Эхо кода тает в снегу

Предисловие: Последний сеанс

2099 год. Гигаполис «Ново-Осака». Сектор 4-Б.

В кабине пахло озоном и «Альпийской свежестью» №5. Это был запах безопасности.

Никита чувствовал, как биогель мягко обнимает тело, снимая нагрузку с позвоночника. В свои двадцать девять он почти не помнил, каково это — стоять на собственных ногах дольше десяти минут. Зачем, если нейроинтерфейс «Синхрон-Г» дарит тебе полет над неоновыми шпилями, пока твое физическое воплощение мирно дрейфует в колыбели?

— Калибровка завершена, — прошелестел в голове мягкий, бесполый голос Матрикса. — Никита, сегодня у нас сложный пакет. Эмоциональный отклик на исторические реконструкции. Готов?

— Давай, — мысленно отозвался он. — Только добавь серотонина в смесь. Четвертая смена подряд, я пустой.

— Принято. Начинаю загрузку потока...

Перед глазами поплыли каскады кода. $E = mc^2$, золотое сечение, спектральные анализы чувств. Никита был лучшим. Он умел ювелирно подстраивать алгоритмы ИИ под человеческую психику, чтобы Матрикс не просто имитировал радость, а заставлял пользователя верить в нее каждой клеткой.

Внезапно интерфейс дернулся. Золотистая сетка данных сменилась грязно-серым шумом.

[CRITICAL ERROR: KERNEL PANIC]

[ATTEMPTING RECOVERY...]

— Матрикс? — Никита почувствовал укол паники.

Вместо ответа в затылок ударил электрический разряд. Тысячи вольт прошили нейронную сеть, выжигая предохранители. Перед глазами вспыхнула надпись на латыни — старый системный код, который никто не видел уже полвека: «Memento Mori».

Мир 2099 года начал осыпаться черными хлопьями. Высотки, неоновые вывески, мягкий гул кондиционеров — всё это превращалось в пустоту. Никита попытался закричать, но легкие вместо кислородной смеси хлебнули холодного, колючего воздуха.

— Матрикс, отключи... — прохрипел он в реальности, которой не должно было существовать.

Его выбросило из капсулы. Не на кафельный пол лаборатории, а в глубокий, заснеженный овраг.

Тишина.

Такая абсолютная, какой в 2099 году не бывало даже в вакуумных камерах.

И запах.

Запах гнили, мороза и горелого дерева.

[СИСТЕМА ПЕРЕЗАГРУЖЕНА]

[ТЕКУЩАЯ ДАТА: 12 МАРТА 1724]

[ЛОКАЦИЯ: ПРОВИНЦИЯ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ]

[СИГНАЛ: 0.001%]

Никита уткнулся лицом в мокрый снег. Это было больно. По-настоящему больно. Без фильтров и блокираторов.

Глава 1. Скорлупа

Холод был не таким, как в симуляциях «Полярная ночь». Там он бодрил, покалывал кожу и таял по щелчку мыслекоманды. Здесь холод был живым зверем. Он вгрызался в суставы, высасывал тепло из костей и превращал кровь в ледяную крошку.

Я лежал в грязном снегу, уткнувшись лицом в колючую корку наста. Мой компрессионный костюм — чудо инженерной мысли из углеродного волокна и микросенсоров — сейчас казался бесполезной второй кожей. Он не грел. Он просто не давал мне рассыпаться.

[ВНИМАНИЕ: ГИПОТЕРМИЯ... СТАДИЯ 2][РЕКОМЕНДАЦИЯ: НАЙДИТЕ ИСТОЧНИК ТЕПЛА ИЛИ ВВЕДИТЕ ГИДРОКОРТИЗОН]

— Заткнись... — прохрипел я. Мой голос утонул в вате лесного безмолвия.

Вдалеке послышался звук. Скрип. Долгий, надрывный, монотонный. Скрип дерева о дерево. И тяжелое, прерывистое дыхание.

Я приподнял голову. Сетчатка глаза взорвалась помехами. «Матрикс» пытался наложить на серый лес сетку навигатора, но линии дрожали, изламывались и превращались в сюрреалистические узоры. Сквозь этот цифровой бред я увидел их: две лошади, низкорослые, заросшие густой шерстью, и сани, груженные мешками и какими-то тушами.

Рядом шли люди. Двое. Огромные, бесформенные из-за слоев овчины, с бородами, покрытыми инеем. От них пахло так сильно, что мой обострившийся из-за сбоя интерфейса нюх зафиксировал это как химическую атаку: запах немытого зверя, мочи, дешевого дегтя и хрена.

— Глянь-ко, Федька... — один из них остановился. Голос был гулким, как из бочки. — Никак мертвяк?

[АНАЛИЗ РЕЧИ: ВЕРОЯТНОСТЬ СЛАВЯНСКОЙ ГРУППЫ 92%][ПОИСК ПАКЕТОВ ПЕРЕВОДА... ОШИБКА 404]

Тот, что пониже, подошел ближе. В его руке был длинный кнут, а за поясом — топор. Настоящий, из грубого железа, с зазубринами. В 2099-м такие вещи видели только в музеях за силовыми полями.

