Эхо Авроры

Глава 1

Я много слышала об этом парне.

Девчонки обсуждают его так часто, что фамилия Громов уже звучит почти как название местной достопримечательности. В небольшом провинциальном городе слухи разлетаются быстрее маршруток в час пик. И особенно если в них есть хотя бы намёк на драки, чужие тайны, закрытые тусовки, любовные интрижки или что-то запрещенное.

Я видела его мельком несколько раз. Всегда издалека. В основном во дворе колледжа, в котором он учится, и пару раз из окна гимназии, в которой учусь я. На расстоянии он выглядел обычным парнем в тёмной одежде. Высокий, жилистый, симпатичный, с вечным бардаком на голове. Ничего особенного, в общем.

А вот столкнуться с ним лицом к лицу…

❀❀❀

После уроков в нашей гимназии шумно только первые пять минут. Затем коридоры молниеносно пустеют и все гурьбой, толкаясь плечами, вываливают на улицу под ясное весеннее солнышко, словно опаздывают по жизненно важным делам.

Я же никуда не тороплюсь и почти всегда пользуюсь другим выходом, потому что на центральный выходят окна директора, а я дико устала от его постоянного контроля и наблюдения.

Дело в том, что директор единственной в нашем небольшом городке гимназии – мой отец.

Нет, это не так круто, как звучит.

Это значит, что ты всегда “дочь директора”.

Это значит, что новости о тебе все узнают раньше, чем ты сама.

Это значит, что даже если ты стараешься не выделяться, про тебя всё равно говорят.

От гимназии до политехнического колледжа минут пятнадцать пешком. Я обычно срезаю путь, и выходит гораздо быстрее. Через двор с разбитой детской площадкой, мимо детского садика, который сама посещала, затем прохожу шиномонтажку, где всегда шумно и пахнет бензином, и вскоре выхожу к старому трёхэтажному зданию политеха с облупленной штукатуркой, в котором работает моя старшая сестра.

Она закончила мед и в будущем должна была идти по маминым стопам. Престижная клиника, ординатура, карьерный рост. Всё закономерно и правильно. Но… случился «сбой системы».

Она забеременела. От одного самовлюблённого мудака.

И всё пошло не по плану, не вовремя и точно не так, как представлял себе это отец. В нашей семье сначала «становятся на ноги», усердно учатся, добиваются успеха, и плотно фиксируются в жизни, а уже потом всё остальное. Но Наташа, видимо, перепутала порядок и с тех пор я – единственная надежда семьи. Мне напоминают об этом примерно… Да примерно каждый день.

От безысходности сестра устроилась работать в медпункт политехнического колледжа. Уверена, ей было всё равно – куда, лишь бы не зависеть всецело от отца и иметь собственные деньги на съём квартиры. Жить с ним под одной крышей Наташа больше не могла.

По средам у неё санитарная обработка, разбор поступивших медикаментов, всякая бумажная рутина и мелкие хозяйственные дела. Заниматься всем этим на шестом месяце беременности ей уже тяжеловато, к тому же, беременность протекает не совсем гладко, поэтому я прихожу помогать.

Официально – вымыть пол, навести порядок в шкафах и протереть полки.

Неофициально – потому что мне её жаль.

Она делает вид, что справляется. Я делаю вид, что не замечаю, как ей тяжело.

В тот вечер я почти дошла до двери с табличкой “Медпункт”, когда увидела силуэт в конце коридора.

Сначала решила – померещилось. В коридоре всегда полумрак, лампы горят через одну и то и дело дребезжат, от чего тени падают так, что каждый угол кажется живым. Особенно жутко это выглядит во второй половине дня, когда в колледже почти никого не остаётся.

Но в этот раз не померещилось, нет. Он правда был там, недалеко от входа в медпункт. Стоял у стены, привалившись к ней плечом, и выглядел так, словно с того света вернулся.

По спине пробежал холодок, нужно было скорее уходить, но ноги почему-то приросли к месту. Я просто стояла и внаглую пялилась.

Лицо парня выглядело ужасно. Да что уж там… на нём живого места не было! От виска к подбородку тянулось тёмное пятно, почти чёрное по центру, а по краям переходящее в грязно-фиолетовое. Бровь рассечена, губа разорвана посередине, поперек переносицы пластырь… Раны выглядели так, будто кровь только-только перестала сочиться. На правой руке костяшки в мясо, кожа содрана, кровь подсохла. Но он даже не сутулился, не прятал лицо, да и вообще выглядел так, словно побои не доставляют ему ни капли беспокойства.

Одежда была под стать: кеды в грязи, толстовка повязана на бёдрах, джинсы подраны на коленях – но, думаю, это так и задумано, – а вот чёрная рубашка расстёгнута почти наполовину, как следствие того, что две верхние пуговицы были попросту выдраны вместе с кусками ткани.

Я мысленно заставляла себя отвести взгляд и убираться куда подальше, как тут парень медленно поднял руку и провёл большим пальцем по нижней губе, а затем посмотрел на алый след на подушечке, с таким видом, словно ничего скучнее в жизни не видел.

Не успела я подумать о том, что неприятности мне не нужны и пора уже убираться, как тут взгляд парня направился на меня. Причём хлёстко, прицельно, так что вышло невольно вздрогнуть.

Его глаза не были злыми. Хуже. Они были ледяными, опасными, предупреждающие без слов: не лезь, сделай вид, что ничего не видела.

Мы смотрели друг на друга и за этот короткий отрезок времени я вдруг отчётливо поняла, что вижу то, чего видеть не положено. То, от чего нормальные люди отводят глаза и ускоряют шаг.

И всё равно не отвернулась.

Губы парня дрогнули. Не улыбка, нет. Скорее короткая, кривая усмешка человека, который давно привык, что на него смотрят либо со страхом, либо с жалостью, либо с осуждением. Всё это он уже проходил.

А затем его вдруг повело в бок.

Едва заметно. На пару сантиметров. Колени чуть подогнулись и сразу выпрямились, будто тело само себя одёрнуло.

Чёрт.

Я так круто развернулась на пятках, что едва сама равновесие не потеряла, и почти бегом влетела в медпункт, толкнув дверь в разы сильнее, чем собиралась. Сердце колотилось где-то в горле, пульс зашкаливал, а щёки почему-то пылали!