Эника. Алхимия счастья

Глава А - Авантюристка

 «У  человека не бывает прошлого. Все сделанное было ошибкой»

                                 Эдвард Радзинский

Когда-то давным-давно по неизвестной причине ход истории нарушился, и зародилась другая, параллельная нам реальность. В ней христианство не стало в Европе доминирующей религией, на кострах инквизиции там  не сжигали колдунов и ведьм,  а языческая магия, как  старшая сестра науки и технологии, совершенствовалась из века в век, достигнув невиданных высот.

Конечно, случались ошибки, иногда даже велись магические войны, а черные маги порождали у населения справедливый страх и ненависть. И вот однажды, чтобы  впредь избегать непоправимого, самые могущественные волшебники  объединились и выработали Совместный Кодекс, обязательный для каждого человека, наделенного даром.  Все люди с рождения стали проходить специальный  тест на наличие магических способностей, и, если таковые обнаруживались, они должны были  их развивать в специальных школах и академиях. Черная магия, как и любой другой сознательный вред, нанесенный с помощью силы, объявлялись  вне закона. Да и само слово «магия», дабы не вызывать ненужных ассоциаций, было заменено на «фелицитологию» - науку о всеобщем счастье.

Магический дар, переходящий от одного фелицитолога к другому, получил название Источника Личной Силы (ИЛС). Свой Источник необходимо  пополнять  на протяжении всей жизни, а после передать выбранному наследнику. Все  ИЛСы  в зависимости от объема, времени зарождения и мощности делятся  на  категории. Люди без дара (не владеющие ИЛС) при тестировании  получают 10 категорию, а  самые сильные фелицитологи (архонты)  – наивысшую первую.  Иногда дар  настолько велик, что стоит уже  вне всяких  категорий (по-другому – имеет категорию ноль). Эти сильнейшие  составляют Ареопаг, «Суд Семи», контролирующий соблюдение Совместного Кодекса. Уклонение от обязанностей  или занятие запрещенными практиками ведет не просто к полной дисквалификации, но в особо тяжелых случаях карается смертью.

Очень быстро фелицитологи внедрились во  все области  человеческих знаний: науку, экономику, политику, образование, медицину  - и заняли там господствующее положение. Подчиняя развитие социума ритмам мировой гармонии, они вели мир к эпохе всеобщего благоденствия – так, как они сами это понимали.

Но все это  внешняя сторона.  Есть  и другая…

ГЛАВА А – АВАНТЮРИСТКА

…  Под утро  магистр Урана ворвался в ее сны, как делал это уже тысячу раз. Его глаза цвета стоячей воды источали холод. Синий  в ауре Урана был  цветом увядших незабудок и ревности, цветом открытых океанских пространств и стылого утра. И, как не готовилась,  как не старалась, в  этом безжалостном голубоватом сиянии Эника  опять потеряла себя, погружаясь в навязанные против воли воспоминания.

Вот она, тринадцатилетняя,  ежится на жестком черном троне в Осеннем  Амфитеатре, и Суд Семи ждет ее оправданий.

- Я хочу знать, кто мои родные, что с ними происходит и почему! – кричит она, отчаянно вцепившись в подлокотники. И чувствует, что Ареопаг единодушен в своем неприятии. Даже Альваро, друг детства, и тот прячет глаза. Значит, выбранные ею слова - ошибка. Но как найти другие, правильные?

- У тебя нет родных, Эмпуса, – скучным тоном произносит магистр Урана. И остальные архонты  согласно кивают головами.

Что же сказать им такого, чтобы пробудить  заинтересованность, заставить  очнуться от равнодушной спячки?

- Отрицать существование биологических родственников глупо, - говорит она уже немного спокойнее, тщательно выстраивая фразы, - у  меня есть старший брат, и я не оставлю попыток помочь ему,  потому что таков мой долг. У каждого человека есть ответственность перед теми, кто  его слабее.

