Есть такая вероятность

1

Надя

Голова становится пустой и легкой, как барабан. Музыка бьет по ушам. В висках пульсирует.

Экран телефона снова вспыхивает и слегка вибрирует на барной стойке. Я жму боковую клавишу и продолжаю бездумно болтать в бокале шпажкой с нанизанными на нее оливками.

Сквозь грохот басов снова раздаются ликующие возгласы.

Оглядываюсь, чтобы посмотреть, как отрывается компания девушек неподалеку. Их не отличить друг от друга: молоденькие, стройные, длинноволосые.

Правда одна все же выделяется тем, что через ее плечо перекинута атласная белая лента с надписью “Именинница – 20”.

Дайте две…

Салютую себе полным бокалом и осушаю его наполовину, после чего делаю жест парню за стойкой.

— Шампанское, пожалуйста… — прошу его. — Вон за тот стол, — на веселящуюся компанию указываю. — Только не говорите, от кого.

Расторопный бармен лишних вопросов не задает и сразу подхватывает с зеркальной полки пару бутылок игристого. Вновь приблизившись, демонстрирует их и озвучивает цену.

Я одобрительно киваю, а по прошествии нескольких минут наблюдаю, как девушка-официант доставляет поднос с фужерами юной юбилярше и ее нескольким подругам.

Девчонки удивляются, заинтригованно озираются и переговариваются между собой, гадая, кто так расщедрился, и большей частью на мужчин постарше поглядывают.

Разумеется, им и в голову не придет, что шампанское заказала какая-то скучающая тетка на баре.

Чтобы скрыть улыбку, я почесываю кончик носа.

Желание угостить девчонок инкогнито – вовсе не спонтанный порыв, больше – внезапно-ностальгический.

Такое уже случалось, и я с очень странным ощущением в груди ловлю этот флешбэк.

В тот день, на мой двадцатый день рождения, нам с подругами тоже преподнесли выпивку от человека, который предпочел свою щедрость не афишировать.

Денег тогда было в обрез. Да и откуда им было взяться у студенток, живущих в общаге? Помню, как шмотками менялись, как ели черт-те что, как одалживали друг у друга косметику, собираясь в клуб вечером в пятницу или субботу.

Вход туда для девушек, как правило считался бесплатным, а вот цены на алкоголь, конечно, кусались. Мы с однокурсницами, в общем-то, и не употребляли, а, как и многие в нашем возрасте, ходили, чтобы просто потанцевать и оторваться.

Мы так и не узнали, кто нас тогда угостил. И, кажется, с того момента я об этой истории и не вспоминала.

Сегодня, спустя двадцать лет, я снова именинница. И теперь могу позволить себе любую выпивку в этом заведении. Правда подруг у меня больше нет, и я выпиваю в одиночестве в баре чужого города.

Впрочем, тому есть оправдание. Сорок лет же не празднуют, верно?

— Привет. — Ко мне слева подсаживается какой-то парень, и я невольно откидываюсь на своем высоком стуле и поднимаю глаза, чтобы оглядеть его. — Могу я тебя угостить?

Парень застал меня врасплох и, мне требуется немного времени, прежде чем я реагирую:

— Ну… привет.

Он молод… В смысле, очевидно, что моложе меня.

Короткая стрижка, легкая щетина на щеках и над губой, подчеркивающая рельеф скул и подбородка, голубые глаза – насколько я могу судить, учитывая освещение бара.

Он красивый. Ни больше, ни меньше.

Привычно, исключительно для порядка, опускаю взгляд на его правую руку. Обручального нет.

— Так что насчет выпивки? — голубоглазый кивает на мой полупустой бокал и улыбается.

Да так заразительно, что мои губы ответно растягиваются в улыбке.

— Не откажусь, — кокетничая, медленно обвожу шпажкой по ободку рифленого бокала.

— Я Дима, — он представляется и просит бармена повторить мне мартини, после чего спрашивает: — Тебя как зовут?

— Надя.

— Почему ты тут одна, Надя? — дает понять, что какое-то время уже наблюдал за мной.

— Не знаю… — пожимаю плечами. — Наверное, просто это мое обычное состояние.

— Ничего, если я сегодня это исправлю? — довольно резковато подкатывает.

