Эссе о друге или Шорр анн Кейн: клинки возмездия. Часть 1

Глава 1. Казибикот — город где рождаются враги или трое у края

«Он знал, как рождаются настоящие враги — не на дуэли, не в бою, а в молчаливых взглядах, в тех секундах, когда над тобой смеются»— мысли Скелы Воксуга

Казибикот — мегаполис аттракционов — жил собственной жизнью. Стоял ясный, почти безветренный день поздней весны, и огромные голограммы сияли, словно миражи, над каждым аттракционом. Они прорастали вниз из воздуха с высотных платформ, между которыми были натянуты канаты. Вниз, к поверхности, уходили гравитационные лифты.

Всё здесь дышало адреналином и искушением. Воздух дрожал от шума гравимагнитов, парящих в небе платформ, управляемые силами, неподвластными земному тяготению. Уличная кухня. Да она тут была. И её было много. Запахи свежезаваренных зерен тёмно-коричневого цвета смешивались с сильными запахами жареных морепродуктов. Торговцы протягивали готовые быстроприготовленные блюда проходящим, даже если те не смотрели на последних.

Среди пернатых, рогатых и хитиновых существ, стремглав мчался мальчик. Солнце припекало спину. По головам гулял прохладный ветерок, топорща отдельные волоски и перья у гостей города. Чёрные как ночь, взъерошенные волосы, и такие же чёрные глаза метались в поисках. Его звали Шорр — Шорр анн Кейн-Канн. Анн, потому что его потенциальный социальный ранг ещё не был подтвержден, а Кейн-Канн — фамилии родов матери и отца. Только в двадцать один год он сможет сам выбрать свою родовую фамилию и решить, к какому роду будет принадлежать. А сейчас ему всего десять, и он бежал с такой целеустремлённостью, как будто от этого зависела сама жизнь. Он нырял в проулки, подпрыгивал, вглядывался в головы и глаза разных существ — но всё не мог отыскать своего старшего друга.

«Где же он, куда он делся»… «рыжая голова»… Эван, двенадцатилетний лопоухий знаток всех безумств этого города. Шорр с надеждой вглядывался в каждого рыжего, что попадался на пути. Ему даже стало казаться, что все мальчишки немножко рыжие. И даже это девочка не совсем девочка где-то рыжая.

Мимо него, пружиня лапками, прошла Араши — девочка, наполовину человек, наполовину паучок. Она была одета в короткий бархатный жакет, почти сливавшийся с оттенком её русых волос.

Шорр метнул на неё мимолётный взгляд: «Нет, не рыжая». Напряжение поиска ушло, как будто уже нашёл искомое.

Её хитиновые лапки были аккуратно сложены, как у актрисы, готовящейся к выходу на сцену. Шесть глаз сияли ярче любого прожектора и изучали Шорра так, будто знали: вот этот парень интересный и неслучайный. И в этой уверенности было, что-то странно успокаивающе. Будто он обязательно найдёт Эвана, ведь он здесь, прямо перед ним, и нужно только посмотреть внимательно вперёд.

Шорр уже хотел идти дальше, как почувствовал, что эта самая девочка снова оказалась у него на пути.

— Высокий улыбчивый мальчик с лисьими глазами ждёт тебя возле «Канатоходца», — произнесла она тонким голоском, указывая торчащей трубочкой из сферы с уличным деликатесом.

Шорр замер. Его мозг запоминал все подробности: изгиб её пальцев, необычную чистоту кожи, как будто паучья природа только усилила человеческую красоту. Её голос не был скрипучим, как он ожидал от полупаучихи, а мягким и певучим. И она пахла каким-то диким цветком. Шорр не мог вспомнить, что это за цветок, но точно был уверен, что он маленький, нежный и цвета бело-фиолетового.

С кончика трубочки капнула не сладкая ярко фиолетовая капля сока Моллё, а ядовито зеленый смузи из деликатесного для арахнов бёджека — молотого мелкого насекомого размером не больше финика *.