- Ты не просто человек, Эмпуса.  Ты наследница  величайшего по силе Источника. И была рождена для того, чтобы продолжить дело многих поколений, не отвлекаясь на посторонние вещи.  Тебе предстоит сделать так много, что  нет времени для эмоций. А семья – это эмоции.

- Судьба моего брата – это не какая-то «посторонняя вещь» и эмоция, - возражает она, радуясь, что нащупала шанс доказать  правоту, - это напрямую связано с темой, над которой я работаю. Если я получу доступ ко всем материалам, и у меня будет возможность влиять на течение судебного процесса, то сумею разгадать одну важную загадку. Я уверена, что несчастный случай с космическим кораблем моего брата - это ключ к  управляемым инверсиям хрональных потоков.

- На каком основании ты делаешь подобный вывод? – интересуется Уран, и Эника чувствует, как растет его напряжение.

- У меня есть основания, магистр.  Вы решили, что мною движут только чувства? Это не так. Моя предшественница Элеонора де Вейт любила загадывать головоломки. И взорвавшийся корабль, на котором летел мой брат, как раз одна из них. Вы тоже знаете об этом, маэстро, и тоже  ищете ответ. Почему бы нам не объединить усилия? Я свяжусь с моей генетической семьей, войду к ним в доверие.  А вы, маэстро, дадите мне необходимый  доступ к фактическому материалу. Помогая друг другу, мы поможем всему остальному  миру  обрести стабильность.

Осенний Амфитеатр шелестит, совещаясь. Эника ждет.

Глава Б - Большие надежды

ГЛАВА Б – БОЛЬШИЕ НАДЕЖДЫ

До сегодняшнего дня у Эники Келнер был  кабинет в Мегаполисе. Она держала его для тех случаев, когда ей требовалось спокойно поработать вдали от знакомых лиц. На ее двери, выходящей в общий коридор офисного здания, скромная табличка возвещала о том, что здесь проводятся частные фелиоконсультации по личным вопросам. Это было своего рода прикрытием. Рекламы она не давала, свою высшую категорию не указывала, поэтому большую часть времени ее никто не беспокоил. 

В принципе Эника была не против оказывать посильную помощь страждущим,  и если вдруг к ней забредали случайные клиенты,  никому не отказывала. Однако большинство их просьб казались ей скучными и неинтересными.  Некоторое разнообразие, правда,  вносили  визиты частного детектива  из соседнего офиса. У детектива была скромная восьмая категория, и он не желал рисковать, выполняя заказы  особо важных клиентов. Они отлично между собой  ладили  и спустя год знакомства даже стали приятелями, но Эника не замечала за собой большой любви к запутанным загадкам. Головоломок ей хватало и в собственной жизни.  Тем не менее, ей нравился ее кабинет, нравились соседи и их необременительная болтовня на отвлеченные темы. И теперь, когда пришло время расстаться с этой частью своей жизни, она испытала острое чувство сожаления. Только выбора  не было.

Утренний визит магистра Урана  положил конец сложившемуся статус-кво. Пусть он настиг ее во сне, а значит, географическое местоположение Эники ему оставалось  пока неизвестным, но  уже ясно, что  упрямый магистр, идущий по следу, не остановится, пока не найдет ее в реальности. И будет лучше, если это случится не в Мегаполисе, где ее окружает множество лишних свидетелей. Рисковать  жизнями этих людей она не собиралась.

Архонт Рон Донал появился слишком рано. Эника надеялась, что у нее была в запасе, по крайней мере,  еще пара месяцев.  Но ничего не поделаешь.  Урана требовалось притормозить, а себя – застраховать от повторения ошибок, вроде сегодняшнего пожара в общежитии.

Выдвинув верхний ящик хлипкого конторского бюро, она извлекла небольшой пузырек, наполненный чуть больше, чем наполовину ярко-желтой жидкостью. 

