Элли-Элли-Элли

1.

Элисон то и дело постукивает по краю чашки наманикюренными ногтями. Горячая керамика обжигает кожу, но она лишь сильнее стискивает чашку в ладонях.

— Эй, Элисон! — кричит с террасы Мэтт. — Не присоединишься? Эндрю ушел за напитками.

Элисон отрицательно качает головой и делает показательный глоток какао. Мэтт долгую минуту смотрит на нее, но в итоге отворачивается, увидев подошедшего Нила.

Элисон выпускает пар изо рта. Холодно. Холодно так, будто она снова распласталась на игровом паркете в Лисьей норе. Высокий потолок стадиона и черные шпильки, которые она сразу скинула с ног, как только вошла. Баннер с большой оранжевой цифрой шесть перестал вызывать тошнотворный ком в горле. Только пустоту. Только то, что Элисон смогла вытеснить. И теперь она здесь. У холодных перил, с любимой командой в очередное Рождество.

Голубой Хребет — одна из многих больших традиций Лисов, появившихся после победы в финале. Рене больше не воровала Воронов из гнезда, поэтому праздник проходил в уютной атмосфере. Ники притащил с собой елку, сильный запах которой Элисон чувствовала даже с балкона. Ель перемешивалась с какао и ледяным воздухом в слабом контрасте, и Элисон резко вдохнула воздух. Успокаивало. Она бросила взгляд на желтые фонарики на деревьях. Голые ветки на долю секунды померкли, но вдруг снова воспламенились огоньками.

Элисон снова посмотрела на Мэтта, который по шею забрался в джакузи, и Нила, сидящего рядом в одной кофте. Между ними разразился громкий спор, но до Элисон доносились только приглушенные ветром возгласы. «Должна быть химия!» — то и дело возмущенно вскрикивал Мэтт. — «На это, вообще-то, и была ставка!». Нил же отрицательно мотал головой. Элисон тяжело вздохнула и отошла к другому краю балкона.

— Не хочешь к ним?

Элисон не заметила, как сильно в воздухе повеяло лавандой. Слишком цветочно и по-весеннему. Элисон сделала еще один глоток остывающего какао — длинный и долгий, — сбивая запах цветов.

— Кевин, — догадалась она и повернулась. Кевин почти беззвучно подошел к ней и оперся голыми локтями о перила. Элисон оценивающе оглядела его и подушечками пальцев дотронулась до блестящей и колючей мишуры у него на шее.

— Как празднично.

Мишура была повсюду. После появления чемпионского кубка в комнате отдыха все комнаты, включая кабинет Ваймака, стали зарастать разноцветной мишурой на малярном скотче. И мишура на Рождество не стала для Лисов удивлением.

Кевин молча снял и обмотал мишуру вокруг шеи Элисон. Та хмыкнула, и кожу слабо защекотало. Она быстро всунула чашку Кевину и принялась поправлять украшение. Кевин обхватил чашку двумя руками, чуть не вылив напиток на себя.

— Слишком сладко, — бросил он, делая глоток.

— Переживешь.

— Рико всегда был против сладких напитков. И тогда я разлюбил сахар.

— Глупости.

Они вдвоем молча уставились вниз. Блестящие фонарики снова начали мигать и переливаться, чем до тошноты мозолили глаза. Так что Элисон выбрала смотреть на Кевина.

— Почему Мэтт и Нил спорят?

Кевин выдохнул клуб пара и снова сделал глоток. Поморщился.

— Мэтт ставил на нас, — почти обреченно проговорил он, постучав пальцами по чашке. — «Срастется» или нет. Нилу интересно, почему.

— И ты их не остановил? — с ноткой сарказма фыркнула Элисон. — Не похоже на тебя. Ты же весь такой… экси-экси-экси.

Она глухо рассмеялась. Так это было похоже на Кевина. Сам Кевин тоже тихо хмыкнул, оценив шутку. После очередного глотка какао он морщил нос уже чуть меньше.

— Нил и Эндрю не участвуют в этом споре, — объяснил Кевин. — Эндрю по понятной причине, а Нил… не может поверить, что мне может быть интересно что-то, кроме игры.

Элисон долго и внимательно смотрела на него.

— Но мне интересно, — тихо, будто через силу, произносит Кевин и опускает голову. Убедившись, что Элисон слушает, он добавил: — Рико ничего не интересовало, кроме экси. И всех нас, то есть Воронов, тоже. И я был уверен, что это верно. Но теперь… все изменилось.

Элисон не отводит взгляд. Одна снежинка медленно опускается и тает на носу Кевина. Потом еще одна. И еще. Маленькие ледышки лишь на миг сверкали в свете фонарей. Кожа покрылась мурашками. Кевин разглядывал что-то внизу: то ли очередную ель, притащенную Ники, то ли Эндрю, вышедшего на улицу с пузырящимися напитками на подносе. Взгляд Кевина застекленел, будто он специально морозил его на улице, стоя рядом с Элисон в одной только растянутой футболке.

Потом Кевин медленно повернулся.
Покрасневшими пальцами он поглаживал стекло опустевшей чашки. Элисон все еще видела, как тают на его лице маленькие снежинки. Кевин опустил чашку на пол.

— Элисон, — негромко сказал он, смакуя каждый слог.

А потом притянул ее к себе.

Поцелуи Кевина обжигали. Оставляли невидимый лед на красных губах Элисон, выжимали из легких кислород. Кевин сжимал рукава ее кофты так, что подушечки пальцев побледнели. Элисон шумно втянула воздух и заставила Кевина отойти. Тот бросил быстрый взгляд во двор — их никто не заметил — и повернулся к Элисон. Лед в глазах медленно таял, а на тонких губах отпечаталась помада. Элисон хмыкнула.

— Я против связей на одну ночь. Особенно на Рождественскую, — она выдохнула пар ему в лицо.

— А на всю жизнь?

Элисон царапнула длинными ногтями его щеку и притянула к себе для очередного поцелуя. Для короткого, жесткого и горячего. Такого, чтобы Кевин понял, что такие обещания нужно сдерживать. Что такие обещания — навсегда.

Они долго стояли и смотрели друг другу в глаза. Даже когда внизу раздался восторженный визг Ники, выкрикивающий их имена. Даже когда все снежинки успели растаять. Элисон нервно заправила выбившуюся прядь за уши. Кевин вздрогнул.

— Ха! — донесся до них возглас Мэтта. — Ники, ты мне должен!

— Ты точно что-то знал, — с притворной обидой возразил Ники, и они рассмеялись.

Кевин и Элисон в таком же молчании уставились вниз.

— Как думаешь, о чем он думает? — как бы невзначай спросила Элисон, указывая пальцем на Эндрю. Эндрю вертел в руках пустой бокал, потом медленно повернулся к Нилу, стоящему рядом. Нил склонил голову, и только когда Эндрю молча кивнул, усмехнулся.