главного стадиона — того самого, куда папа брал меня с собой на футбол. Теперь над входом висела простая, чёткая вывеска:

ГЛАВА 4. Меченая

Прошлое умирало медленно. Люди перестали называть друг друга старыми прозвищами. На работе Райли стали звать «Фабер Рейс, третий разряд». Сосед-инженер — «Фабер Корвин». Мы научились избегать прямых разговоров. «До Падения» превратилось в призрачную фразу, которую обозначали паузой, опущенным взглядом и сменой темы. Дети задавали вопросы о прошлом, но получали не подзатыльники, а испуганные взгляды родителей и поспешное изменение темы. Правду убили не ликторы, а страх. Мы защищали детей от их же любопытства.

Шли месяцы и годы. Аркос на небе стал привычным, как облака в мире «До Падения». Я росла. Училась в новой школе, где преподавали не историю, а Основы Гражданственности Ойкумены. На уроках естествознания мы изучали не природу, а «благотворное влияние Аркоса на биоритмы города».

Я стала тихой и наблюдательной. Научилась чувствовать настроение класса, напряжение в плечах учителя и притворную радость одноклассников.

А потом, когда мне было почти пятнадцать, произошел «Эпизод Кроноса».

Было воскресенье. Мы стояли на площади, повторяя молитву благодарности. Жрец говорил о «даре внимания Аркоса к избранным детям». Вдруг... голос в голове захрипел, оборвавшись на полуслове с болезненным скрежетом.

Голограммы на зданиях Капитолия погасли и задрожали. Я подняла голову, нарушив правило — держать глаза опущенными в молитве.

На мгновение, всего на долю секунды, сияющий купол над площадью треснул. Это не было похоже на катастрофу в день Падения. Скорее, на сбой в проекторе. В небе проступили очертания чего-то огромного — не пористого камня Аркоса, а плотной паутины, сотканной из теней в виде щупалец, уходящих за пределы видимости.

И тут сверху звуковой волной хлынула оглушающая тишина. В ушах зазвенело, и я увидела, как люди вокруг стали падать, словно подкошенные.

Я стояла на краю толпы рядом с Райли, зажатая между телами и холодной стеной здания.

— Кэсси...

Райли пошатнулась, теряя сознание. Я подхватила её под руки.

— Райли, держись! Обопрись на меня, давай же!

Я снова посмотрела на небо, и мне показалось, что я не только увидела щупальца, но и почувствовала их. Холод. Безразличие. И... голод. Не злой, не осознанный. Голод пустоты, которую нужно было заполнить.

Изображение внезапно изменилось, как будто переключили канал. Вновь появилось серое небо и неподвижный Аркос. Голос жреца в голове стал чистым и властным, как будто ничего не произошло. Однако на площади лежали десятки людей, из носа и ушей многих текла кровь, включая детей.

Началась паника. Люди пытались подняться, помочь другим. Но тут же, словно из-под земли, выросли ликторы и люди в белых халатах — авгуры.

— Спокойно! — раздался усиленный голос чиновника с трибуны. — Произошел выброс защитной энергии Аркоса. Это благословение! Он отметил избранных. Не мешайте медикам!

Тех, кто быстро пришёл в себя, начали вытеснять с площади. Я оглянулась в последний раз и увидела, как авгуры укладывают на носилки бледных детей. Среди них была девочка из моего класса — Лина. Из её носа текла алая струйка, глаза были открыты и смотрели на небо с пустым изумлением.

Райли резко схватила меня за руку и потащила домой. Её дыхание было частым и прерывистым.

— Опусти голову, быстро! У тебя кровь идет носом, — прошипела она и прижала моё лицо к своему плечу. — Не вытирай, привлечешь внимание. Просто иди.

Я послушно прижалась к ней, но всё ещё чувствовала холод и голод, который прорвался ко мне с неба.

На следующий день на уроках объявили, что несколько наших одноклассников получили «знак внимания Аркоса». Их переведут в «Академию Палладиев». Это была большая честь.