Эника долго смотрела на него, прежде, чем решиться. Пузырек выглядел непрезентабельно: был лишен этикетки, а пробка запечатана кустарным образом – обрывком скотча. И тем не менее он ценился дороже золота. Да и раздобыть его стоило большого труда, потому что антипатин  был запрещен к использованию и производству на всей территории Объединенной Конфедерации как один из самых опаснейших ядов.

Келнер встала, подошла к холодильнику и достала бутыль с родниковой водой. Наполнила стакан. В аптечке разыскала миниатюрную пипетку.

Желтая склянка светилась на столе, будто в ней томилась частица солнца.

Одной капли антипатина достаточно, чтобы вывести из строя на неделю телепата средней руки.  Если антипатин применять в течение  меяца, смертельный результат обеспечен. Если ограничиться тремя неделями, есть шанс выжить, но навсегда лишиться способностей.  Эника рассчитывала, что ей хватит  двух недель. И все же…

И все же рука ее чуть заметно дрогнула. Яркая капля, сорвавшись с пипетки, окрасила воду в мутный цвет. Будто солнце изваляли в грязи.

Вкуса у антипатина не было.

Поспешно вымыв стакан,  Келнер приблизилась к приоткрытому окну и замерла, осторожно потянувшись всеми чувствами наружу. Окна офиса выходили в парк. В послеобеденные  часы он был всегда полон детворы, излучающей неистребимое любопытство, веселье и энтузиазм.

…Двухлетний карапуз, отождествлявший себя с суровым именем Петр, искал кузнечика в траве. Поиски осложняла крапива, с которой Петр уже был знаком. На рожон лезть не хотелось, но очень хотелось поймать кузнечика…

…На окраине Мегаполиса, в 10 км к северу, подросток пытался надуть уличный банкомат, подсовывая отцовскую карточку. Автомат принадлежал к последнему поколению, потому на ухищрения несовершеннолетнего воришки не поддавался…

…На шоссе устраивались гонки на старинных топливных машинах. Организаторы размечали трассу, любопытствующие ходили вокруг раритетных  машин, болтая с их хозяевами и  заключая пари…

…В доках грузовой космоточки № 1410 аварийная барка едва не рухнула на головы снующим рабочим. Эника отлично видела побелевшее лицо диспетчера и зеленые от испуга лица механиков. Похоже, Радий Омельяновский будет сегодня занят до самого вечера…

Эника отошла от окна. Восприятие  пока не  изменилось.  Сколько ей потребуется, чтобы прочувствовать все последствия своего шага?  Как быстро она превратится в обычного человека, незаметного для ищеек в переплетениях силовых линий?

Если ей для верности придется пожертвовать частью себя самой, она пойдет на это. Ее предшественница Элеонора де Вейт не из простой прихоти играла с Роном  в прятки. И не ради любви к секретам столь тщательно спрятала тайну Ключей, что даже  Эника потратила годы, прежде чем нащупала все нити, ведущие к ее наследству.

Среди архонтов ходили слухи, что магистр Донал   слишком сильно  ценит личное могущество. Нет, архонт-эпоним никогда не был уличен в  превышении своих полномочий. Его вину ни разу не удалось доказать, впрочем, никто и не пытался вступить с ним  в открытую схватку.  Разве что – Элеонора де Вейт.  Но ее больше нет, а Рон Донал здравствует и поныне. И  то, как сильно он жаждет обрести ее утраченный секрет, говорит само за себя. Он ни за что не оставит  наследницу силы де Вейт в покое. И никогда не подарит Энике свободу. Все его слова – лишь соблазн и ложь.

Глава В - Вечерние разговоры

ГЛАВА В – ВЕЧЕРНИЕ РАЗГОВОРЫ.

Рыжий солнечный зайчик скользит по волосам, вспыхивает на челке, тепло касаясь щеки,  и  срывается вниз. Она неспешно поворачивает к нему голову. Один взмах длинных ресниц – и земное существование на миг обретает утерянный  смысл.

