Elijah _fallout

Свидание на закате

Шипучие пузырьки, казалось, не собирались заканчивать перешепот с эхо шелеста по кругу одной пластинки клуба, которую никто не сменит. В них отражались... Ползающие ножки, пока ещё маленьких, светящихся рад-скорпионов и рад-богомолов.
Никто их не сгонял, может потому, что они причудливо умудрялись сливаться, играя роль голлограмм, :) с обоями, изображающими панель допотопного компьютера с зелёными буковками на темном экране.
А может потому, что последним барменам и официантам тут они были безразличны механически, и это не идиома (круглые летающие железные осьминожки сейчас... Были безнадёжно расстреляны).
Лишь безмятежные пупсы волт-боя-лампочки на столиках зазывающе-ободряюще потягивали ядер-колу с обеих рук и с горла, как и постоялец, что, по привычке пил на закате, из порядочности, оставив в уплату где-то найденные крошечные помидорки (крышечки банальны).

"Эй, посмотри-ка, ковбой,
Чем мигает твой пип-бой!
Да это ж" Кола-Бар", где тобой
Будет открыто веселье и покой!.."

Уж в 888 раз бодро завёл привычную пропагандную песенку весёлых ноток и... чем-то неуловимо лиричных строк, незримый динамик, которому словно в такт пощелкивали насекомые.
Любитель "Кола-Бара", пил и пил, словно хотел забыться и что-то вспомнить, одновременно и остро, выпивая бутылку за бутылкой, почти не разбирая вкуса и цвета (да и в сине-бордовой, все более прозрачной и скорой холодной темноте они были на один тон)...
Гулю с моложавым лицом, украшенным причудливыми язвочками-"бровками", шрамиками, обводившими красивый лепесткообразный разрез глаз кровавой "подводкой" с махонькой стрелочкой (безупречно оттертая поверхность столика отражала внешность... Бывшего жителя Убежища 88 по имени Элайджа).
Он чуть расстегнул свой, темно-синий с белыми полосками, комбинезон, чтобы дать обдуть ночному ветру россыпь выжженных кругляшков тканей на красивой шее, плечах и груди. Возможно потому, что пустошь так и не оправилась от этого испепеляющего климата пост-ядерного удара, где даже пепельный снег, с минуты на минуту ожидающийся, был горячим! А может потому, что..
В углу заведения, напротив глаз Элайджы, был выцвевший постер с надписью: "Бетти-8, в Розыске". На нем была девушка-синт, тоже имеющая необычные "косметические" ранки по контуру глаз со стрелочкой, только черно-розового яркого цвета, на которую он засмотрелся с первого визита в "Кола-Бар". Он отпил, чуть смущённо приопустив бледно-бордовые глаза и...
Налил своего самого любимого клубнично-апельсинового коктейля, угощая мысленно им симпатичного робота женского обличия (плечи её были с шеей открыты, но виднелся край поношенного плаща, тоже бледно-бордового цвета).
Гуль не помнил, сколько раз он заходил сюда и видел её изображение, после проверки в бункере, Смотрителем которого когда-то являлся, колбочек, выхаживающих огромных малышей-мутантов Когтей Смерти (они были рождены в неволе и слабые, потому не могли выжить в дикой природе, да и жили печально-мало) безуспешным пропалыванием неудачного сорта тошки (что, напротив, росла сорняком, сколько не живут даже гули😝, но каждый плод её был все пресквернее на размер и вкус). Соседями ему уж 300 лет в прямом смысле как, не меньше, служили лишь радиоактивные, вымахавшие до жирной высокой пони, термиты, основная масса - солдаты, слепые и тупые донельзя, потому прекрасно подходившие как на прокорм Когтям, так и в качестве тяпок плантаций проклятого помидороподобного растения :).
Закончив уход за всем этим хозяйством, Элайджа включал компьютер и проглатывал маленькие игры-текстовые квесты, описывающие то коварные интриги внутри Легиона Цезаря, то бравые походы Братства Стали, то хулиганства мутантов по гонянию двухоловых коров или ужасы болотных каннибалов, что все, как один - родичи друг другу.
Убив за играми ещё некоторое время, что, в мире непрекращающегося теперь странного серого снега, не имело никакого смысла, он выключал компьютер и неспешно шёл прогуляться по району, облюбовав пару мест на карте пип-боя: заброшенное казино, детский парк развлечений и "Кола-Бар".
Элайджа больше историй-интерактивов, кажется, любил только их - маленькие клипы крошечного кинотеатра центра досуга для крох, в "познавательном" уголке, где аниматроник-"гладкокожик" (то есть обычный человек) в мантии профессора :) комментировал немые ролики с...