— Спасибо, — сказал он растерянно, продолжая рассматривать её открытое и прекрасное лицо: ровный нос, искрящиеся глаза болотного цвета. И только потом Шорр заметил остальные детали: крошечное паучье брюшко под жакетом, крепкие хитиновые лапки, согнутые в суставах на уровне его плеч.

Пробираясь сквозь толпу, он чувствовал на себе её наблюдающий взгляд, как у провидца, разглядывающего не только человека, но и его будущее. А когда оглянулся, чтобы удостовериться в своих ощущениях, он встретился с её спокойной улыбкой.

Её внимание ещё давило в макушку, когда знакомое касание вывело его из раздумий.

— Шорр! — рука Эвана опустилась на плечо.

Парень подпрыгнул от неожиданности: его друг, которого он искал, оказался рядом. Всё те же рыжие вихры, и рука, указывающая на ближайшую глотрансляцию: двое — мальчик и девочка шли по канату, натянутому между двумя платформами, парящими над редкими кучевыми облаками.

— Суть в том, чтобы пройти километр по канату на высоте более трёх километров. Никакой страховки, никаких парашютов. Только ты и высота. Если сорвёшься — летишь вниз навстречу земле, и только ветер в лицо. — Эван повернулся к Шорру. — Хоть внизу и включаются гравитационные ловушки для экстренного торможения, скорость падения такова, что ощущение смертельного риска остаётся полным, — рыжий улыбался, как и всегда, искренне, глазами-полумесяцами. — Классно, да?

— Ага, как те двое, — Шорр кивнул, с азартом наблюдая за девочкой и мальчиком, что, потеряв равновесие, уже падали.

На платформе «Канатоходца» высоко над городом ветер гулял между конструкциями, запахнувшись в ледяные потоки с горных вершин, видневшихся на горизонте. Он проникал под воротники и в мысли.

Девочка смеялась. Лететь вниз — это было не падение. Это был полёт. Она чувствовала, как воздух свистел в ушах, как сердце билось в ритме радости. Её тело переворачивалось в воздухе. Она нарочно не стабилизировалась. Хотелось — дико хотелось — чтобы кто-то увидел, что она не боится. Она родилась не для того, чтобы слушаться. В её жизни было слишком много голосов, командующих, что можно, а что нет. А здесь в небе, всё зависело только от неё. Никто не мог отнять у неё эти минуты свободы.

На проекции огромные фигуры: девочка, лет двенадцати с короткой рыжей стрижкой — Бад, кажется — крутилась в падении и смеялась как сумасшедшая. Её тело вертелось, то вверх ногами, то плашмя, но она не теряла контроля. Она казалась беспечным ветром, может даже, дикорастущим.

Глава 2. Первый галфер или неправильный выбор.

«Он знал — они должны были быть здесь вместе. Но он выбрал идти один...»

Сейчас комната Эвана была больше похожа на оружейную мастерскую, чем на спальню. В воздухе висел терпкий запах полироли для дерева, масла для метала и старой кожи. Возле стены стоял узкий диван, и на нём, скрестив ноги, сидел хозяин комнаты — с сосредоточенным лицом, в полумраке. Его пальцы, ловко и бесшумно, разбирали стрелы — снятие наконечников, проверка баланса, оперение. Всё было почти ритуалом, как подготовка к дуэли. Разобранные детали Эван складывал в контейнеры для каждой части свои.

Шорр шагал по комнате, постукивая древком стрелы по бедру, как маэстро, дирижирующий тишиной перед началом симфонии. В центре комнаты над столом парила глокарта — трёхмерная, тускло подсвеченная синими и янтарными линиями. Это было место их будущей охоты — ток галферов*, где ещё на прошлой неделе они всё изучили. Галфер же это крупная, величественная и загадочная почти мифические птица. Её перья переливаются перламутром — то алым, то изумрудным, то сапфировым цветом, в зависимости от угла падения света.