Жаль, что этот миг недолговечен.

«Ты, наверное, скучаешь?» - вопрошает ее взгляд.

«Рядом с тобой – никогда».

И в этом тоже есть горькая правда.

Он действительно  уже полчаса просто сидит  и  смотрит, как  Эника читает  ежегодник по физике астральных пространств. У нее феноменальная память и  быстрый ум. И  еще от нее веет силой  и смертельной опасностью. Кажется, приблизиться к ней невозможно, один неверный  шаг -  и  сгоришь. Но экстремальное  привлекает. 

Нет, он не подойдет. Держаться отныне на расстоянии было  верным обоюдным решением. Но он по-прежнему не в состоянии отказать себе в мучительном удовольствии ее видеть.

«Зачем ты пришел, Роман?»

Он не отвечает, потому что не уверен, что слышит именно ее мысли, а не свои собственные.

Эника отворачивается, возвращаясь к прерванному занятию.  Действительно: не она, а недоумевающий  внутренний голос. К чему ей эти диалоги? Она занята, как всегда. Погружена в насыщенный мир, недоступный пониманию простых смертных.  Его скромная персона не в состоянии ее отвлечь, она не видит его, не принимает всерьез. Однако, когда он вот так,  вблизи, следит за ее отточенными действиями,  то не может не признать ее совершенства. Да, совершенства хищного, но от этого не менее  прекрасного.

Интересно, задумывается Роман, а в состоянии ли полевая мышь оценить грациозную красоту прыжка охотящейся за ней кошки? Или подобный мазохизм свойственен исключительно человеку?

Вот сейчас, например,  он сидит и любуется ею, а она прекрасно об этом знает. Она купается в его восхищении, черпает его полными горстями, словно живительный нектар, возложенный на ее алтарь очарованным добровольцем. Она никогда не прогонит его, не спросит, зачем он пришел – просто примет его жертву как нечто само собой разумеющееся.  И он  будет ей за это благодарен.

Что это – то самое колдовство, которое она искала и обрела? А может, это его глупость? Или, чем черт не шутит,  любовь? Та самая любовь, что охотно идет на жертвы. Ведь слишком часто бывает так, что один действительно любит, а другой только позволяет себя любить.

Как бы там ни было, он  продолжает сидеть на ее веранде, разрываемый  противоречивыми желаниями. Одна его часть хочет немедленно встать и уйти, чтобы никогда больше ее не видеть. Но другая хочет остаться и смотреть на нее бесконечно.

Ее тонкий палец с аккуратным ногтем  придерживает экран, чтобы тот не соскользнул с колена,  взгляд бегает по строчкам, перескакивая через диаграммы - а вокруг, на расстоянии ладони, словно бы само по себе, рождается из ничего, звенит, все усложняясь,  невидимое кружево.

Кружево, сплетенное из ярких нитей его чувств.

Кружево, сплетенное ею для другого.

Обладай он чуть большими возможностями астрозрения, он явственно бы различил в сложной паутине имя адресата. Но, к счастью, он не видел подробностей, да и не хотел знать, кому предназначается эта фиолетово-алая ловчая сеть. Какая теперь разница? Он отпустил ее, хотя и не потребовал  в ответ вернуть его собственное сердце.

Кстати, когда-то похожие ловушки мастерила его мать, куда попадались мужчины всех возрастов и пристрастий. За это удивительное умение ее очень ценили те, чьи интересы она защищала. Для его матери не существовало ни государственных тайн, ни личных секретов, любая информация шла к ней в руки, прилипая к тонким нитям, отправленным прямо в цель.

Он помнил, как они с ней любили сидеть точно так же в вечерней тишине, а он, совсем еще мальчишка, заглядывал ей через плечо в журнал мод, который она листала.  Смотрел и пытался расшифровать хоть что-то в мелькающем калейдоскопе красок, смутных образов и отсветов грядущих побед.

