Элена: Легенда о небесных всадниках

Глава 1

Я нагнулась, чтобы завязать шнурок, — всего на пару секунд, честное слово! — а когда выпрямилась, друзей уже не было видно. Тропа, по которой мы шли, разветвлялась, и я понятия не имела, в какую сторону они свернули.

Я окинула взглядом лес вокруг. Высокие сосны, солнечные пятна на земле, лёгкий ветерок, шевелящий листву… В какой‑то момент даже показалось, что всё не так уж плохо. Да, я потерялась, но зато могу полюбоваться природой без суеты и возгласов: «Эй, подождите меня!»

Часы на телефоне показывали 9 часов утра, но спустя пару часов я вдруг заметила, что становится темнее. Это сбило меня с толку. Мы вышли из посёлка в шесть утра, шли не больше трех часов, а после того, как я отстала, прошло всего пара часов. Ночь не могла наступить так быстро.

«Ладно, — решила я, — разбираться с загадками времени буду завтра. Сейчас важнее найти место для ночлега».

Тишину нарушил мягкий, успокаивающий звук — журчание воды. Речка? Ручей? В тот момент это было не так важно. Я ускорила шаг и вскоре вышла к берегу.

Передо мной раскинулась речка — чистая, с прозрачной водой. На дне отчётливо виднелись песок и камешки. Я замерла, поражённая: раньше мне не доводилось встречать настолько кристально чистых водоёмов. Казалось, будто сама природа решила показать мне что‑то особенное в этот непростой день.

Выбрав удобное место на берегу, я принялась за дело. Собрала хворост, развела костёр — спасибо папе, который в детстве научил меня этому нехитрому искусству. Набрала в котелок воды из речки и повесила его над огнём. Пока вода грелась, разложила спальник и провела ревизию рюкзака.

Чай, сахар, печенье, тушёнка, немного картошки и пара дошираков — не бог весть какой ассортимент, но для походного ужина сойдёт. Заварив чай и приготовив доширак, я села у костра, вдыхая аромат горячего напитка.

Пламя играло оттенками оранжевого и жёлтого, отбрасывая причудливые тени на деревья. Я смотрела на огонь и размышляла: что делать утром? Идти дальше и искать группу или двинуться против течения реки? Если я не ошибаюсь, деревни часто строили у основания рек — значит, двигаясь вверх по течению, есть шанс выйти к цивилизации.

Решение пришло само собой: утром отправлюсь против течения. Возможно, меня уже ищут, но лучше не сидеть на месте в ожидании чуда.

Устроившись поудобнее в спальнике, я ещё раз окинула взглядом окрестности. Лес вокруг казался одновременно загадочным и дружелюбным. Где‑то вдалеке ухала сова, а ветер шептал что‑то на своём языке.

«Надеюсь, ночью меня никто не попытается съесть, — мелькнула шутливая мысль. — И что мои друзья не слишком сильно волнуются».

С этой мыслью я закрыла глаза и вскоре погрузилась в сон, убаюканная мерным треском костра и шёпотом леса.

Проснулась я от первых робких лучей солнца, пробившихся сквозь густую завесу ветвей. Они скользили по моему лицу, словно осторожные пальцы, мягко возвращая меня из мира снов в реальность. Тело немного затекло после ночи, проведённой на жёсткой земле, но в целом я чувствовала себя на удивление неплохо — видимо, тёплый костёр и ароматный чай накануне сделали своё дело, подарив хоть и недолгий, но глубокий, восстанавливающий сон.

Я поднялась, потянулась, разминая затекшие мышцы, и направилась к реке. Вода оказалась удивительно свежей — когда я зачерпнула её ладонями и плеснула в лицо, кожу приятно защипало от холода. Прохладные капли скатились по щекам, шее, впитались в ворот рубашки. Вода имела едва уловимый минеральный привкус — не резкий, а тонкий, почти призрачный, словно напоминание о далёких подземных источниках.

Вернувшись к лагерю, я заварила оставшийся чай в помятой алюминиевой кружке. Аромат трав — мяты, зверобоя и чего‑то ещё, неуловимо лесного — наполнил воздух, смешиваясь с запахом остывшего пепла и влажной земли. Достала из рюкзака последнее печенье, села на поваленное бревно, обхватив кружку ладонями, и задумалась, медленно откусывая хрустящие кусочки.

«Так, — размышляла я, глядя на игру света и тени на земле, — вчера всё шло более‑менее нормально, пока не начало темнеть слишком рано. Это точно было странно. Ещё и речка… такая чистая, прозрачная, будто из сказки. Дно видно на глубине в метр — гладкие камни, песок, тонкие нити водорослей. Может, я просто не замечала подобных мест раньше? Или всё же что‑то здесь не так?»

Потушив костёр — аккуратно засыпала угли землёй, чтобы не осталось ни искры, — я собрала вещи. Каждое движение было привычным: свернуть спальник, уложить его в рюкзак, проверить, не забыла ли чего. Закинув рюкзак на плечи, я двинулась вверх по течению реки. Шаг за шагом, внимательно осматривая окрестности, отмечая каждую деталь: следы животных на влажной земле, птиц, перепархивающих с ветки на ветку, игру света на поверхности воды.

И вскоре заметила кое‑что необычное.

Сначала я не могла понять, что именно меня насторожило. Что‑то неуловимое, едва заметное, словно тень сомнения, скользнувшая по краю сознания. Потом до меня дошло: деревья. Они почти не отличались от тех, к которым я привыкла, но всё же были чуть‑чуть другими — настолько незначительно, что с первого взгляда это не бросалось в глаза.

У берёз кора казалась белее обычного — почти ослепительно белой, без характерных тёмных пятен и неровностей. Ветви росли как‑то симметричнее, словно их специально подравнивали: каждая ветка располагалась на равном расстоянии от соседней, образуя почти идеальные геометрические узоры. А у сосен хвоя была гуще и ярче, будто её подкрасили насыщенной зелёной краской. На некоторых стволах виднелись странные узоры — не то естественные разводы коры, не то едва заметные линии, напоминающие руны или древние письмена. Я остановилась, провела рукой по одной из таких линий — она была гладкой, чуть прохладнее остальной коры, и словно слегка пульсировала под пальцами.

«Может, это просто другой вид? — подумала я, нахмурившись. — Или я слишком много внимания обращаю на мелочи…»

Но чем дальше я шла, тем сильнее ощущала: этот лес другой. Не опасный — нет, скорее… непривычный. Будто я попала в параллельную версию знакомых мест, где всё почти такое же, но с небольшими, едва уловимыми отличиями. Воздух здесь казался чище, звуки — тише, а тени — глубже. Даже запах леса был иным: не просто хвоя и земля, а что‑то ещё — сладковатое, почти цветочное, но неуловимое.