Если Мы Выживем До Утра. Книга Вторая.

Глава 1. Тени возвращаются весной.

День медленно клонился к вечеру, хотя солнце уже скользило по крышам и оставляло холодные блики на мокром асфальте.

Илья сидел в машине, припаркованной у подъезда знакомого дома.

За стеклом редкие прохожие шли по своим делам, не замечая, что в этой машине кто-то наблюдает за ними,

а на душе у водителя тянулся густой, тяжёлый дым тревоги и воспоминаний.

Он изменился.

Тело стало шире, плечи массивнее, движения — размереннее, сдержаннее.

Лицо, покрытое щетиной, стало более суровым, мужественным, а глаза — тяжёлыми, почти печальными.

Они хранили в себе целую жизнь, которая происходила между прошлым и настоящим, между болью и молчанием.

Уже неделя, как он вернулся в город, но каждый день давался с невероятным усилием.

Возвращение оказалось тяжелым — тяжелее всего было решиться объясниться, посмотреть на людей,

которые когда-то были частью его жизни.

Память вспыхнула, как молния.

Весна, 1995

Он открыл глаза и понял, что всё вокруг незнакомо.

В комнате стоял запах гари и дыма, горький и удушливый, словно напоминал о том, что недавно произошло.

Голова раскалывалась, каждое движение причиняло боль, тело ломило от усталости.

С усилием Илья поднял руку и почувствовал металлический холод иглы капельницы, что закреплялась на его вене.

— На твоём бы месте я бы этого не делал, — раздался низкий, спокойный голос сбоку. — Ты сильно потрепан. Мы уж боялись, что не успели.

С трудом повернув голову, он увидел мужчину средних лет с седыми висками и шрамом, пересекавшим половину лица.

Шрам делал его лицо ещё более строгим, а взгляд — внимательным, словно он видел каждую частицу боли Ильи.

— Кто ты? — выдавил Илья, голос слабый, почти хриплый.

— Отдохни, — ответил мужчина. — Прийди в себя. Мы поговорим потом. Ты в безопасности здесь.

Он встал и вышел.

В комнату тут же вошла женщина в медицинском халате.

Её движения были деликатными и быстрыми одновременно, рука осторожно поправила простыню,

взгляд — мягкий, но настороженный. Илья пытался что-то сказать, но снова погрузился в тьму, тело не слушалось.

Он лежал неподвижно, слыша только тихие шаги в коридоре и ощущая, как сердце замедляет бешеный ритм.

Постепенно тишина вокруг стала почти осязаемой, её можно было «потрогать» руками, как легкое дуновение ветра на коже.

2001 год, поздний день

Илья мотнул головой, как будто смахивая туман воспоминаний.

Он всё ещё сидел в машине, прислушиваясь к шуму города: капли дождя, ударившие по крыше, глухие шаги прохожих,

редкий скрип открывающейся двери.

Медленно открыл дверь, выдохнул и направился к подъезду.

Каждый шаг был взвешенным.

Мысли разбегались, слова, которые он хотел сказать, словно терялись в воздухе.

На третьем этаже, он остановился.

Рука поднялась к звонку, но он замер.

Миллиметр — и остановился.

«Нет. Не сегодня. Я не готов», — подумал он и опустил руку.

Собравшись с силами, он уже собирался спуститься вниз, когда двери квартиры резко распахнулись.

Лида вышла.

Их взгляды встретились, и время остановилось.

Она застыла, широко раскрыв глаза.

Всё вокруг исчезло.

На секунду она дернулась назад и резко захлопнула дверь, словно пытаясь спрятаться от того, что увидела.

Илья остался стоять на месте, ощущая, как сердце стучит всё быстрее.

Пять минут казались вечностью.

Затем дверь открылась снова, медленно, осторожно.

Лида выглянула, словно проверяя, что он всё ещё там.

Лицо её было искажено шоком и удивлением, глаза блестели, слёзы собирались на грани падения.

— Привет, Амазонка... — тихо сказал он, голос почти шепотом.

Лида стояла, словно вкопанная, её дыхание было прерывистым.

Медленно она сделала шаг вперёд, и её рука непроизвольно коснулась его плеча, как будто проверяла,

реальность ли это, или игра воображения.

