Элория. Тайны Тавриеля

Глава 1. Волнение

Всю ночь сон обходил его стороной. Он лежал, не смыкая глаз, и жадно вдыхал ночной прохладный морской воздух, что тянул с моря в распахнутое окно. Он смешивался с тихими, почти забытыми ароматами сушёных трав, оставленных на подоконнике — тех самых, что когда-то забыла у него Она. И казалось, будто в этом дыхании ночи всё ещё живёт её присутствие. Всю ночь он представлял, какая жизнь ждёт его после. Всю ночь он перебирал возможные варианты развития этого дня — и в каждом из них он проигрывал.

— Ваше Белейчество, напоминаю: сегодня не ваши похороны, сегодня ваша свадьба. Ну же, улыбнитесь, — ухмыляясь, нарочито уважительно сказал Элиас, поправляя чёрную мантию на плечах у жениха.

И правда, даже таэльская фарфоровая бледность утратила свою холодную чистоту, налившись тусклым серым оттенком. Его когда-то роскошные длинные чёрные волосы стали тусклыми, голубые глаза утратили всякий блеск, а костюм, шитый по его меркам, теперь свободно струился по телу, выдавая явное похудение с момента последней примерки. Тени, ложившиеся во впадины щёк, и тяжёлые круги под глазами лишь подчёркивали это болезненное преображение.

А ведь сегодня — день, когда два сердца, с благословения матери Ламэль, должны соединиться раз и навсегда.

— Белейчество? — протянул Нереон, медленно, с ленивой насмешкой перекатывая слово на языке. — Остроумно… Сам придумал или при дворе подслушал?

Элиас даже не взглянул на него. Он знал: это был не вопрос — всего лишь реплика, брошенная без цели услышать ответ.

Нереон оторвался от окна так резко, словно обжёгся о собственные мысли. Шаг — и он уже у двери. Глухой, тяжёлый выдох сорвался с губ, будто вместе с ним он пытался избавить себя от всех сомнений, от всей боли, от всего, что не имело права идти с ним дальше.

Он закрыл глаза — на миг, на бесконечно короткий и невыносимо долгий миг.

А затем распахнул дверь.

Резко. Без колебаний.

И вышел в коридор, где воздух казался холоднее, а тишина — гуще. Его шаги звучали слишком громко, слишком отчётливо, словно каждый из них был приговором. Он шёл к залу, где вот-вот начнётся церемония бракосочетания, не оборачиваясь, не замедляясь. Шаг. Ещё один. И ещё. В голове — воспоминания. День, когда он впервые Её увидел. Эти большие, с лёгкой миндалевидной растяжкой глаза, цвета тёплого мёда с золотисто-карим центром, что в полумраке казались почти янтарными, с крошечными искрами света.

Он должен был смотреть на неё влюблённым взглядом.

Он должен был трепетно держать её хрупкие ладони в своих.

Он должен был.

Должен.

Сердце сбивалось с ритма. Один удар — слишком сильный, второй — уже быстрее, третий — и вот оно несётся, как будто пытается убежать из груди. Воздуха вдруг становится мало. Он делает вдох — жадный, глубокий — но он не насыщает. Лёгкие будто перестают слушаться, как сломанный инструмент.

— Согласны ли вы взять в законные супруги принца королевства Тавриель, наследника трона, Нереона?

Но Нереон не услышал «да».

Он вообще ничего не слышал.

Мысли не просто ускоряются — они обрушиваются лавиной.Тело предаёт. Руки холодеют, пальцы немеют, по коже пробегает дрожь, будто тебя бросили в ледяную воду. В груди — тяжесть, давящая, чужая. Кажется, ещё немного — и она раздавит изнутри.Мир начинает расплываться. Люди — как тени, звуки — как через воду. Всё становится нереальным. Он будто выпадает из собственной жизни, оставаясь в ней только телом, которое не подчиняется.

Он ищет спасение — взглядом, воздухом, хоть чем-то — но не находит.

И в какой-то момент приходит мысль, тихая, почти отчаянная:

«Пусть это просто закончится».

Ранее.

Элория улыбалась первым лучам рассветного солнца. Тёплый свет мягко скользил по её лицу, пока она, тихо напевая себе под нос филенскую балладу, собирала дорожную сумку. Каждое движение было обдуманным: она перебирала вещи, прикидывая, без чего сможет обойтись, чтобы не брать с собой лишний груз.

В груди разливалась тихая, почти болезненная благодарность. Семья, приютившая их с братом, стала для неё всем — дала дом, заботу, жизнь. И Тессария, их дочь, за эти годы превратилась в сестру, которую Элория никогда не имела. Мысль о расставании отзывалась внутри тяжёлой тенью, и уезжать от них ей хотелось меньше всего на свете.

Но рядом с этой болью жила и другая, не менее сильная решимость — отплатить им за всё. Доказать, что их доброта не была напрасной.

И потому сегодня она уезжала в столицу — навстречу неизвестности, в поисках работы, шанса и своего места в мире.

