Эхо Крови и Звёзд

1.

Давным‑давно, в туманной дали времён, когда само время текло иначе, зародилась история, ныне почти стёршаяся из памяти мира. Лишь немногие хранят её отголоски в глубине души: седовласые старцы, чьи глаза видели смену эпох, и те избранные, что переступили порог человеческого бытия и вкусили бессмертия.

История эта родилась не в нашем мире, а в ином — параллельном, загадочном и чуждом. Там закаты окрашивают небо в глубокие лиловые тона, реки, повинуясь лунным циклам, текут вспять, а воздух густ от магии — она ощутима, словно дыхание утреннего тумана. В том краю законы бытия податливы, а грань между реальностью и чарами тонка, почти неразличима.

Истинная прелесть этой саги в том, что она не обрела финала тогда — напротив, именно тогда она лишь начала свой путь. Но не будем торопить события: позвольте вернуться к самым истокам.

В том мире существовало Зло. Оно не имело облика — не было ни чудовищем с клыками, ни властелином тьмы в развевающемся плаще. Это была сущность, тень, скользящая по душам, шёпот сомнений, что множил страх и сеял раздор. Зло не обладало плотью, но его влияние ощущалось повсюду: посевы гибли без видимой причины, родники наполнялись горечью, соседи враждовали из‑за пустяков. Оно питалось человеческими слабостями, крепло на раздорах и с каждым годом набирало силу, словно тёмный вихрь, затягивающий мир в свою бездну.

И вот, в самый мрачный час, когда тень Зла уже почти накрыла земли целиком, на свет появилась Ведьма. Она родилась в маленькой деревне у подножия туманных гор, и с первого вздоха стало ясно: это дитя — не такое, как все. Сила струилась в её жилах, магия искрилась вокруг, заставляя свечи вспыхивать сами собой, а ветер — кружиться в причудливых завихрениях у колыбели.

Эта врождённая мощь породила в Ведьме гордыню. С ранних лет она осознавала своё превосходство и не стремилась его скрывать. Характер её оказался столь же ярким, сколь и неукротимым: своенравный, упрямый, дерзкий. Она пренебрегала наставлениями старших, бросала вызов устоям и использовала дар не ради помощи ближним, а чтобы продемонстрировать своё могущество. Её заклинания порой были резкими и опрометчивыми, а слова — острыми, как шипы терновника.

Неудивительно, что люди её не приняли. Одни страшились её непредсказуемости, другие завидовали необычному дару, третьи не могли вынести высокомерного нрава. В деревне росло напряжение — и судьба Ведьмы, а вместе с ней и всего мира, готовилась сделать новый, решительный поворот…

И вот однажды Зло решило напомнить о себе — так, чтобы не заметить его стало решительно невозможно. Оно не явилось в облике чудовища, не обрушило на деревню катаклизм. Нет, его проявление оказалось куда тоньше и коварнее.

В одну ночь все огни в деревне погасли разом: свечи, факелы, очаги — всё угасло, словно поглощённое невидимой тьмой. Даже звёзды на небе померкли, а луна скрылась за плотной пеленой облаков, прежде никогда не бывавшей столь непроницаемой. Воздух сделался тяжёлым, будто пропитанным предчувствием беды, и тишина, воцарившаяся над деревней, казалась живой — зловещей и настороженной.

Ведьма поначалу не придала этому значения — до Зла ей и впрямь было дела не больше, чем до ветра, что колышет траву на дальних лугах. Она жила обособленно, на окраине деревни, в хижине, окружённой колючим кустарником и старыми деревьями, чьи ветви скреблись в окна по ночам. Её мало заботили беды окружающих — она привыкла полагаться лишь на себя и свою силу.

Но люди, перепуганные и растерянные, всё равно потянулись к ней. Сперва робко — пара человек, затем ещё и ещё, пока у её порога не собралась целая толпа. Голоса звучали то умоляюще, то требовательно:

— Ты же сильная! — кричали одни.

— Разве ты не можешь развеять эту тьму? — вопрошали другие.

— Видно, Зло сильнее тебя, — едко подмечали третьи, и эти слова, брошенные с издёвкой, ударили прямо по её самолюбию.

Ведьма вспыхнула от гнева. Её гордость, и без того уязвимая, была задета до глубины души. Да как они смеют сомневаться в её могуществе? Да кто вообще эти люди, чтобы ставить под вопрос её силу, дарованную самой природой?

Она хоть и была сильна, особо умом не отличалась: её знания магии были интуитивными, а не выученными, она действовала порывисто, полагаясь на инстинкты. Но смекалка у неё имелась. Размышляя над природой Зла, она пришла к простому, но дерзкому выводу: если Зло — это тьма, то победить его можно светом. А самый мощный свет в мире — солнечный.

План созрел быстро, как и всё, что она делала. Ведьма решила призвать частицу самого солнца — солнечную каплю. Древние свитки, хранившиеся в её хижине и покрытые пылью, упоминали этот ритуал: сложный, опасный, требующий не только силы, но и жертвы.

Несколько дней она готовилась. Собирала редкие травы, чертила защитные руны вокруг своего жилища.

В ночь полнолуния, когда граница между мирами истончалась, она начала обряд. Ритуал требовал жертв — не крови, а энергии. Ведьма отдала часть своей жизненной силы, вплела в заклинание пряди волос, каплю слёз и горсть пепла от сожжённого дерева, выросшего на священной поляне, где, по преданию, когда‑то танцевали духи ветра. Она взывала к солнцу, к его неукротимому пламени, к самой сути света — её голос звучал то шёпотом, то раскатом грома, а тени вокруг плясали, словно пытаясь помешать.

И солнце откликнулось.

В кульминационный момент ритуала небо над деревней на мгновение озарилось ослепительным сиянием — будто сама заря вспыхнула посреди ночи. Из ниоткуда возник сияющий шар, который медленно опустился к ведьме. Она протянула руку, и шар превратился в мерцающую каплю — маленькую, но невероятно яркую. Солнечная капля вошла в её тело, разливаясь по венам золотым огнём, наполняя каждую клеточку небывалой мощью.

Сила хлынула в неё — небывалая, почти божественная. Тьма, окутавшая деревню, отступила с пронзительным, едва слышным воплем, похожим на стон ветра в заброшенной пещере. Огни вновь загорелись — сперва робко, затем всё ярче; луна выглянула из‑за облаков, а звёзды засияли ярче прежнего, словно приветствуя победу света. Люди ликовали: они кричали её имя, славили как спасительницу, бросали к её ногам цветы и дары, благодарили со слезами на глазах.