Пальцы дрожали, скользнули по ткани пальто, а взгляд цеплялся за его глаза.

— Илья... — выдохнула она почти шепотом, и голос её задрожал, чуть срываясь.

Но прежде чем он успел что-то сказать, она резко прикрыла рукой рот, попятилась назад, словно страшась

самого произнесённого слова, и медленно вернулась в квартиру.

Лида опустилась на тумбочку, сжав руки на коленях, но взгляд её всё равно оставался устремлённым на Илью.

Он, не раздумывая, вошёл следом.

Дверь закрылась за ним тихо, но каждая тишина казалась громче всех звуков города.

Опустился на корточки у её ног, мягко поднял взгляд и произнёс почти шёпотом:

— Живой... я. Живой...

Лида подняла голову, глаза блестели от слёз, губы сжаты.

Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

Наконец она выдохнула и медленно встала, ведя Илью взглядом на кухню.

Они прошли молча, каждый шаг давался тяжело.

Она села за стол , не сводя глаз.

Он устроился на стуле,напротив, но напряжение между ними висело словно плотная завеса.

— Скажешь что-то? — осторожно спросил Илья.

— Если честно, — Лида сжала пальцы на столе, — у меня нет слов. Правда... Мы же похоронили тебя.

Шесть лет назад... мы тебя похоронили.

Илья наклонил голову, чувствуя, как сердце сжимается.

— Чёрт, Илья... как же ты мог? — голос Лиды уже набирал силу, дрожь превратилась в гнев, глаза горели.

Глава 2. Дверь, за которой жизнь.

Ника поднялась на свой этаж почти бегом.

Она открыла дверь квартиры.

Не успела даже книгу на тумбу положить, как из комнаты вылетел Лёшка — в пижаме с машинками,

растрёпанный, с горящими глазами.

— Маааамааааа! — он буквально налетел на неё, вцепившись руками в талию. — Ну наконец-то ты пришла!

Я ждал тебя! Спать не ложился специально! Мы же договорились сказку почитать!

Ника рассмеялась — легко, тепло, будто весь вечерний холод остался за дверью.

— Ты же мой граммофон маленький, — она поцеловала его в макушку. — Конечно почитаем.

Дай мне хоть раздеться. Чем вы сегодня занимались?

Слова посыпались сразу, звонкие, торопливые.

— Когда Кирилл меня привёз домой, мы с бабушкой пошли в магазин! И представляешь, бабушка сказала,

что если бы я ей не помог, она бы пакеты вообще не донесла! Они такие тяжёлые были!

А я сказал, что теперь всегда буду с ней ходить и помогать! Всегда-всегда!

Он говорил без остановки, тоненьким, захлёбывающимся от важности голосом, пока Ника расстёгивала сапожки.

— А потом, потом мы лепили пельмени! Мам, ты не представляешь! Мы целую гору налепили!

Бабушка сказала, что мы их до осени не съедим!

Ника, уже сняв пальто, рассмеялась снова.

— До осени? Вот это вы размахнулись.

Лёшка важно кивнул.

— Я тоже лепил! Почти ровные получались! Ну... почти.

Ника мягко потрепала его по волосам.

— Кстати, а где бабушка?

— На кухне, чай пьёт. А я в комнате нашей гараж для машинок сделал! Там теперь парковка и место даже

есть чтобы чинить их!

Ника улыбнулась.

— Тогда беги, складывай всё на места, — сказала она мягко. — А я поздороваюсь с бабушкой, переоденусь и приду к тебе.

— Лааадно! — Лёшка подпрыгнул и умчался в комнату, как маленький ураган, оставляя за собой шум и топот.

Свет на кухне мягко падал на стол и стены, окрашивая всё в тёплые янтарные тона.

Ника вошла, и её взгляд сразу упал на маму — Ольгу Николаевну. Она сидела на стуле, держала в руках чашку чая,

но взгляд её был застывший, куда-то вдаль, словно она пыталась удержать мысли, которые вырывались наружу.

Казалось, она даже не заметила присутствие дочери.

— Мам, ты чего? — осторожно спросила Ника.

