Эльдер 2. Тень за плечом

Глава 1. «Осколки, которые говорят больше, чем целое»

Особняк спал. В пустых коридорах стояла такая тишина, что воздух казался густым и холодным. Дом выглядел спокойным и уверенным в себе.

Я вышла за несколько минут до полуночи — как раз тогда, когда в доме уже всё затихло, и время начинало играть мне на руку.

Юнона шла рядом, проявляя удивительную для девятилетнего ребёнка выдержку. Она была тиха и сосредоточенна, без лишних вопросов и жалоб, демонстрируя абсолютное детское доверие, когда присутствие взрослого рядом заменяет любые гарантии безопасности. Через плечо у неё висела небольшая сумка с её маленькими сокровищами: тёплыми носками, сушёными яблоками, фигуркой лошадки и аккуратно сложенным платком. В полумраке её зелёные глаза светились решимостью, которой мне самой сейчас очень не хватало.

Большая часть наших вещей путешествовала отдельно, а всё, что я действительно хотела взять с собой, теперь было надёжно спрятано в Потайном кармане — щедром и слишком своевременном подарке Гордея - загадочного книжника, сыгравшего в моей судьбе куда более важную роль, чем он сам когда-либо признает. На моём плече тоже висела сумка — скромная, почти неприметная, с тем, что должно быть под рукой: деньги, зелья, перевязочный материал и тёплый палантин, свёрнутый так плотно, будто я боялась, что он займёт лишнее место.

Я старалась ступать бесшумно. Не крадучись, а просто тихо. Дом знал мои шаги, я знала его. Но вампирский слух, обострившийся от адреналина до звона в ушах, превращал каждый шорох в грохот. Я слышала, как за дверью своей спальни тяжело, с присвистом, дышит повар. Как где-то внизу, в старых трубах, размеренно капает вода. Даже собственное сердце казалось слишком громким.

В коридоре пахло ночным холодом и полированным деревом. Светильники были погашены, но тьма здесь никогда не была полной — особняк не любил слепых углов.

Я шла первой, контролируя дыхание, удерживая внимание на простых вещах: расстояние, повороты, полосы тени вдоль перил. И вдруг под моей ногой что-то хрустнуло. Резко. Звонко. Как выстрел в пустоте.

Я прижала Юнону к стене ладонью — осторожно, но так, чтобы она поняла сразу, и она послушно застыла рядом. На ковре под ногой блестела мелкая крошка, как будто кто-то прошёл здесь до нас и даже не попытался убрать следы. Медленно, почти не дыша, я присела и нащупала на ковре маленький, острый предмет.

Осколок лёг в пальцы узнаваемо — тонкий фарфор, золотой ободок из листьев, тот самый рисунок, который невозможно перепутать, даже если смотреть на него в полумраке. Это была та самая ваза, которую горничные всегда оставляли на консоли в конце коридора, и именно в неё я когда-то ставила нежные герминии, подаренные Дамиром — человеком, чьи руки должны были пахнуть садом и земной работой.

Теперь консоль стояла пустой: без вазы и без цветов.

Мысль пришла не сразу. Она сложилась из мелочей — как складываются самые неприятные выводы. Я сжала осколок в пальцах до боли. Утренний визит Гелберта. Его странная нервозность. Его резкий, почти панический вопрос: «Что вы ему сказали?!»

Я ничего не говорила виконту. За меня сказали цветы.

— Боже мой… — едва слышно прошептала я. — Как же вовремя мы уходим.

Я поднялась и осторожно взяла Юнону за руку. Она ничего не спросила. Просто крепче сжала мои пальцы, будто подтверждая: я здесь. Я готова.

У служебного выхода нас ждали.

Гелберт замер у самой двери, напоминая искусную статую, выточенную из серого камня. Его лицо оставалось маской абсолютной выдержки, скрывающей любые намёки на истинные мысли. Он молча повернул ключ, отступил в сторону, давая нам пройти.

— Ключ в замке, — сухо произнес он. — Идите через сад, к старым виноградникам.

Я ничего не ответила. После его утренних слов о «неизлечимой болезни» просто не могла выдавить из себя ни звука.

— Никогда не возвращайтесь, — донеслось мне в спину. — Милорд не умеет проигрывать красиво. Я тоже.