Седьмая фелиокатегория, темные волнистые волосы и отрывочные воспоминания – вот и все, что осталось  от нее в наследство.  Ему было восемь, когда она погибла, не вернувшись с очередного задания.

Эника совсем не похожа на его мать.

И в то же время очень  похожа.

-Хозяева! – долетел из-за забора громкий голос. – К вам можно вломиться?

Это Селем Скулашов под руку с Ириной. Ира, как всегда, смотрит на Селема счастливыми глазами, а этот прохвост делает вид, будто  весьма этому рад, хотя все его чаяния  устремлены  к совсем иным вершинам.

- Привет  Эн, как дела? – тут Селем разглядел Романа: - О, Скучаев!  Давно вернулся на землю предков?

- Утренним рейсом, - Роман поднялся из кресла, и Селем  хлопнул по протянутой ладони.

- Мы с Иркой только что тебя вспоминали.

Роман усмехнулся.

- Можешь не верить, но я абсолютно серьезен.

- Вы смотрели последний выпуск новостей? – спросила Ирина.

- Лень было, - ответила  Эника.

- Что читаешь?

Она повернула экран, чтобы показать текст. Ира нахмурилась:

-  Не надоело?

- Нет, - сказала Эника.

- Что передавали нового из совета Конфедерации?- спросил Роман просто, чтобы поддержать разговор.

Ответил Селем:

- Да, все то же, что и всегда: астероиды, колонисты, патриотизм-идиотизм и «Общее Дело». Ирка, вот,  решила завернуть к Энике, чтобы получить комментарии из первых уст. А я с ней за компанию, потому что мне тоже кое-что интересно узнать.

Глава Г - Гиблое место

ГЛАВА Г – «ГИБЛОЕ МЕСТО».

Усталые вечерние тени за окном уже давно  ползли по остывающим плитам, а Вячеслав Перевалов все еще сидел в рабочем кабинете Растопырки.  Анархичный запущенный поселок навалился на него всей тяжестью своего беззакония, наплевательства и неразберихи, напрочь исключая такое понятие, как  отдых.  Всего несколько дней он бился над организацией хотя бы некоторого подобия порядка, но уже чувствовал себя опустошенным.  Даже Уильям Келнер, глава космоточки, первый человек, который должен быть заинтересован в слаженной работе всего механизма, лишь выслушал его, ничего не обещая даже на словах.

Но было еще одно неоконченное дело, которое  не терпело отлагательств.

Вячеслав коснулся комклипа и, активировав стереоклавиатуру, набрал личный номер своего заместителя. Скулашов долго не реагировал на вызов, но потом все же ответил, правда, исключительно в голосовом режиме.

- Слушаю!

- Селем,  привет, ты еще не ушел?

- Привет. Ушел, хотя и недалеко. А что случилось?

- Загляни ко мне на минуту, если можешь.

Селем Скулашов  ввалился в кабинет без стука, расхристанный как после драки.

- Палыч, ну вот скажи мне: чего ты  тут высиживаешь?  Думаешь, ты двужильный? – спросил он, оправляя футболку и приглаживая волосы. – Иди домой. Сам отдохни и другим отдохнуть дай.

- Сядь, - Перевалов кивнул на стул  возле окна, - я тебя надолго не задержу.

Селем плюхнулся на стул, который под ним жалобно скрипнул:

- Ну, чего еще ты придумал?

- Да ничего. Спросить хочу.  Ты давно живешь в Земном?

Его заместитель сдул с лица непослушную прядь и сделал вид, что задумался.

- Давно, наверное.  Лет шесть точно.

- А Уильям Келнер  сколько лет руководит космоточкой?

- Да тоже лет пять-шесть. А что?

- Вы должны неплохо друг друга знать.  Пять лет  долгий срок. Как ни крути, а ты опытнее меня, знаешь тут каждый камень.  Так отчего ходишь всего лишь в помощниках?

