Ёлочка, гори!

Глава 1. Снегурочка, у которой болят ноги

В гримёрке районного Дома Культуры пахло старым деревом от декораций, пудровой сладостью театрального грима и мокрой известью. На тумбе рядом с треснувшим зеркалом, обрамлённым лампочками, половина из которых не горела, стоял пластиковый стаканчик остывшего чая и тарелка с полудохлыми пирожками синюшного цвета.
«Вместо минералки и фруктов… классика жанра», – усмехнулась про себя Вика.

Гримёрка была тесной до абсурда. Точнее, это даже была не гримёрка, а какое-то хозпомещение за сценой – но она ж сама потребовала «отдельные апартаменты», звездюлина, блин…

За её спиной, мешая свободно повернуться, громоздился фанерный макет сказочного терема с облупившейся краской, а со стороны двери наступала на пятки вешалка с парой десятков топорщившихся, пышных, потрёпанных маскарадных костюмов – видимо, главным богатством Дома Культуры «Родина» посёлка Усть-Калючинск, которое девушки между собой иронично назвали «Усть-Калечинск».

Заляпанное зеркало отражало Викино усталое лицо и фигуру Люси, сосредоточенно водружавшей на её голову главный атрибут – тяжёлую, хрустально сверкающую «ледяную» корону.

– Опять эта дурацкая корона, – ворчала Люся, закалывая «невидимую» шпильку. – Я ж говорила Рождественскому, она тебе шею сломает раньше, чем ты станешь звездой. И парик наверняка чешется, как сволочь… – она поправила подруге искусственные белые косы из канекалона.
– Люсь, не начинай, – на ярко накрашенных губах вокалистки играла привычная, чуть уставшая улыбка. – Я сегодня не Вика. Я – Лея в новогоднем образе. Снегурочки. Или Ледяной Девы. Или…
– Закрой глаза, Снегурочка, ресницы наклею…
– Угу… – Вика прикрыла глаза, позволяя подруге трудиться над её образом. – В общем, та, что должна нести свет и радость людям… и абсолютно не думать об аренде квартиры.
– Свет, радость… – Люся фыркнула, аккуратно придерживая клеевой край «заиндевелых» блестящих ресниц. – У тебя после двух «ёлочных» концертов подряд голос, как у вороны в марте. И эти, прости господи, «гастроли»… Сельские ДК, Вик. Спасибо, если занавес имеется. Доширак и сраные пирожки с картошкой вместо просекко с канапе. В ленту выложить нечего. Мы куда скатились-то? Мечтали о мюзиклах…
– Работаем! – перебила её Вика, и в её мягком голосе прозвучала упрямая нота, знакомая подруге со школы.

«Молодая, подающая надежды певица» и «восходящая звезда», как о ней писали в прессе и интернет-пабликах, открыла глаза.
Из зеркала на неё смотрела сказочная, хрупкая Снегурочка с наивным голубым взглядом из под сверкающих ресниц и идеальным макияжем.
И только сама артистка знала, как под роскошным сверкающим платьем у неё ноют ноги, втиснутые в сапожки на размер меньше – «для изящества звёздных ножек», как вещал Серж. Как будто она не знает, что другого размера в обувном ателье просто не было!..

Серж. Сергей Рождественский, её продюсер, двигатель, надсмотрщик и тайная боль, который в эту самую минуту наверняка решал деловые вопросы где-то здесь же – то ли в зале, оценивая реакцию провинциальной публики, то ли в кабинете директора, попивая коньяк и заключая негласные договорённости на следующие концерты.

Мысль о нём кольнула привычной, горьковатой слабостью, которую она тут же спрятала под слоем профессионального цинизма. «Деловой дяденька с ледяными глазами и тёплыми руками… нет, не тёплыми, – поправила себя Вика. – Очень расчётливыми ручонками».

Именно он возил их по этому бесконечному турне по городам и захолустьям – «чтоб раскрутиться, чтоб имя «Лея» знали все и повсюду – мало проплачивать рекламу и соцсети… вначале надо попеть и поулыбаться везде и всюду!».
И она ехала, пела, улыбалась. Отчасти из амбиций. Отчасти из глупой, тайной надежды, что однажды он посмотрит на неё не как на удачно вложенные деньги, а как…
– …Готово, Снегурочка-трубадурочка, – голос Люси вернул её в реальность. – Иди, неси свет. Только смотри, не поскользнись на вон тех дебильных сосульках из фольги и пластика...

За стеной уже гремел нетерпеливый шум, слышался смех. Кто-то крикнул: «Лею скоро выпустят!». Вика вздрогнула. Её сценическое имя в этом контексте звучало зловеще. Она краем глаза снова глянула в щель между тяжелым занавесом и стеной, сканируя первые ряды.
– Вик, – тихо сказала Люся, сопевшая за её спиной. – Ты видела того, в первом ряду? Который похож на студента-переростка, который заучил всю твою биографию наизусть?
– Видела. Это мой фанат, – горделиво вздёрнула нос Вика-Лея, на секунду включая сценическое альтер-эго. – Он всё время торчит на моей странице, и в этот раз за мной в каждый город таскается. – и совершенно по-девчоночьи расплылась в улыбке. – …Милый такой. Цветы опять принёс.
– Ага, огромный букет, – подтвердила Люся, бросая взгляд через её плечо. – Только знаешь... А он мне не нравится. Не букет – фанат!
– Это мой первый фанат! – капризно изогнула бровь Вика, но в её голосе прозвучала уже лёгкая защитная интонация. – И тебе уже не нравится. А что с тобой будет, когда их будут сотни… или тысячи?! Или – миллионы!!
– Иди уже, – проворчала подруга, с силой поправив на ней корону. – А то Рождественский придёт, будет бубнить про дисциплину…

На секунду непонятное предчувствие сквозняком прошло по коже, заставив девушку зябко передёрнуться…
Но времени рефлексировать не было.

Вика сделала последний, театрально-глубокий вдох, расправила плечи, подняла голову (тесноватая корона болезненно впилась в кожу головы) и шагнула из этого убогого, смешного, родного закулисья – навстречу рвущимся из темноты аплодисментам, вспышкам телефонов... и одному слишком пристальному, слишком обожающему взгляду из первого ряда.

А рослый, начинающий полнеть молодой человек с бледным лицом – не отрывал от сцены заворожённых глаз. Он млел, впитывал в себя её появление, как пустыня впитывает первую каплю дождя.
Он смотрел на свою богиню.

.

.

.

.

_____________