До самого последнего мгновения меня терзали сомнения. Я всерьёз опасалась, что Гелберт изменит своё решение и предпочтёт устранить возникшую проблему в моём лице куда более радикальным способом. Ведь гораздо спокойнее навсегда избавиться от опасного свидетеля, чем позволить ему уйти.

Каждую секунду, пока мы пересекали порог, я ждала удара или резкого приказа остановиться.

Однако мои страхи оказались напрасными. Фигура дворецкого так и осталась неподвижной тенью в глубине сонного холла, а мы с Юноной уже жадно вдыхали этот горький, пронзительно холодный, но такой долгожданный запах свободы. Дверь закрылась, и тихий щелчок замка подвёл черту под моей карьерой экономки. Контракт с прошлым был расторгнут окончательно.

Сад встретил нас темнотой и влажной землёй. Мы шли между спящими деревьями, пока впереди не показались заросли старого виноградника. Я даже не знала, что здесь есть выход — узкая калитка, скрытая лозами и тенью, словно её никогда не существовало для тех, кто не собирался бежать.

Там, где тени старых лоз становились особенно густыми, отделилась массивная фигура Дуба. Он возник перед нами внезапно и беззвучно, словно сама земля породила этого исполина для нашей защиты.

Только когда мы отошли от особняка и направились к таверне, Дуб негромко спросил:

— Всё хорошо?

Я молча кивнула. Внутри ещё давило — будто стены дома продолжали тянуться следом, не желая отпускать. Но под тёплым светом окон таверны это ощущение ослабло. Мрак отступил, и в груди впервые за ночь стало легче дышать.

— Рада тебя видеть, Дуб, — с чистым сердцем сказала я нашему проводнику.

— Я рад, — как всегда неопределённо ответил орк.

Дуб умел оставлять пространство для догадок и никогда не спешил их развеивать.

— Ты когда-нибудь говоришь нормально? — спросила я, и в голосе у меня впервые за ночь появилась улыбка.

— Когда надо, — спокойно отозвался орк.

— Ладно, — вздохнула я. — Значит, пока у нас «когда-нибудь».

Я ласково погладила Чернявку по тёплой шее, Юнона сразу потянулась к верному низкорослому Вьюнку. Но моё внимание привлёк третий конь. Гранит.

Глава 2. «Цена верховой езды и лесные зрители»

Прошло всего три дня с тех пор, как Кемар остался позади. И если бы кто-то в моей прошлой жизни сказал, что я буду мечтать о своём офисном кресле как о высшем благе цивилизации, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. Сейчас же я была готова отдать половину золота из своего Потайного кармана за обычный мягкий стул. Или хотя бы за возможность лежать на животе, не чувствуя, как каждая мышца в теле ноет, тянется и протестует, словно я совершила против него тяжкое преступление.

Конечно, тренировки были, каждое воскресенье. Час, два — иногда три. Но это были короткие тренировки, а не день за днём в седле, от рассвета до сумерек, без пауз и поблажек. Теория и практика, как выяснилось, отличались примерно так же, как прогулка по парку и марш-бросок с полной выкладкой.

Я попыталась на секунду приподняться в стременах, как меня учили, чтобы разгрузить бёдра, и тут же поняла, что моё тело воспринимает эту идею как прямую угрозу.

— Юлли, ты снова хмуришься, — произнёс Дуб, даже не оборачиваясь.

Как он это делает? У него что, глаза на затылке?

— Я не хмурюсь, — отозвалась я, пытаясь выпрямить спину. — Я анализирую состояние своих активов. Активы в глубоком минусе, Дуб. Мои ноги, кажется, решили, что теперь принадлежат Чернявке, а спина ведёт себя так, будто всю ночь таскала мешки с камнями, а потом ещё пыталась изящно освоить верховую езду.

Осторожно поведя плечами, попыталась снять напряжение и тут же поймала тупую, тягучую боль под кожей, поэтому просто перехватила поводья поудобнее. Где же этот легендарный запас сил? Кровь вампиров во мне течёт, а долгожданной лёгкости не прибавилось. Словно мне передали права на владение огромным домом, но случайно забыли вручить ключи от самого важного помещения — того, где хранится выносливость.

— Дуб, — позвала я, не меняя темпа, — а где в моём наследстве кнопка «я в седле и мне нормально»?

— Такой кнопки не дают, — спокойно сказал он. — Это на худший случай.