Лина с нашего класса исчезла навсегда, и её место за партой теперь пустовало, как вырванный зуб. Учительница, миссис Элоди, обходила его стороной, будто боялась заразиться. Первую неделю после исчезновения Лины в классе стояла гробовая тишина. Потом одноклассницу стали постепенно забывать. Но не все.

Мальчик по имени Тобиас, сидевший сзади меня, как-то на перемене прошептал, глядя в окно на Аркос:

— Говорят, у неё теперь глаза светятся в темноте. Как у кошки.

— Ты о ком? — Я обернулась.

— О Лине. — Тобиас смотрел на меня, и я почувствовала колючий, исследующий взгляд. Будто он ждал, не появятся ли и у кого-то еще «симптомы». Я опустила глаза в учебник, но сердце колотилось так, будто хотело вырваться и убежать. Я боялась, что если кто-то посмотрит мне в глаза слишком пристально, то увидит в них отблеск желтого света и голода, что исходил от теней в небе в момент «Эпизода». Я стала носить чёлку, закрывающую пол-лица.

Той ночью я проснулась от странного ощущения. Мои ладони горели. В зелёном свете Аркоса я увидела на коже призрачные жёлтые узоры, похожие на трещинки. Они исчезли, когда я потерла ладони. Сердце колотилось где-то в горле.

Я никому об этом не рассказала, даже Райли.

С того дня я поняла главное правило выживания в Ойкумене: самое опасное — быть особенным, самое страшное — быть замеченным.

Я решила быть незаметной.

***

ГЛАВА 5. Собеседование

ГЛАВА 5

Собеседование

Я очнулась на диване. Голова пульсировала в такт шагам по ламинату — Райли металась по квартире, и бормотала себе под нос:

— Я сейчас, Кис-кис, сейчас… Воды принесу. И бинты. У нас же есть бинты? Должны быть. Я вчера видела…

— Райли, — попыталась позвать я, но из горла вырвался только хрип.

— Сейчас, Кис, сейчас…

Она метнулась на кухню. Я слышала, как скрипят шкафчики, звенит посуда, льётся вода. Через минуту она вернулась с кружкой, поставила её на стол и снова исчезла.

— Бинты, где же бинты… В аптечке, наверное. Или нет? Может, в ванной? Я сейчас…

— Райли! — позвала я, откашлявшись. Попыталась сесть, но голова закружилась, и я снова откинулась на подушки.

Райли вылетела из ванной с бинтами в руках, остановилась посреди комнаты, посмотрела на меня — и замерла.

— Что с тобой случилось? — спросила она дрожащим голосом. — Кис-кис, что произошло?

— Я упала, — сказала я. — Споткнулась.

— Споткнулась, — усмехнулась она, не веря мне. — Конечно, споткнулась. Врунья из тебя просто никакая!

Райли снова начала ходить туда-сюда, сжимая бинты до хруста.

— Я не должна была отпускать тебя одну! Глупая, глупая, глупая… — она зажмурилась, помотала головой. — Марк бы… Марк бы пошёл с тобой. Был рядом. До самого дома. А я впервые решила отпустить одну — и вот что вышло!

— Райли, пожалуйста…

— Ты уже самостоятельная, я просто хотела показать, что доверяю. Просто хотела…

— Райли, — повысила я голос, и она испуганно замерла. — Сядь, пожалуйста.

Она опустилась на край дивана, всё ещё сжимая бинты дрожащими пальцами. Я взяла Райли за руку — до моих ушей донёсся тихий всхлип.

— Они бы справились лучше, — пробормотала она. — Марк и Хейли. Они бы знали, что делать. Они бы не допустили… не допустили, чтобы ты…

Райли не договорила — её глаза наполнились слезами. Она попыталась их смахнуть, но лишь размазала по щеке.

— Райли, поверь, справляешься. Все хорошо. Просто поверь мне, — я знала, что смысла уговаривать не было — Райли тонула в чувстве вины и стыда из-за данного когда-то обещания, — но все же попыталась ее утешить.

— Нет, Кис, — она покачала головой. — Я даже не знаю, что случилось на самом деле. Ты говоришь — споткнулась, а у тебя… — Райли перевела взгляд на мои руки, потом на лицо. — Синяки на руке, Кэсси. Кровь на лице. Кто-то избил тебя?