Невиданными зверями, что он никогда, за все время своего существования, не встречал, а ведь он родился буквально недавно после Великого Бума (сердобольные жители подземного мини-городка 88 сжалились над гулем-малышом и воспитали, как родного, немного поколдовав с его организмом, потому он и не помнил, когда перестал стареть и хотеть потреблять еду, ему хватало ядер-колы и мелких шариков тошки).
Перед его взором мелькали зверюшки, что помогали, радовали, питали человечество долгие древние времена и... Такие разные, такие милые, даже если были хищными, чёрные бусинки глаз их... Никогда не встретятся ему, эта мысль... Настраивала его на элегический лад и, чтобы не терзать сердце напрасным лишним отчаянием слишком долго, он постепенно вытирал слезы и шёл в казино...
Погоняв шары в бильярд и потассовав карты с фишечками, гуль прохаживался среди заброшенных автоматов, иногда умудрявшихся потрескивать подсветкой. И рисовал в своём воображении, как они когда-то дарили азарт, кураж и иногда даже доход сотням бедным и богатым... И почему все народы так и не научились ценить хоть что-то, даже потеряв почти все, что можно?
Философствования, как и день ;) Элайджа заканчивал... В баре с пьющими) пупсами и неотличимыми от стен богомолами))) Давным-давно он, угощаясь вкусной шипучкой, слушал сплетни других разных посетителей этого места про рейдеров, про Детей Атома, про Институт, а как стихли все живые и электронные голоса, кроме пластинки-рекламки...
Он приходил только к ней, "Бетти-8", неизменно стыдливо-изящно утопающей в бликах и тенях стены, что словно была дверью в её мир. Её пышную едва-рыжую челочку оттеняли металлические объемные "ушки"-полусферы по бокам от лица, чёрные штришки также образовывали линию бровок, а на носике - словно пирсинг, одной рукой она придерживала края плаща и её кисть была с не то татуировкой, не то эмблемой производителя. Элайджа давно все это приметил, но... Сам не успел понять, как и отчего, в один миг, стал все это находить самым красивым и приободряющим за всю свою жизнь.
Вот и сейчас он, раз-в-раз поглядывая на картинку с прелестницей-синтом, кокетливо поправил чуть вьющийся гладко уложенный парик темно-бордовых волос, чтобы пряди не закрывали приятной формы скулы и чуть припухлые губы, он в мыслях собирался расхрабриться и, наконец, поцеловать красавицу, позволить ей погладить его по лицу. Она ему представлялась не имеющей нижней части, чудом выползшей после налёта орды "диких" детишек на лабораторию, самоотверженно защищавшей антирад-медикоменты.
Он совсем её не знал, но этот придуманный факт принимал за правду, такие красивые розовые сияющие кругляшки черных бусинок глаз не могли быть злыми! Портрет юной механической женщины был для него воплощением самого волшебного, чуткого, интересного собеседника, без слов он мог рассказать ей все и не быть осужденным или не так понятым, Элайджа "наливал" ей то, что, возможно, нравится им обоим, и рассуждал, что детишкам не хватало воспитания.
"Бетти-8", кажется, и сейчас опять смутилась, окончательно севшее солнце в последний раз окрасило ей белоснежные щёчки, исполосованные тонкой милой черной паутинкой трещин. Гуль нежно провел по ним ладонью, ласково жалея, что они оба не "гладкокожики", но невольно отмечая, что её лицо... ещё восхитительнее для него на касание, чем у человека. Он, как загипнотизированный, ошеломленно-упоенно водил взглядом по её губам, шее и плечам.
"Я не покину тебя больше! И никому не позволю обидеть!" - чуть склонив голову, Элайджа следил, как невидимые слезинки уголков скул Бетти спешили спрятаться от него. Пластинка "Кола-Бара" доносилась все тише, словно откуда-то из далека, он закрыл глаза, больше не в силах сопротивляться желанию обнять её...
Серый снег пришёл тихо, и так же тихо ушёл, вором просыпавшись в прохудевший потолок бара (чинить было некому), выпав мощным осадком и ставя.... окончательное многоточие этой странной истории.
На лице Элайджы чуть блуждала улыбка, он сполз по стене к полу, усыпанному битыми бутылками и всяким черно-серым ссором, откинув чуть, в мечтательной дреме, голову, счастливо, бережно, но крепко прижимал к себе Бетти, в реальности на бумаге сорванную, скомканную и порванную, но это было неважно... Ведь они были вместе, навек даря друг другу объятия, понятные только им...

Ночью у старой карусели...