На столе — охотничье снаряжение. Пара боевых луков, тетивы с разной силой натяжения, древки двух размеров — одни подлиннее для Эвана и другие для Шорра, наконечники — одни полые, другие, блестящие, с серрейторной заточкой — и охотничьи ножи с витыми рукоятями. Камуфляжные термокостюмы в пятнистой чёрно-белой расцветки лежали рядом, аккуратно сложенные.

Атмосфера была напряжённой, будто натянутая тетива, готовая сорваться в любой момент.

— Знаешь, твой отец... он впечатляет, — произнёс Шорр, чуть приглушённым голосом. Он остановился у края глокарты. — Всегда спокойный и кажется, что видит всех насквозь... Это, ну, — он махнул рукой, подбирая слово, — МОЩНО.

Эван не ответил. Только мельком глянул на друга, затем вернулся к разборке стрел. Казалось, в его пальцах нет ни капли спешки. Всё должно быть выверено до последнего миллиметра и сложено в контейнеры параллельно и аккуратно.

— Но… — продолжил Шорр, теперь живее, — Ты же знаешь, что мы готовы.

Он шагнул к столу и, двумя руками раздвинув глокарту, увеличил более яркий и чёткий участок планируемой охоты.

— Смотри. Здесь, — он постучал по засечке, — Идеально. Мы пристрелялись. в глопространстве, а дядя Каибиган сказал, что мы полностью готовы и осталось сделать только первый выстрел.

— Неважно, готовы мы или нет, — сухо отозвался Эван, погасил глокарту резким движением ладони. — Завтра мы не идём на галфера. Папа сказал чётко.

— Мы выбиваем девяносто восемь из ста, — не сдавался Шорр. — И, к тому же, ты был на охоте. Ты знаешь, как это делается, — Шорр взмахом руки снова включил глокарту места охоты.

— Ничего, осенняя охота даже более сложна и интересна, чем весенняя. Сейчас они все в брачных играх и в весеннем солнечном свете ничего не видят вокруг, — Эван движением руки погасил карту.

— Но, я не хочу ждать до осени. Я готов сейчас! — Шорр стоял перед вновь вспыхнувшей глокартой, пылая огнём желания.

— Ни твоё, ни моё желание сейчас не меняют того факта, что именно твоя мама вызвала папу. И не он виноват, что вся наша подготовка прошла впустую, — он выглядел одновременно спокойным и отстранённым — как будто не боялся, но и не хотел рисковать.

— А мне кажется, что твой отец будет горд, если мы сделаем это сами. Для охотника самостоятельный опыт важнее всего. И к тому же ты уже был на охоте.

— Я был зрителем, — сказал Эван, продолжая складывать разобранные стрелы в серый бокс — контейнеры с мягкой подкладкой.

— Да зрителем, но был же. И ты можешь передать мне это состояние. Нужно только рано встать и сделать, как нас научил твой отец.

За дверью послышались шаги. Осторожные, мягкие. Кто-то замедлил шаг у порога. Ребята замолкли, прислушиваясь.

— Да, — наконец выдохнул Эван. — Отец обучил нас — он в этом мастер. И поэтому в первый раз нужно идти с ним. Это его привилегия. Не моя, не твоя — его.

Голос за спиной прервал разговор.

— Верно, Эван.

Шорр резко обернулся. На пороге стояла тётя Лагуна в мягком, тёплом халате, цвета её карих глаз. Её длинные волосы были собраны в небрежный пучок, а глаза оставались чёткими, ясными.

«Они снова за своё. Эван пытается быть голосом разума, но Шорр... он не отступит. Нужно дать чёткую границу, но не давить. Иначе он взорвётся и наделает глупостей». — Всё верно, Эван. Твой отец заслужил право самостоятельно передать этот навык и провести вас обоих через первую охоту лично.

Шорр сжался. Он скрестил руки на груди, опустил голову. Его плечи приподнялись от сдержанного дыхания.

— Ясно, тётя Лагуна, — прошептал он. — Я всё понимаю.