Он ткнул меня носком тяжелого сапога в бок. Боль была острой, настоящей. Я вскрикнул.

— Живой! Гляди, одежда-то... Черт ли, бес ли? — Федька отпрянул, перекрестившись. Его рука двигалась быстро, машинально.

— У... уходите... — выдавил я на английском, а потом на мандарине, забыв, что лингвистический модуль отключен. — Help... System... Exit...

Крестьяне переглянулись. В их глазах не было жалости. Только суеверный ужас и холодный расчет. Старший, тот, что повыше, подошел и нагнулся над моим лицом. Его дыхание — смесь чеснока и гнилых зубов — ударило мне в нос.

[ВНИМАНИЕ: БИОЛОГИЧЕСКАЯ УГРОЗА] *[ОБНАРУЖЕН ПАТОГЕН: КУРИНАЯ СЛЕПОТА? ЦИНГА?]*

— Чудной какой. Глаза светятся, ровно у кота, — пробасил старший, разглядывая мои зрачки, в которых отражались мигающие синие пиксели интерфейса. — Ишь, кожа-то черная, как у эфиопа, а лицом бел.

— Дядько Степан, бросим его? Грех это — беса в сани брать. В город едем, товар везем. Еще сглазит...

Степан молчал, разглядывая мой костюм. Он протянул руку и коснулся материала на моем плече. Гладкая синтетика явно вызвала у него шок.

— Ткань-то... дорогая. Тонкая, а не рвется. Может, иноземец? Посол какой обворованный? За такого в остроге или в управе алтын дадут, а то и больше. Кидай в сани, на мешки. Только свяжи, от греха.

Меня схватили. Их руки были жесткими, как наждак. После стерильных манипуляторов капсулы это касание казалось пыткой. Меня швырнули на мешки с зерном, придавив сверху какой-то мерзлой тушей — кажется, кабаном.

Сани дернулись. Скрип возобновился.

Свет в лаборатории медленно гаснет. «Спокойной ночи, Никита. Завтра мы откалибруем твою веру в чудо». Я чувствую, как игла с седативным уходит в вену. Тепло... так тепло...

Я закрыл глаза. Над головой проплывали серые ветки сосен, а в углу обзора мерцала последняя, самая страшная системная строка:

> FATAL ERROR: No recovery point found.

> Welcome to Reality.

Пробуждение было похоже на падение в ледяную воду. Вспышка боли в затылке — там, где нейроинтерфейс тщетно пытался связаться с несуществующим спутником, — вырвала меня из небытия.

Первое, что я почувствовал — это фиксация. Мои запястья и лодыжки были туго стянуты грубыми кожаными ремнями. Кожа под ними горела, стертая до крови. В 2099-м даже хирургические роботы касались тебя нежнее, чем этот воздух касается моих воспаленных нервных окончаний.

Я лежал на тяжелом дубовом столе. Спина чувствовала каждую трещину в дереве.

[ВНИМАНИЕ: КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ СТРЕССА]

[ЧСС: 124 УД/МИН... ТРЕБУЕТСЯ СЕДАТИВНОЕ]

[ОШИБКА: АПТЕЧКА НЕ НАЙДЕНА. РЕЗЕРВУАРЫ ПУСТЫ]

Над головой, в полумраке, покачивалось тяжелое паникадило. Стены были уставлены иконами — темные лики с золотыми нимбами смотрели на меня с суровым осуждением. Повсюду кресты: резные, литые, нарисованные сажей на притолоках. Запах... он был невыносим. Тяжелый, сладковато-удушливый аромат сандала мешался с запахом горелого воска и кислым душком немытого человеческого тела.

— Господи помилуй, — раздался скрипучий голос слева.

Я повернул голову. Шея отозвалась хрустом. Рядом со столом стоял человек в длинном темном кафтане. На его носу сидели нелепые, толстые очки в медной оправе — артефакт, который в моем мире сочли бы за хлам из палеолита. В руке он держал длинную стальную иглу, кончик которой тускло поблескивал в свете свечи.

— Кто... вы? — мой голос был едва слышным шепотом. Лингвистический модуль выдал короткий электрический импульс в мозг, пытаясь расшифровать ответ.

— Гляди-ко, заговорил подменыш, — лекарь (или палач?) подошел ближе. Его пальцы, желтые от табака и каких-то настоек, коснулись моего виска, прямо там, где под кожей скрывался порт интерфейса. — Кожа — ровно шелк поднебесный, а в голове — железо. Как есть, механика бесовская.

Он поднес свечу к моему лицу. Пламя заплясало в моих зрачках.

[ОБНАРУЖЕН ИСТОЧНИК ВЫСОКОЙ ТЕМПЕРАТУРЫ]

[АКТИВАЦИЯ ЗАЩИТНОГО ПРОТОКОЛА... ОШИБКА]

Перед глазами поплыли фантомные окна. Матрикс, сходя с ума от нехватки данных, начал подставлять старые архивы. На лицо лекаря наложилась цифровая маска: «Объект: Доктор Э. Вейн, психотерапевт. Статус: Дружелюбен».