прода

...Где все было припорошено странным серым снегом, ходила слабо, но мучительно-настойчиво тень - моложавый гуль Элайджа обводил, причудливыми слабо-бордовыми, глазами поломанные аттракционы, утопающие в черных лужах (недавно были другие осадки). Он пришёл сюда после продолжительных снов, не зная, сколько лет, тогда думал, что сошёл с ума и умирает, "обнимая" прекрасного синта Бетти-8, сорвав её постер в любимом баре.
Собственно, юноша, напоминающий неподготовленному прохожему, зомби в темно-бордовом чуть кудрявом парике и в комбинезоне жителя Убежища 88, проснувшись, не переставал искать эту механическую девушку, об стареньком плаще, "ушках" по бокам лица с челочкой, торопясь увидеть её, чувствуя, что следующий сон точно не отпустит, так пусть он хотя б обнимет её напоследок, живую или мертвую (если можно так выразиться).
Пип-бой цвиркал, жалобно обводя открывающиеся скудные локации, даже Лас-Вегаса, обживаемого теперь лишь редкими разумными мутантами и кучкой рейдеров. Богатые казино и зазывающие девицы у их входа исчезли. Наполовину все затопило дождём, что, напротив, обдавал холодом.
Элайджа больше не позволял себе иллюзий насчёт Бетти-8, в этот раз он поклялся себе принять её любую и точно навек, переворачивая каждый человекообразный останок по пути. Гаденько всюду копошились крабообразные причудливые болотники, которых подбирала и съедала их более разумная форма, схожая со смесью человека и амфибии.
Гуль не привык к насилию, он и газ тогда нехотя пустил в Убежище 88, не зная, как спасти его от взрослого Когтя Смерти, что почуял присутствие детенышей (погибли все, кроме гуля и злосчастных мутантов-малышей в колбах).
Но выпитое несметное количество ядер-колы забродило внутри него и яростно действовало как алкоголь, притупляя принципы, он тоже принялся методично давить склизкие ракушки этих пост-ядерных трилобитов, чем не привлекал внимание их сородичей. Луна-парк мелькал плешивой проводкой и криво ухмыляющимися волт-боями, напоминающими о его "свиданиях" с картинкой синта в "Кола-Баре", внутри стало как-то мучительно холодно - в какой момент он подумал, что может считать её своей, если никогда не увидит, возможно, даже ее тела? Отчего эта ноющая, страстная привязанность?
Элайджа брел, не зная куда, слушая цокот крышечек, расточительно разбросанных в лужах и периодически натыкаясь на остатки лат легионеров Цезаря (хм, этот вездесущий любитель совсем уж давних времен и сюда наведывался!). Впрочем, гуль был рад, что все, во что он когда-то играл текстовыми интерактивами зеленых буковок на темном экране, оказывалось не просто байками разных жанров. Значит, есть надежда, что и плакат: "В розыске" с красавицей-Бетти-8 был не просто придуманной декорацией.
Выбившись из сил, он... Споткнулся обо что-то, типа огромного валуна, и упал. Приказав себе не терять сознание от голода, насколько это возможно (он шёл сюда тоже не один год, подковыривая и подъедая иногда свою отслаивающуюся от ветхости кожу с темно-кровавыми язвочками, ведь даже самой паршивой тошки не встречалось).
С усилием встав, он механически перевернул преграду, не ожидая обнаружить ничего, кроме очередного трупа, испитого веществами, бандита с больших пустошей, но... Сделав это, отпрянул, почувствовав прилив какой-то ненормально-ошеломляющей бодрости. Перед ним действительно была та, чьё изображение он любил вспоминать и ночью, и днем - вот эти черно-розовые "стрелочки", таких же по расцветке, изумительных глаз, вот "пирсинг" трещинки на носу и заводское "тату" на руке.
Она действительно была только по верхнюю часть торса, как оторвана, будто огромными когтями... Элайджа почувствовал ещё больше необъяснимую тягу к Бетти-8, ведь она пострадала от того же монстра, поспешив вытащить её из лужи и развязать узлы ремня насквозь мокрого одеяния, пока хрупкое очаровательное создание не заржавело окончательно (дождь, прекратившийся было, заморосил опять).
Под плащом девушки-синта был только чёрный полупрозрачный кружевной корсет, прикрывающий тщательно лишь грудь и тоже моментально намокающий. Молодой гуль отвернулся на миг, чтоб не засматриваться на обширное, хорошо просматриваемое пространство её форм, он не должен, не должен!..
Но взгляд предательски обводил полукруги бюста, дразняще прикрытые только узорами из розочек. Когда такое носили, а главное, кто? Неужели она имела в прошлом ту деятельность, о которой он секунду брезгливо подумал? Но он ведь обещал не бросать её, нельзя нарушать слово снова! Гуль механически стал снимать с себя мокрый комбинезон, чтобы укрыть (но, скорее, чтобы отвлечься, шаря глазам по местности (есть ли кто под навесом с сухим тряпьем).
Бетти не реагировала никак и ни на что - ни моргания батареи, ни судорожных микродвижений - ничего, подающего признаки, пусть и механической, но жизни. "И зачем тогда это все? - Элайджа в один миг... С горестью устал бороться за собственную наивность и отгонять от себя разочарование. - У вас ничего не будет больше, ты не смог даже нормально себе её портрет оставить! Подтвердил догадки или нет, ты увидел её в реальности; она мертва, какие обещания - неработающему синту, с сомнительной биографией?! Тебе сколько столетий???".
Но... Он не мог заставить себя уйти, не осмеливаясь касаться красивой тихой железной девушки, как-то доверчиво лежавшей лицом к нему... Его глаза вновь и вновь притихло-нежно гладили её, её губы и щеки, её чёлку и шею с плечами, и...
"Прости меня" - прошептал он ей, укрыв плащом её фигуру назад и на руках положив под крышу карусели среди остановившихся давным-давно игрушечных лошадок. Он сел рядом и слушал чёрный нарастающий шелест, с мягким сожалением обнимая Бетти опять, по-настоящему, закрывая глаза... медленно склоняя свою голову к её лицу и приобняв за плечи, отпуская все прошлое в их последний дождь...