Эван взглянул на него пристально — слишком спокойно, чтобы поверить. Он знал, что Шорр редко сдаётся и тем более слушается чужих распоряжений. «Он не сдастся, он просто сделал вид».

— И ещё Шорр, не забудь зарядить мыслеком, — добавила Лагуна. Детский мыслеком - коммуникационный гаджет. Позволяет детям постепенно привыкать к формированию четких мыслеобразов, и подготовить мозг ребенка к интеграции постоянного мыслекома.

Она задержалась на секунду, оглядывая обоих. В её лице читалась усталость, и странное — едва уловимое — уважение. «Он не понимает. Он видит только запрет. Не видит, что Каибиган мечтал об этом дне годами – провести своего сына на первую охоту. Это традиция… Надеюсь, Мсаидизи присмотрит за ними этой ночью. Что-то мне неспокойно». Затем она развернулась, и босые ноги мягко пошлёпали по полу, скрывшись за дверью.

Дверь закрылась, унося с собой последний шанс на разумный диалог. Тишина, заполнившая комнату, не предвещала покоя, лишь хранила решение, уже созревшее в сердце одно из них.

Тихий щелчок — Эван защёлкнул последний бокс.

***

Предрассветная ночь. За окном молочный туман, скрывал ещё спящий мир.

Эван проснулся в тёплой кровати внезапно, будто кто-то позвал его по имени. Некоторое время он лежал, всматриваясь в проекцию глозвёзд на потолке. Бодрость приходила рывками.

Глава 3. На белом татами или клинки возмездия.

«Самый опасный меч — тот, что заточен не против врага, а против собственных границ. И он всегда отсекает больше, чем ты готов потерять». (из «Сводов Тени» школы Имперских фехтовальщиков)

Мягкий предзакатный свет заливал просторный спортзал, проникая сквозь прозрачный потолок и окрашивая стены в леденяще-синие, буро-кровавые и спокойно-зелёные тона. Вечерний воздух в зале был густым от запаха пота, кожи и старого дерева — запах упорства, въевшийся в стены и татами за долгие годы тренировок. Зал делился на три зоны, как древняя арена, хранящая реликвии забытых эпох.

На красной стене сияли клинки вегийских легионов времён галактических войн — затейливые, устрашающие, вогнутые, двугранные, в форме когтя или пламени, каждый из них был отполирован до зеркального блеска.

Синяя стена — строгость и порядок: изящное среднегалактическое холодное оружие с прямыми линиями и массивными гардами.

Зелёная зона — учебные мечи, деревянные и металлические, многие с гравировками, замотанные в защитную ленту, как напоминание: даже тренировка может быть опасной.

Пол был устлан белыми татами, мягкими и упругими. В самом центре — Шорр и Эван в защитных костюмах. Их лица блестели от пота, щёки горели, дыхание сбивалось всё чаще, но они не останавливались. Каждый удар — точный, сдержанный, и каждый парирующий взмах — чуть быстрее, чем в предыдущем раунде.

Словно над ними не было крыши — только грандиозное, бескрайнее небо и ощущение глубокого колодца с сильнейшим давлением тренировки, сквозь которую пробивался лишь голос наставницы:

— Медленнее, Шорр, — отчеканила Телингер. — Не забывай: всё — из нижнего диска. Он — твоя основа, источник твоих движений — центр равновесия.

Она стояла сбоку, недвижимая и величавая, как колонна. Всей своей отшлифованной статью, идеальным балансом прочности и ловкости, Телингер — андроидша — демонстрировала, что истинная мощь может быть стремительной, как у лучшей фехтовальщицы империи.

— Даже тончайшее движение начинается там, — продолжала она. — В нижнем диске. Там, где основа.

Шорр, запыхавшись, откинул назад голову.

— Да, наставница, — отозвался он и вновь поднял меч.

Эван не сказал ни слова, но стал двигаться ещё быстрее. Его плечо, недавно восстановившееся после ранения, было стянуто под защитной тканью, но он не жаловался. Он никогда не жаловался.