Я молчала.

— Не хочешь говорить, значит, — голос стал совсем тихим. — Ты никогда не говоришь, что с тобой происходит, Кэсси. Я понимаю, ты делаешь это ради меня. А я…

— А ты заботишься обо мне, защищаешь, — перебила я. — Каждый день.

— Это не одно и то же, — Райли подняла взгляд: в глазах была такая боль, что у меня сжалось сердце. — Я не могу защитить тебя от того, что происходит у тебя внутри, Кэсси. От того, что происходит из-за дара, который ты прячешь. Я не знаю, как тебе помочь, малышка…

Она уронила лицо в ладони, замолчала. Потом медленно поднялась, словно неся на плечах тяжёлую ношу.

— Воды принесу, — сказала она. — Тебе нужно попить.

— Райли…

— И бинты надо сменить. Я не так замотала, наверное. Марк бы…

— Райли! — я схватила её за руку. — Остановись.

Она замерла, глядя в стену. Её пальцы дрожали в моей ладони.

— Ты делаешь всё, что можешь, — сказала я. — Ты — всё, что у меня есть. Я не хочу, чтобы ты думала, что…

— Я боюсь, — выдохнула она. — Боюсь, что однажды ты не вернёшься. Что они придут за тобой, как пришли за другими детьми, и я ничего не смогу сделать.

— Они не придут, — твердо сказала я.

— Почему ты так уверена? — Райли повернулась ко мне — уставшая, напуганная, сломленная. — Ты не знаешь, что они сделали с теми, кого забрали. С той же Линой! Никто не знает, понимаешь? Её родители не видели свою дочь с тех пор, как за ней пришли. И не знают, увидят ли снова. Никто не знает… А если и с тобой…

— Со мной ничего не сделают, — я сжала руку. — Обещаю.

— Как? — В её глазах мелькнуло отчаяние. — Как ты можешь это обещать, Кис?

— Я не знаю, — сказала я честно. — Но я что-нибудь придумаю.

Райли долго смотрела на меня — и вдруг прижала к себе. Всего на несколько мгновений, но я почувствовала её тепло, согревшее мое сердце.

— Ладно, — она отстранилась, вглядываясь в мое лицо. — Ладно, малышка.

Я знала, что она не будет спрашивать дальше, и не потому что не хотела знать, а потому что боялась, что правда окажется страшнее её самых худших кошмаров. Райли предпочла остаться в неведении, лишь бы не давить и не видеть меня такой — побитой, перепачканной кровью, с глазами, которые светились золотым в темноте.

Затем Райли придвинулась ближе, взяла бинты и стала перематывать мою руку. Пальцы больше не дрожали.

ГЛАВА 6. ПЭ-8\114

Дверь открылась, и в помещение ворвался яркий свет. После темноты подвала он резал глаза. На мгновение я зажмурилась, но перед глазами все равно стояла Райли, кричащая через стекло. Она там, ждет меня. Эта мысль стала якорем, за который я могла ухватиться.

Меня положили на носилки. Потолок, напоминающий внутренности гигантского белого насекомого, был усеян трубами и проводами одинакового цвета. Воздух в помещении оказался абсолютно стерильным, безжизненным и лишенным каких-либо запахов. Единственное, что ощущалось — это едва уловимый химический привкус.

— Где я? — спросила я хрипло. — Куда вы меня везете? Хочу видеть Райли Рейс! Остановитесь!

Никто не ответил. Только стук шагов по металлу нарушал тишину.

В комнате, похожей на станцию техобслуживания, ко мне подошла женщина в белом халате. Она протерла мне лицо марлей, и я вздрогнула.

— Не трогайте меня! Я требую соблюдения процедур! Хочу знать, на каком основании меня задержали! Приведите Райли Рейс!

Женщина посмотрела на меня так, будто я была пустым местом — раздражающим шумом, мешающим ее работе. Шприц-пистолет коснулся моей шеи и щелкнул.

Холод волной прокатился по телу, но не смог заглушить желание выбраться из подвала и вернуться домой к Райли. Страх отступил, на его место пришла ледяная ясность. Тело стало ватным, но внутри всё сжалось в твердый ком.

