Если лев голоден, он ест

Обращение от Михаила к читательнице

Сударыня.

Вы позволите?

Присядьте. Расположитесь удобнее. Велите подать чаю — или чего покрепче. Впрочем, вечер длинный. Успеете и то, и другое.

Меня зовут Михаил Ламиров. Фаворит императора. Человек, которого боится половина Петербурга. Человек, которого желает вторая половина.

А Вы — не боитесь.

Вижу по глазам. По тому, как держите эту книгу. Как будто уже знаете — здесь то, что искали. Среди балов и заговоров, среди шёлка и крови, среди страсти, от которой плавятся свечи.

Вы ведь устали от серости?

От мира, где мужчины разучились целовать руки. Где комплименты — редкость. Где никто не смотрит так, будто Вы — единственная женщина в зале.

Позвольте мне.

Позвольте показать Вам Петербург, где Нева скована льдом, а страсти — нет. Где в Зимнем дворце горят тысячи свечей, и каждая — для Вас. Где гвардейские офицеры щёлкают каблуками, а фрейлины шепчутся за веерами.

Где я — смотрю только на Вас.

Да, сударыня. Именно на Вас. Среди всех этих графинь и княгинь, среди бриллиантов и жемчугов — Вы. Потому что в Вас есть то, чего нет в них.

Настоящее.

Душа, которая умеет чувствовать. Сердце, которое бьётся — по-настоящему, не для виду. Глаза, которые ищут — не богатства, не титула. Чего-то большего.

Меня, например.

Дерзко? Возможно. Но я никогда не отличался скромностью. Только честностью — с теми, кто этого заслуживает.

Вы — заслуживаете.

Заслуживаете мужчину, который встанет на колено не потому, что положено — а потому что не сможет иначе. Который будет смотреть на Вас так, будто видит впервые — каждый раз. Который знает, что женщина — не приложение к жизни, а сама жизнь.

Листайте дальше, сударыня.

Империя ждёт. Я — тем более.

Ваш покорный слуга,Михаил Ламиров

P.S. Говорят, приличные дамы не читают таких книг. Вздор. Приличные дамы просто никому не рассказывают.

Но... сначала право слова уступаю Елене...

Глава 1. Невеста

Платье жало под рёбрами.

Корсет затянули слишком туго — горничная нервничала, пальцы дрожали, шнуровка путалась. Третий раз переделывали. Третий раз — криво.

Плевать. Через час буду женой. Через два — в постели с человеком, которого знаю четыре месяца. Через три — или счастлива, или мертва.

С Михаилом Ламировым других вариантов нет.

Зеркало отражало бледную девушку в белом. Двадцать лет. Серые глаза — слишком большие, слишком внимательные. Волосы убраны под фату — тяжёлую, кружевную, удушающую.

Красивая?

Наверное. Мне говорили. Мне всегда говорили — красивая, холодная, странная. Та, что смотрит сквозь людей. Та, от которой мурашки.

Неофитка ордена Серебряной росы. Год обучения. Год тайн, ритуалов, клятв на крови. Год — прежде чем появился Михаил и разрушил всё к чертям.

Стук в дверь.

— Готова? — голос Магдалены. Ледяной. Ровный.

Нет. Не готова. Никогда не буду готова.

— Да, старшая сестра.

Дверь открылась. Магдалена вошла — чёрное платье, белое лицо, глаза цвета зимнего неба. Красивая. Мёртвая. Та, что улыбается, когда ломает.

— Хорошо выглядишь. — Пальцы поправили мою фату. Холодные. Даже через ткань — холодные. — Помни, зачем ты здесь.

— Помню.

— Повтори.

Сглотнула.

— Михаил Ламиров — агент ордена. Вышел из-под контроля. Моя задача — наблюдать, докладывать, при необходимости — устранить.

Слова — правильные. Заученные. Мёртвые.

Магдалена улыбнулась.

— Умница. Не влюбись.

Поздно.

Господи, как же поздно. ✦

Глава 2. Алтарь

Церковь пахла ладаном и страхом.

Моим страхом. Чужим потом. Сотни глаз — жадных, завистливых, любопытных. Весь Петербург хотел посмотреть, как фаворит императора берёт в жёны никому не известную дворянку.