Телингер смотрела на них, и на третьем прозрачном веке — подвижном, почти незаметном — пробежала строка системного текста. Андроидшам не требовался биологический мыслеком; они получали сообщения прямо на оптический интерфейс. Для демонстрации окружающим приём сообщений по мыслекому отражался на аналоге третьего века, как у биологических видов.

Надпись мигнула: «Есть новости. Прямо сейчас в левом коридоре».

Глаза её сузились. Но голос остался прежним — жёстким, точным.

— Не размахивай клинком, как дубиной, Шорр! — резко бросила она, и в этом коротком взрыве раздражения проскользнула тревога.

Шорр и Эван продолжили — один рубил, другой отбивал, и наоборот, их тела двигались уже почти машинально. Но в этом изнеможении был свой ритм, своя сдержанная музыка, как будто парни, не осознавая, входили в ритуал.

Когда Телингер, наконец, подняла руку, оба мальчика замерли, обмякнув, будто из них вытащили стержень.

— Всё, — отрезала она. — Хватит. На сегодня тренировка окончена. Завтра продолжим.

Они опустили клинки. Шорр, еле дыша, взглянул на красную стену, туда, где висели боевые вегийские клинки. Его глаза загорелись от того самого голода, который наставники чувствуют за версту.

Телингер, уже почти дойдя до двери, внезапно остановилась. Обернулась — и её голос, лишённый даже капли сочувствия, ударил, как плеть:

— Шорр, даже не думай о вегийских клинках. Ты ещё не готов.

Шорр опустил руки, опёрся на колени. Лицо скрылось в тени. Только лёгкая ухмылка скользнула по его губам — вызывающая. Просто… вызов себе.

Телингер молча вышла, оставив за собой ощущение металла, натянутого до предела. Тишина после её ухода казалась особенно густой, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием мальчиков и далёким гулом вентиляции.

Эван взял из рук Шорра тренировочный клинок. Лезвие было тёплым от недавней работы, и пальцы скользнули по гладкой поверхности, прежде чем он, шагнув в зелёную зону, тщательно протёр клинки и вставил их в стойку. Повернувшись, он вдруг замер, словно что-то услышал.

— Шорр, — голос его прозвучал тревожно, — Остановись.

— Да ладно, — отозвался тот, уже шагая вперёд. — Видел, как она быстро убежала?

Шорр пересёк границу красной зоны, и в его руках оказались боевой вегийский клинок. Эван нахмурился.

— У меня плохое предчувствие, — сказал он.

Шорр, усмехнувшись, передразнил строгий тон Телингер:

— «Действуй из нижнего диска».

Эван покачал головой с тихим неодобрением:

— Не нужно, Шорр.

Но тот уже не слушал.

— Как я могу почувствовать энергию нижнего диска, если нет риска? Нет опасности? Нет подходящих условий?

Он вытащил из ножен один из клинков и с благоговейным видом сделал несколько пробных движений — сначала плавно, затем быстрее, и наконец стремительно. И вдруг — кромка лезвия вспыхнула красным неоновым светом. В воздухе раздался треск, похожий на сердитое шипение высоковольтной линии.

Оба замерли. Треск стих, свет погас. Они переглянулись, дыхание их участилось. Шорр вновь сделал шаг, удар. Свечение вернулось, багровое и опасное. Он продолжил — шаг, удар, подшаг, парирование. Его движения становились всё стремительнее, пока весь он не задвигался как единый механизм, и, казалось, каждая мышца, каждый вдох шли из какой-то глубокой точки ниже середины тела.

— Да-а-а-а, — восторженно протянул Шорр.

Эван не мог оторвать взгляд. Второй боевой клинок стоял в стойке, словно маня. Мальчишка ощутил, как в груди нарастает странное волнение.

— Ох… — пробормотал он себе под нос. — Я пожалею об этом. Точно пожалею.