Ольга дернулась, как будто только что вырвалась из сна или из тёмного воспоминания.

— Ой... привет... — голос был тихим, немного застывшим.

— Привет... А ты чего такая? Тебе плохо?

— Нет... просто... мы сегодня готовили... и я... устала... как-то... — слова вылетели с трудом, будто ей самой было тяжело понять,

что она произнесла.

Ника подошла ближе, опустилась на колени у ног матери и положила голову на её колени.

Её руки обхватили ноги нежно, почти молясь в этом прикосновении.

— Мамочка... спасибо тебе большое. — голос Ники был тихим, но в нём дрожала вся глубина. — Я так благодарна тебе за всё,

что ты делаешь для нас. Я правда, даже и не знаю, как справилась бы без тебя.

Ольга аккуратно провела рукой по её волосам, и глаза её слегка блеснули.

— Ах, милая... — ответила она тихо, с лёгкой улыбкой, но в голосе слышалась усталость

и боль. — А для кого же еще мне стараться.

Но уже после недолгой паузы, её взгляд стал более серьёзным.

— А тебя Егор подвозил? — спросила чуть мягче.

— Да... — Ника вздохнула. — Я не знаю, что делать, мам... Он... он не плохой, — она замялась, словно подбирала слова,

чтобы не обидеть. — Да и бегает за мной уже сколько... О Лёшке постоянно спрашивает, вот книгу сегодня подарил,

которую я хотела... Внимательный... Но... не даёт мне что-то.

Пауза, потом её голос стал почти шепотом, дрожащим от внутреннего напряжения:

— Но ни одного дня, ни одной ночи не было, чтобы я не вспоминала... не думала о нём.

О Илье... — она проговорила это слово медленно, будто боясь сломать тишину. — Каждый миг, каждый уголок памяти

наполнен им... И я боюсь, что эта тоска останется со мной навсегда... Что всю жизнь я буду ходить с этой пустотой внутри.

Я боюсь... что никогда не смогу её отпустить.

Ольга промолчала.

Её сердце уже давно болело за дочь, но она знала, что слова тут не помогут.

— А... ты... последние дни, — сказала она тихо, осторожно, почти шёпотом, — ты ничего странного не замечала?

Может быть, видела что-то непонятное?

Ника нахмурилась, её взгляд стал внимательным, чуть подозрительным.

— Мам... ты чего? О чём ты?

— Да не о чём... я так просто! — поспешила ответить Ольга, стараясь снять напряжение.

Ника резко выдохнула, раздражение и усталость одновременно:

— Капец, ну и денёк! — бросила она, слегка улыбнувшись сквозь эмоции. — Вы как сговорились все сегодня!

Магнитные бури что ли?

— Что ты имеешь в виду «все»? — осторожно переспросила мать.

— Да я к Лиде с Кириллом зашла, — продолжала Ника, голос уже стал более живым, энергичным, — а они тоже странные какие-то!

Кирилл стоял как замороженный, а Лида то и дело несла чушь какую-то...

Глаза Ольги слегка расширились.

— Странно... — пробормотала она, почти вслух, больше для себя, чем для дочери.

Глава 3. Легален.

Утро было серым и холодным.

Аэропорт жил своей отдельной жизнью — стекло, металл, ровный гул голосов, чемоданы, катящиеся по полу.

Люди спешили, обнимались, прощались, смотрели в табло вылетов.

Илья вошёл внутрь спокойно.

Высокий.

Широкоплечий.

Чёрный гольф подчёркивал линию шеи, длинное чёрное пальто сидело идеально.

Чёрные брюки, начищенные ботинки.

На запястье — массивные часы, сталь холодно блеснула под светом ламп.

Он не оглядывался.

Он просто шёл.

И люди расступались чуть раньше, чем успевали понять, почему.

У выхода к служебной зоне уже стояли двое мужчин в строгих костюмах.

Один сделал шаг вперёд.

— Илья Станиславович, проходите.

Он коротко кивнул.

Без лишних слов.

Они провели его через служебный коридор — туда, где нет туристов и суеты.

Где решения принимаются не на табло.

Дверь открылась — и в лицо ударил запах топлива и холодного ветра.

Частный сектор.

Стоянка бизнес-джетов.