Шла по проходу — медленно, как учили. Спина прямая. Подбородок поднят. Улыбка — фарфоровая.

Внутри — хаос.

Михаил ждал у алтаря. Чёрный сюртук. Белая рубашка. Волосы уложены идеально — волосок к волоску. Лицо — спокойное, чуть скучающее.

Будто не свадьба. Будто ещё один приём. Ещё одна формальность.

А потом — наши глаза встретились.

И скука исчезла.

Там, в глубине, в самой темноте карих глаз — что-то вспыхнуло. Что-то живое. Голодное. То, что прятал ото всех.

Кроме меня.

Рука — горячая, твёрдая — взяла мою. Сжала.

— Пришла, — сказал тихо. Только для меня.

— А были сомнения?

— Были. — Улыбка. Настоящая. Короткая. — Думал, сбежишь. Ты умная.

— Умные не бегут от тебя.

— Почему?

— Потому что ты догонишь.

Смех. Тихий, хриплый. Священник нахмурился.

Плевать.

Кольцо скользнуло на палец. Тёплое от его кожи.

— Моя, — сказал Михаил одними губами. — Теперь — моя.

Не вопрос. Констатация.

И самое страшное — мне понравилось. ✦

Глава 3. Карета

Ехали молча.

Карета покачивалась на булыжниках. За окном — Петербург. Серый, холодный, равнодушный. Город, который видел тысячи свадеб. Тысячи смертей. Ему всё равно.

Михаил сидел напротив. Смотрел.

Не на город. На меня. Так, будто пытался прочесть что-то под кожей.

— Спрашивай, — сказал наконец.

— Что?

— То, что хочешь спросить. Вижу — вертится на языке.

Помолчала. Собралась.

— Почему я?

— Потому что ты не притворяешься.

— Все притворяются.

— Все. — Кивок. — Кроме тебя. Смотришь на меня — и видишь. Не фаворита. Не голос. Меня.

— И кто ты?

Пауза. Длинная. Карета качнулась на повороте.

— Голодный, — сказал тихо. — Всю жизнь. Голодный до всего — до власти, до денег, до женщин. Ничего не хватало. Никогда.

— А теперь?

Карие глаза потемнели.

— Теперь есть ты. И впервые... — запнулся. Михаил Ламиров — запнулся. — Впервые хочу не взять. Хочу — получить. Чувствуешь разницу?

Чувствовала.

Разница — пропасть. Разница — всё.

— Чувствую, — сказала я.

Карета остановилась. Особняк на Мойке. Наш дом. Мой дом. Слова не укладывались в голове.

Михаил вышел первым. Протянул руку.

— Добро пожаловать домой, жена.

Взяла его руку.

Шагнула в новую жизнь.

Назад дороги не было. ✦

Глава 4. Порог

Лестница. Коридор. Двери — одна за другой.

Михаил вёл меня за руку. Не отпускал. Пальцы переплетены — крепко, по-хозяйски.

Слуги кланялись. Опускали глаза. Никто не смотрел прямо.

Боялись.

Все в этом доме боялись хозяина. Даже стены, казалось, вжимались, когда мимо проходил.

А я — шла рядом. Держала за руку. Не боялась.

Или боялась — но по-другому. Не его. Себя. Того, что чувствовала рядом с ним.

Спальня.

Дверь закрылась. Щелчок замка — громкий в тишине.

Окна — на канал. Шторы — тяжёлые, тёмные. Кровать — огромная, под балдахином.

Сердце колотилось где-то в горле.

— Подойди, — сказал Михаил.

Стоял у окна. Спиной ко мне. Снял сюртук. Бросил на кресло. Небрежно, будто тряпку.

Дорогая тряпка. Стоимость — чьё-то годовое жалованье.

Плевать ему.

Развернулся.

— Подойди, — повторил. Тише. Глуше.

Ноги сами понесли.

Остановилась в шаге. Близко. Слишком близко. Чувствовала его дыхание. Его жар. То, что пульсировало под кожей — тёмное, требовательное.

— Боишься? — спросил.

— Нет.