- Не в бровь, а в глаз, - вздохнул Селем. - Я безответственный. Мне нельзя доверять такой важный пост. Посмотри на меня, разве я похож на мэра?

- На мэра не похож. Но администратор сектора это не выборная должность. Ее Келнер самолично утверждает. Так что у вас не сложилось?

- Почему сразу  «не сложилось»? Я, между прочим, четыре года сидел в твоем кресле.  Уил меня уговаривал остаться, но я ушел, потому что надоело.

- Вот так прямо: взяло и надоело? Без особой причины?

- Да, я человек ветреный. Захотел –  ушел.

-  В заместители.

- У заместителя ответственности меньше.

- И случилось это два года назад, правильно?

- Ты на что намекаешь? – насторожился Селем.

- Да просто пытаюсь разобраться. Ты четыре года  нормально со всем справлялся, поселок процветал, вон какой красивый и ухоженный на фотоплане, - Вячеслав кивнул на стену, - а потом – раз, и началась чехарда.  За два года, считай, уже пять администраторов, и каждый проработал в Земном не больше трех месяцев. Дураку понятно, что  надо не новых кандидатов на должность искать, а тебя возвращать.  Так отчего Келнер этого не делает? Что вы с ним не поделили?

- Если ты полагаешь, что мы с Уилом в контрах, ты не прав. 

-  Ладно. Но вот  тебе еще один факт: именно два года назад в поселке поселилась сестра Уила, незабвенная Эника Келнер, фелицитолог высшей категории.  Скажешь, совпадение? 

- Ты на Энику собак-то не вешай, - сказал Селем, поднимаясь, - она  этому бардаку  точно не рада.

- Зачем она в Земном, Лем? – спросил Вячеслав. -  Как говорили древние латиняне, «орел мух не ловит». Специалисты ее уровня не живут отшельниками в глухомани.

- Хочешь ответов – почитай свои досье, - Селем кивнул на непривычно загроможденный стол с компьютерным терминалом, - вот у тебя сколько бумажек.  В них все написано. А я отдохнуть хочу, мой рабочий день давно закончен. Меня, между прочим, ждут.

- Значит, не желаешь помочь? Хорошо,  сам  докопаюсь, - вздохнул Перевалов.

- Чао, - Скулашов  направился к двери.

- Последний вопрос, - остановил его Вячеслав, -  какая у тебя фелиокатегория? В твоих документах не указано. У тебя вообще не документы, а сплошные белые пятна.

Селем замер, стиснув  рукой дверную ручку.

- У меня нет категории.

- Почему? – заинтересовался Перевалов.

- Потому что таковы наши семейные традиции.

- Но, насколько я знаю, это противозаконно. Если кто-то обладает даром, он обязан его развивать и фиксировать свою успешность. Объясни мне, что это за семейные традиции такие, идущие вразрез с государственной идеологией.

Селем  развернулся к нему лицом:

- Слушай, а тебе никогда не приходило в голову, что идеология может нести больше вреда, чем пользы?

- Представь себе, нет. Совместный Кодекс приняли из-за того, что человечество стояло на грани самоуничтожения. Фелицитологам нужны сдерживающие правила, как никому другому. Но ты, как я вижу, с этим не согласен. Может, назовешь причину?

- Вот что, Палыч, - сказал Скулашов, -  я  отвечу, но при одном  условии: мы  не станем досконально ворошить мое прошлое.

- Согласен, но с поправкой: пока не станем. Судя по дырам в твоей официальной биографии, тебе есть, что скрывать. И если мне что-то покажется подозрительным и опасным для общества…

- То что – выгонишь меня взашей? Сдашь органам фелионадзора?

- По обстоятельствам. Я ничего не имею конкретно против тебя, но не потерплю таинственных личностей  у себя за спиной. Так что предлагаю разобраться и закрыть вопрос раз и навсегда.