— Кассандра Рейс, — произнесла женщина монотонным голосом автоответчика. — Снимите одежду и положите ее на кушетку.

— Нет, — ответила я, пытаясь подняться. Голос звучал ровно, но это слово далось с трудом. Мышцы дрожали, не желая слушаться. — Я хочу знать, кто вы. Вы из Палладиума? Почему задержали меня? У меня есть право на связь с родными. Вы не можете так просто…

Женщина не стала спорить. Резким движением она взяла меня за плечо, развернула и прижала к стене. Второй человек, мужчина в таком же комбинезоне, молча начал расстегивать мою испачканную кровью тунику.

— Что вы делаете? Отпустите меня!

Унижение обожгло изнутри. Щекой я чувствовала холодный бетон и то, как с меня снимают остатки прошлой жизни.

— Вы нарушаете... — начала я, но голос сорвался. Видимо, подействовало лекарство.

— Мы обеспечиваем вашу безопасность и безопасность окружающих, — услышала я тот же ровный голос.

— Безопасность? Но вы раздеваете меня силой! О чём вы говорите?

Мою одежду забрали и бросили в урну рядом с кушеткой. Когда женщина повела меня под душ в соседнюю комнату, я попыталась ухватиться за дверной косяк, но пальцы соскользнули, и меня силой втолкнули внутрь. Розовая жидкость обожгла кожу, смывая грязь, кровь и свободу.

— Я хочу поговорить с тем, кто здесь главный, — сказала я, стоя под шипящими струями. Вода заглушала слова. — Вы не можете просто стереть меня. Меня зовут Кассандра Рейс. У меня есть семья, и меня ждут дома. Вы это понимаете?

Женщина стояла в проеме, наблюдая за мной. Ответа не было, только шум воды и белый свет.

Мне выдали белую льняную рубаху, брюки-карго и ботинки с плотной подошвой, но я всё ещё дрожала от холода и переполняющих эмоций. Женщина взяла мою руку, послушную и тяжёлую, и закрепила на запястье пластиковый браслет. Он с тихим жужжанием затянулся по размеру.

— Что это? — спросила я, глядя на символы: ПЭ-8\114.

— Идентификатор, — ответила она, глядя на браслет. — Для вашего же блага. Теперь вы под наблюдением.

— Пэ-восемь? Что значит «сто четырнадцать»? Я сто четырнадцатая? Где?

Она отвернулась, её миссия была выполнена. Протокол, видимо, не предусматривал объяснений.

Глядя ей вслед, я осознала: в бункере мы думали, что потеряли всё. Но там, среди вони и тесноты, я шептала имена. Мама. Папа. Райли. Эти слова были якорями, которые помогали мне жить дальше.

Теперь же якоря исчезли. От меня остались только буквы, символизирующие неизвестность, и порядковый номер в длинном списке проблем, которые нужно было решать. Для них я больше не была человеком. С людьми так не обращаются. Я стала пушечным мясом, которое вели на убой. Никто не знал, что происходило с теми, кого забирали Палладии. Слухи сразу пресекались. Но если информация не выходила за стены академии, значит, здесь происходило что-то плохое. И первым уроком нового мира стало осознание: твой голос здесь — всего лишь шум. Ты можешь кричать, умолять, но стены глухи. А у тех, кто ходит между ними, уши закрыты протоколом.

Я посмотрела на браслет. Сто четырнадцатая. Значит, до меня было ещё сто тринадцать человек. Что с ними стало?

— Кажется, этот День Рождения станет самым ужасным в моей жизни.

***

Меня привели в комнату, полную мягкого, пористого материала цвета яичной скорлупы. Стены, пол и потолок были затянуты им, создавая ощущение стерильности. В центре стояло массивное кресло с высокой спинкой и подлокотниками. Оно напоминало трон для пыток нового времени. Меня пристегнули широкими ремнями из эластичного материала. Они не врезались в кожу, а мягко обхватывали, сковывая. Я попыталась пошевелиться, но безуспешно.

Я устало вздохнула.

Сегодня мне исполнился двадцать один год, но встречаю его в этой белой, безликой комнате. Не так я представляла свой день рождения.