Подавив вздох, переключаюсь на вновь вспыхнувший экран моего телефона.

Входящий: Никита.

Количество его попыток дозвониться до меня этим вечером уже перевалило за баснословное число. Мессенджеры я даже не открываю.

Поставить Панина в блок не могу по той причине, что он по-прежнему мой начальник, хоть теперь и не непосредственный руководитель, но все же в иерархии нашей компании занимает более высокую должность.

Боже… Я полстраны проехала, чтобы быть подальше от него.

“Иди в жопу, Никит”, – с особым наслаждением вспоминаю последнее, что бросила ему в лицо не как руководителю, конечно, а как человеку, на которого потратила без малого последние десять лет.

По долгу службы мне придется с ним контактировать на корпоративах и выездных мероприятиях для директоров и управляющих сети магазинов техники и электроники, но сегодня у меня нерабочий день, поэтому брать трубку я не обязана.

Никита настойчиво перезванивает.

И телефон, который он подарил мне на новый год, снова дребезжит на стойке.

Да иди ты в жопу!

С яростной вспышкой в сердце я хватаю мобильный и толкаю прямо в бокал с мартини. Часть напитка выплескивается мне на пальцы и на салфетку, однако бокал на хрупкой ножке каким-то чудом продолжает стоять.

— Оу… Какая красивая смерть для телефона, — Дима комментирует мою не самую умную выходку.

Телефон приходится достать. Опускаю его экраном вниз, наполовину мокрым и липким, и получаю стопку салфеток из рук моего нового знакомого.

— Спасибо, — вытираю пальцы и капли на стойке.

На помощь приходит бармен, в считанные секунды исправив устроенное мной безобразие, и ставит передо мной новый напиток.

— Может, сделать ему искусственное дыхание? — шутит Дима, поглядывая на мой телефон.

— Ты телефонный спасатель? — я снова жму на боковую клавишу непотопляемого гаджета, после чего выключаю его, что давно следовало сделать.

— В некотором роде. Однажды мне пришлось спасать телефон, — сообщает Дима. — Он упал на рельсы на станции метро.

2

Надя

В номере темно.

Дима помогает мне снять шубу, и пока он вешает ее на плечики и сам раздевается, я разбираюсь с выключателями, оставив гореть точечный светильник на стене в прихожей.

На каблуках сапог и подошве еще остался мокрый снег. Я сбиваю его на коврике и поправляю волосы, глядя в овальное зеркало, находящееся справа от двери. На полку под ним Дима кладет ключ-карту от номера.

В отличие от меня он разувается.

Я опускаю взгляд на его ступни в черных носках, и когда мужчина выпрямляется во весь рост, мне приходится поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Дима высокий. На нем темно-синяя облегающая рубашка, заправленная в джинсы. Талия, перетянутая ремнем, и ширина плеч чертовски идеально соотносятся.

Все же это красиво, когда у мужчины подтянутое тело, без малейшего намека на живот. Хотя я много лет даже не задумывалась об этом.

Впрочем, у Панина когда-то тоже никакого живота не наблюдалось, пока он не стал уплетать трижды в неделю кебабы в сочинской кафешке свой дорогой тещи.

Ой да господи ты боже мой!

Иди уже нахрен, Никит, из моей головы!

— Поцелую тебя? — спрашивает Дима, взяв меня за талию.

— Ну… не знаю.

— Давай узнаем? — улыбается.

Я делаю размеренный вдох, чтобы не пыхтеть. И дело вовсе не в количестве ступеней, ведущих на второй этаж довольно симпатичной гостиницы. Я немного нервничаю, ведь уже даже не помню, каково это – быть с кем-то, кроме Никиты.

В такси, когда Дима попытался меня поцеловать, я отстранилась. Я была не против, но в салоне мы были не одни. Сейчас же сильное тело, запах и объятия парня приятно будоражат кровь, как и Димина осторожная настойчивость.

— Ну… ладно. Если хочешь.

— Конечно я хочу, — он хрипловато посмеивается, шире расставляя ноги.

Напирая на меня, ощутимо вжимается в мой живот ширинкой. Ткань моего бордового кожаного платья поскрипывает, пока руки Димы курсируют по талии, а пальцы поглаживают поясницу.

Я не знаю, куда деть свои.