Илья остановился.

— Он уже приземлился? — спокойно спросил он.

— Да, — ответил сопровождающий. — Только что. Экипаж уже открыл трап.

Вдалеке стоял тёмный частный самолёт.

Двигатели остывали.

Воздух дрожал.

Илья двинулся вперёд.

Трап опустился.

Первым показался силуэт.

Мужчина спускался медленно, уверенно.

Высокий.

Почти такой же широкий в плечах.

Волосы — полуседые.

На лице — седая щетина.

И длинный, заметный шрам.

Лицо жёсткое.

Прожитое.

Он увидел Илью.

Ухмыльнулся.

Не широко.

Уголком губ.

Спустился на бетон, сделал несколько шагов вперёд.

Они остановились друг напротив друга.

Несколько секунд — молча.

Потом крепкое рукопожатие.

Короткое, мужское.

Без показной силы — но с пониманием.

Следом — объятие.

Жёсткое хлопанье по спине.

— Как долетел, Таран? — спросил Илья.

Тот фыркнул.

— Да как... Нормально долетел. Давление, сука, скачет, а так всё более-менее.

Илья хмыкнул.

— Стареешь.

— Да пошёл ты, — беззлобно ответил Таран. — Ты сам-то как?

— Живой, — коротко.

Таран посмотрел внимательнее.

— Вижу.

Пауза.

— Ну что, пойдём? — Таран кивнул в сторону чёрного внедорожника, стоящего у края площадки. — Всё

более-менее готово. Поговорим. Побазарим. Надо закрыть пару вопросов.

Илья поправил ворот пальто.

— Пойдём.

Они пошли рядом.

Два силуэта на фоне самолёта.

Без суеты.

Без лишних слов.

Двери машины открылись.

Они сели внутрь.

И когда внедорожник тронулся, в воздухе повисло ощущение, что встреча будет не про кофе и воспоминания.

А про долги.

И решения, которые давно ждали своего часа.

Бар отеля был полутёмным, спокойным.

Тяжёлые кресла, тёплый свет, стекло за окнами — серое утро постепенно переходило в день.

На столе между ними стояли два стакана с виски.

Лёд медленно таял, тихо постукивая о стекло.

Илья сидел расслабленно, но в его расслабленности чувствовалась собранность.

Пальцы обхватывали стакан уверенно.

Чёрный гольф подчёркивал жёсткость линии плеч.

Взгляд — внимательный, холодный, когда речь заходила о делах.

— По документам всё чисто, — говорил Таран, слегка наклонившись вперёд. — Перевод уже прошёл.

Осталось закрыть встречу вечером, и можно двигаться дальше.

— Люди готовы? — спокойно спросил Илья.

— Готовы. Но ты же знаешь — без твоего слова никто никуда не дёрнется.

Илья кивнул.

Они чокнулись.

Глоток.

Горячий, крепкий.

Таран откинулся в кресле, прищурился.

— Кстати, ты кореша своего спросил?

— Нет ещё, — ответил Илья. — Хотел сначала тебя встретить. Сейчас поеду к нему.

— Хорошо, — коротко кивнул Таран.

Несколько секунд молчания.

Потом он посмотрел внимательнее.

— Ну чё... встретился со своими?

Илья сначала не ответил.

Потом уголки его губ чуть дрогнули.

— Да. Встретился.

— И как прошло?

Он усмехнулся — устало, почти неверяще.

— Да пиздец просто, как прошло.

Таран тихо хмыкнул.

Илья посмотрел в стакан, будто там было больше, чем виски.

— Сын... — он покачал головой. — Он сказал: «Я знаю, что ты мой папа».

Голос его стал тише.

— Я думал, я на месте умру.

Он выдохнул, будто снова переживал этот момент.

— Его объятия... — он замолчал на секунду. — Я его запах почувствовал. Детский такой... тёплый. Родной.

Понимаешь? Как будто всё внутри на место встало.

Таран смотрел молча.

— Тёща нормально, — продолжил Илья. — Без лишнего. Держится. А Ника...

Он провёл рукой по лицу.

— Я не знаю, честно. Не знаю, что мне делать. Вчера она меня выгнала. Рыдала вся.