На мгновение она позволила себе остановиться. Оглядев комнату, Элория словно растворилась в воспоминаниях о годах, проведённых здесь. Тёплый воздух, пропитанный ароматом спелых фруктов из сада под её окном, мягко коснулся её, возвращая в прошлое. Её взгляд задержался на книге — той самой, по которой её когда-то учили читать. В этом простом предмете вдруг отозвалось что-то до боли родное, почти забытое. Сердце тревожно сжалось, и на краткий миг в её душе закралось сомнение.

Она замешкалась.

В этот самый момент в комнату вошла Тессария. Она, казалось, испытывала те же чувства — это читалось в её взгляде без слов.Бросив короткий взгляд на подругу, она подошла ближе и, скрывая волнение за наигранной уверенностью, с лёгкой улыбкой произнесла:

— Ну что… поехали?

Втроём они ехали в небольшой повозке, оставляя позади ряды бескрайних виноградников. Лозы тянулись вдаль ровными линиями — до боли знакомые, почти родные: каждый поворот, каждый куст был им известен, словно часть собственной памяти. Ториан, поморщившись, карикатурно изобразил приступ тошноты — последствия вчерашней чрезмерной любви к вину перед отъездом. Тессария фыркнула, бросив на него косой взгляд, и демонстративно отвернулась, пряча едва заметную улыбку.

В воздухе витал густой запах перебродившего винограда, смешанный с пылью дороги и чем-то новым, ещё неясным — тревожащим и манящим одновременно. С этим «новым» им только предстояло столкнуться.

Глава 2. Сифериум

Дорога в два дня растянулась между прошлым и тем, что ещё только должно было случиться. Сначала их провожало тёплое солнце. Оно мягко ложилось на плечи, золотило виноградники и путалось в волосах, словно пыталось удержать. Повозка мерно покачивалась, колёса скрипели в такт мыслям, а воздух был густым от пыли, нагретой земли и сладковатого запаха винограда — он ещё долго тянулся за ними, будто сама память. К вечеру первого дня небо потяжелело, стало глубже и тише. Элория, Ториан и Тессария остановились у дороги: небольшой постоялый двор, чужие голоса, тусклый свет. Ночью похолодало. Элория долго не могла уснуть, кутаясь в одеяло и слушая, как ветер трогает крышу. Мысли всё возвращались к дому — уже далёкому, но всё ещё болезненно близкому.

На второй день дорога изменилась. Воздух стал резче, свежее, с примесью сырости и камня. Всё вокруг казалось чужим — и от этого ещё более притягательным. Усталость тяжело оседала в теле, но внутри росло другое чувство — тревожное, живое ожидание.

Когда впереди наконец показались очертания столицы, никто не заговорил. Слова вдруг стали лишними. Каждый из них понимал: назад дороги уже нет.

Элория никогда прежде не бывала в столице — и всё же именно такой её и представляла. Она сразу почувствовала разницу: её тёплая, живая, дышащая деревня осталась где-то позади, уступив место холодной, вычурной, самодовольной громаде из камня и шума. Здесь всё казалось чужим — слишком высоким, слишком тесным, слишком равнодушным.

Элория не была таэлькой. Селари отличались — смуглая кожа, тёмные волосы, тёплый, будто согретый солнцем взгляд. В этой серой толпе она невольно ждала косых взглядов, скрытого презрения… но, проезжая мимо небогатых кварталов, вдруг заметила нескольких таких же, как она.

Это было странное чувство — тихое, осторожное облегчение. Значит, здесь их не гонят прочь. Но и не принимают по-настоящему. Просто терпят. И от этого становилось не намного легче.

Тессария, должно быть, заметила, как Элория невольно сжалась и стала тише — тревога выдавала себя в каждом её движении. Она повернулась к ней, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти заботливое.

— Не бойся, — мягко сказала она. — К таким, как вы, здесь давно привыкли. Не все, конечно… но пальцем тыкать никто не станет. А доберёмся до «Кривого корыта» — там и вовсе никому до тебя дела не будет.В её голосе было столько спокойной уверенности и любящей доброты, что Элория поймала себя на том, что верит. Или, по крайней мере, очень хочет поверить — хотя бы ради неё, чтобы не разрушить эту тёплую, хрупкую искренность.

Когда они добрались до «Кривого корыта», навстречу им уже спешил коренастый мужчина. Его звали Люциус. У него были густые усы, круглые очки и длинный тонкий хвост с косточкой на конце — тот самый, о котором Элория читала в книгах, но никогда не видела вживую в своей деревне. Он был раскрасневшийся, запыхавшийся и, не давая им опомниться, тут же попытался сгрузить на себя все сумки разом, сбивчиво рассказывая, как долго готовился к их приезду. Слова сыпались из него быстрее, чем он успевал дышать. От него пахло тёплым хлебом, пряностями и чем-то уютным, домашним — запахом места, которому можно доверять. Элория невольно улыбнулась, разглядывая его смешные, чуть взъерошенные усы. И впервые за всё время дороги почувствовала, как напряжение в груди понемногу отпускает.