— То есть моя кровь включается строго по расписанию: «сначала страдай, потом пригодишься», — пробормотала я.

— Примерно так, — отозвался орк, и по голосу я услышала: он почти улыбается.

Гранит под ним шёл мощно и ровно, словно не замечая ни веса всадника, ни тюков с поклажей.

— Тяжело в учении — легко в походе, — добавил Дуб.

— Я говорила «в бою», а не в пытке седлом! — буркнула я, перехватывая поводья.

Каждая неровность дороги отзывалась в спине и ногах с таким усердием, что вера в собственные скрытые таланты осталась где-то в легендах.

Юнона, напротив, словно расцвела. Дорога действовала на неё лучше любого лекарства. Она сидела в седле Вьюнка с таким видом, будто была создана именно для этого: глаза широко распахнуты, спина прямая, внимание — во всё сразу. Юна показывала, указывала, складывала пальцы в быстрые, точные жесты, и иногда казалось, что ей вовсе не нужны слова, чтобы быть услышанной.

Но самым странным было не это. Ещё вчера я заметила, что наш маленький отряд никогда не бывает один. Сначала это была белка — огненно-рыжая, с пушистым хвостом. Она проскакала по веткам над нами добрую милю, перепрыгивая с дерева на дерево и не сводя своих любопытных глаз-бусинок с Юны. Потом появился заяц. Он сидел прямо на тропе, шевеля ушами, и не бросился наутёк, даже когда Гранит почти наступил на его тень.

Сегодня нас сопровождала стайка мелких птиц. Они кружили над Вьюнком, то и дело пикируя к самому плечу сестры, словно надеялись расслышать её безмолвный шепот. Юнона достала из сумки остаток сухого яблока, разломила его пополам и подняла ладонь. Птицы не бросились жадно, они зависли рядом — осторожно, как возле чего-то важного. Юна показала им знак на Тихом языке: «можно», и только тогда одна синица осмелилась сесть ей на запястье.

— Дуб, — позвала я тихо, — как думаешь, не слишком ли местная фауна проявляет к нам… избыточный интерес?

Орк придержал Гранита, дожидаясь, пока я поравняюсь с ним. Он посмотрел на Юнону, которая в этот момент протягивала ладонь к любопытной синице, и его лицо стало серьёзным.

— Животные чувствуют чистоту и силу без угрозы. Для них твоя сестра — как лесной родник.

Я промолчала, но внутри кольнула тревога. В мире, где за каждым необычным даром охотятся виконты и фанатики, быть «лесным родником» — это не только красиво, но и чертовски опасно.

Вечером, когда мы остановились на привал у небольшого ручья, я наконец смогла сползти с Чернявки. Ноги подогнулись, и, если бы не вовремя подставленное плечо Дуба, я бы эффектно пропахала носом весеннюю грязь. Я постояла, опираясь на него лишнюю секунду, пока мир не перестал качаться.

— Спасибо, — выдохнула я, перестав цепляясь за его кожаный доспех. — Клянусь, завтра я пойду пешком.

— Завтра ты не сможешь даже встать, если мы не разотрём твои мышцы мазью, — резонно заметил он.

Я поморщилась, признавая его правоту, и, чтобы хоть немного прийти в себя, медленно побрела к ручью. Ледяная вода обожгла пальцы так, будто решила закалить меня заодно с характером, зато в голове сразу стало яснее.

Пока Дуб занимался конями, а Юнона собирала сухие ветки, увлекая за собой очередного ежа, я достала свой заветный Кодекс и неожиданно для себя улыбнулась.

В Кемаре я выживала. Там было не до зелий. Здесь же, под открытым небом, с живым огнём и чистой водой, во мне наконец проснулось другое — то самое, забытое. Любопытство. Азарт. Желание создавать.

— Так, — прошептала я, расставляя на камне склянки. — Экстракт сабельника, капля магической искры для активации… и немного терпения.

Магия Кодекса вошла в резонанс с моей собственной силой, и я почувствовала, как кровь в жилах отозвалась лёгким, почти приятным покалыванием. Моё обострившееся зрение подмечало каждую искру, вспыхивающую в узком горлышке. В этом мире создание мазей было не ремеслом, а почти интимным разговором с природой.

Когда лекарство было готово, оно пахло не просто травами, а густой свежестью умытого дождём леса и чем-то острым, бодрящим, что заставляло разум проясниться.