— Врёшь.

— Да.

Улыбка. Короткая.

— Хорошо. — Пальцы коснулись моей щеки. Провели по скуле. По шее. По ключице. — Страх — честность. Бесстрашие — глупость или ложь.

— А ты? Ты боишься?

Пауза.

— Тебя, — сказал тихо. — Впервые в жизни. Тебя.

И поцеловал.

Мир исчез. ✦

Глава 5. Ночь

Губы — жёсткие, требовательные. Руки — везде. На талии. На спине. В волосах. Шпильки посыпались на пол — одна, другая, третья.

Фата упала.

Не заметила когда.

Целовал так, будто умирал от жажды. Будто я — последняя вода в пустыне. Жадно. Отчаянно. Без нежности — с голодом.

— Платье, — выдохнул в мои губы. — Снимай. Или разорву.

Пальцы потянулись к шнуровке. Дрожали. Путались.

— Слишком долго.

Треск ткани. Дорогой ткани. Свадебной ткани.

Плевать.

Плевать на всё.

Корсет полетел следом. Рубашка. Чулки.

Стояла перед ним — голая, дрожащая. Не от холода.

Михаил смотрел.

Долго. Молча. Глаза — чёрные, расширенные зрачки съели радужку.

— Ты... — начал и осёкся.

Михаил Ламиров. Человек, у которого всегда есть слова. Человек, чей голос — оружие.

Молчал.

— Что? — спросила я.

— Красивая, — сказал наконец. Хрипло. — Знал, что красивая. Не знал, что настолько.

— Ты тоже — слишком одет.

Рубашка полетела на пол. Брюки — следом.

Тело — гладкое, сильное. Ни шрама. Ни изъяна. Как у скульптуры. Как у бога.

Или дьявола.

С Михаилом никогда не знаешь.

— Иди сюда, — сказал.

Шагнула.

Руки подхватили. Понесли. Кровать — мягкая, прохладная.

Навис надо мной. Глаза — в глаза.

— Скажи, что хочешь этого, — прошептал. — Скажи, что не притворяешься. Что не приказ. Что — сама.

— Сама, — сказала я. — Хочу. Давно.

Выдох. Рваный, тяжёлый.

— Тогда не проси пощады.

Не просила.

До рассвета — не просила. ✦

Глава 6. Утро

Проснулась от света.

Яркого, безжалостного. Шторы кто-то раздвинул. Солнце било в лицо — редкий гость в Петербурге.

Тело — ныло. Приятно. Сладко. Следы его рук — везде. Следы его зубов — на плече, на шее, на бедре.

Метки. Территория. Его.

Постель рядом — пустая. Холодная.

Села. Огляделась.

Михаил сидел в кресле у окна. Одет. Причёсан. Безупречен. Будто не было ночи — долгой, жаркой, той, в которой потеряла счёт времени и себя.

— Доброе утро, жена.

— Ты давно встал?

— Час назад.

— Почему не разбудил?

Улыбка. Тёплая. Редкая.

— Смотрел на тебя. Спящую. Красивую. — Пауза. — Мирную.

Что-то в его голосе... Горечь? Тоска?

— Что случилось?

Встал. Подошёл к кровати. Сел рядом. Рука легла на моё колено — поверх простыни.

— Ничего. Пока — ничего. — Карие глаза — серьёзные, тёмные. — Но скоро случится. И ты должна знать — во что вляпалась.

— Михаил...

— Я собираюсь забрать трон, — сказал просто. Буднично. Как «передай соль». — Через год. Может, через два. И ты — либо со мной, либо...

— Либо что?

— Либо беги. Сейчас. Пока можешь.

Смотрела на него. На человека, который только что признался в государственной измене. На мужа. На льва, который перестал притворяться.

— Я не побегу, — сказала.

— Почему?

— Потому что львицы не бегут от своих львов.

Пауза. Долгая.

А потом — засмеялся. По-настоящему. Громко. Так, как никогда при чужих.

— Чёрт возьми, — сказал, отсмеявшись. — Я в тебе не ошибся.

Поцеловал.

Крепко. Благодарно.

Завтрак — остыл.

Нам было всё равно. ✦