То есть, с чего бы мне обнимать малознакомого мужчину?

Целоваться с ним?

А спать с ним?

У меня нет внятного ответа ни на один из вопросов.

Зато уже на ресепшене, пока оформлялись, назрел другой – универсальный:

Нахрена?

Целуется Дима классно, умело, а я так – словно никогда раньше этого не делала. Неуклюжей, глупой себя чувствую, то носом врежусь в него, то слишком долго удерживаю его за губу, то отстраняюсь, уколовшись щетиной, а когда Дима целует меня с языком, и вовсе каменею.

— Надь? — он отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо.

Мои губы мокрые. Над губой ощущается легкое жжение.

— Ты колешься, — облизываю верхнюю. — Тебе говорили?

— Вроде, нет… Извини, — усмехнувшись, Дима громко дышит носом. Пощупав двумя пальцами короткие волоски надо ртом и вокруг, большим в сторону указывает. — Мне сходить побриться?

— В другой раз, — я улыбаюсь, вовсе не имея в виду какой-то конкретный раз.

— Заметано.

Дима берет меня за руку и ведет в комнату, по центру которой расположена большая кровать.

Я бегло осматриваю помещение и меняю освещение на более комфортное и приглушенное.

— Мне надо в ванную, — поворачиваюсь к единственной здесь двери.

Зайдя внутрь, запираюсь, включаю воду, мою руки.

Прийти откуда-то и не помыть руки – это не про меня. А еще я никогда не трогаюсь на желтый, не захожу в лифт с незнакомцами и перехожу дорогу только в положенном месте. И на фоне того факта, что я собираюсь переспать с первым встречным парнем из бара, моя чистоплотность и стремление к безопасности становятся чем-то очень странным и бестолковым, как рудиментарные органы или те же зубы мудрости.

Однако и здравым смыслом меня Боженька тоже не обделил. И прямо сейчас у меня есть возможность, чтобы проявить его, выйти и попросить Диму уйти. Но я, почему-то, так не поступаю при том, что уже трезвая как стеклышко, а на душе так паршиво, словно в нее все дерьмо мира свезли.

Когда выхожу из ванной, обнаруживаю Диму сидящим в изножье кровати. В его руке телефон, и он блокирует экран, увидев меня.

Пересекаю комнату и выглядываю в окно.

Я тут ровно сутки.

Неприветливый мрачный город заметает, и не будь у меня телефона, я бы понятия не имела, в каком районе нахожусь.

Это его южная часть. Из окна такси я видела лишь бесконечные новостройки и подсвеченные гирляндами вывески магазинов. Здесь так холодно. Кажется, что даже через стеклопакет мороз ощущаю. Не привыкла я к такой зиме.

А мама сказала, что дома сегодня дождь и плюс восемь. В то время, как тут все минус десять.

Заканчиваются новогодние, и завтра, будь то в родном Сочи или в Челябинской области, все выходят трудиться.

Я, кстати, тоже. И вместо того, чтобы сделать себе маску и как следует выспаться перед знакомством с новым коллективом, я торчу непонятно где непонятно с кем...

Сорок лет – седина в бороду, что ли?

— Часто так делаешь? — спрашиваю Диму, оглянувшись.

— Делаю… что?

— Снимаешь здесь номер на одну ночь.

— Нет. Здесь я в первый раз. А ты?

Наши взгляды сталкиваются. Я читаю провокацию в его глазах.

— И я.

Чтобы разуться, устраиваюсь рядом с Димой. Закинув ногу на ногу, дергаю замок и снимаю сапог-чулок, а, когда принимаюсь за второй, Дима отводит мои руки и сам расстегивает молнию.

Наблюдаю, как он медленно стягивает с меня сапог, после чего скользит ладонью в обратном направлении, забирается под подол и гладит меня по внутренней стороне бедра через капронки.

Наши лица так близко.

Второй поцелуй получается более слаженным, а еще затяжным и чувственным. Мне ужасно нравится, так приятно, что все тело обсыпает горячими искрами. Обвиваю Диму за шею, и мы лижемся до тех пора, пока у обоих не сбивается дыхание.

Раздеваемся каждый сам. Я вижу, как оставшись в трусах, Дима предусмотрительно выкладывает на край кровати квадратик из фольги.