Фея в беде

Глава 1. Свадебный переполох

Если бы мне восемь лет назад, в первый день службы, кто-то сказал, что однажды я буду стоять в комнате невесты и примерять на себя чужую фамилию, я бы задала ему два вопроса.

Первый: где ты достал такую дурь.

Второй: сколько стоит, я возьму ящик и раздам по нашей казарме, чтобы никто больше не пытался шутить о моем будущем.

Потому что всё это, честное слово, выглядело как плохо написанный сценарий. Слишком много позолоты, слишком мало воздуха, слишком много людей, которые улыбаются так, будто у них внутри встроенный автопилот.

А я не была создана для автопилота.

В зеркале напротив отражалась фея. Не та, что из сказок с колокольчиком и фразой “ой, как мило”. Моя раса вообще редко бывает “милой”, если честно. В нас слишком много электричества и слишком мало терпения.

Уши у меня аккуратно заострённые, не длинные, не как у этих высокомерных эльфов. Просто чуть-чуть, чтобы любой человек сразу понял: да, ты не туда вляпался, приятель. Кожа светлая, но не фарфоровая. Нос обычный. Веснушки упрямые, на переносице и щёках, будто кто-то насыпал на лицо пыльцу и забыл сдуть. Глаза зелёные, яркие, слишком честные для политических интриг. И волосы тёмные, густые, длинные, волнами, которые невозможно полностью победить ни одним лаком.

Платье на мне было… не платье. У фей моего рода церемониальная одежда больше похожа на высокотехнологичную броню, только для мирного выхода. Ткань пластичная, переливающаяся, по швам тонкие световые жилы, как если бы на тело надели кусочек рассвета. Оно подчёркивало фигуру так, словно дизайнер лично ненавидел моё право на комфорт.

Крылья тоже были. Не перья, конечно. У меня энергетические пластины, прозрачные, как стекло, и живые, как мышцы. Они раскрываются сами, когда эмоции уходят в красную зону. Их сейчас пытались удержать под специальным плащом и фиксаторами на лопатках, чтобы “не нарушать линию спины”.

Линию спины. Пффф…

Я в этот момент думала о линии, по которой можно без лишних слов провести кулаком по лицу одного конкретного человека.

Мама стояла за моей спиной и аккуратно расправляла тот самый плащ. У неё руки всегда были идеальные. Идеальная осанка. Идеальный голос. Идеальная способность делать вид, что всё, что происходит, нормально, правильно и даже полезно для «семьи».

— Дыши ровнее, Лиара, — сказала она, будто я лежала у врача, а не в клетке, которая пахнет дорогими цветами и чужой волей. — Ты вся напряжена.

Я попыталась сделать вдох. Воздух показался густым, сладким, с примесью парфюма и чего-то металлического. Как в ангаре после старта, когда тепло ещё держится в стенах, а в носу остаётся озон.

— Я всегда напряжена, — ответила я. — Профессиональная деформация. Я военный пилот. Помнишь, вы же так любили хвастаться этим в интервью.

Мама чуть сжала губы. Это была её любимая мимика, когда она не может сказать “заткнись”, потому что мы всё ещё “семья”.

— Я прошу тебя сегодня быть… мягче.

— С кем? С ним?

— С ситуацией.

Ситуацией называли Триана Вольмера. Богача, владельца половины верфей и четверти медиа-сетей, человека, который умел покупать всё, что не успевало убежать.

Он был старше меня на десять лет и, что хуже, знал это. Носил эту разницу как титул, как право на снисходительную улыбку и на руки, которые задерживаются там, где им задерживаться нельзя.

Я увидела его впервые, когда мне было двадцать. На приёме, куда меня притащили родители, чтобы я “не выпадала из круга”. Я тогда ещё не была капитаном, только младшим пилотом с горячей головой. Он подошёл ко мне слишком близко, наклонился и сказал, что таким малышкам нужен наставник. Сильная рука. И что он любит девушек с крыльями, они “пугающе красивые”.

Я помню, как у меня тогда раскрылись пластины за спиной. Так резко, что мама потом неделю лечила “неприличный инцидент” звонками и подарками.

Я помню, как я его оттолкнула. И как он улыбнулся, будто оттолкнуть его было разрешено, потому что он всё равно вернётся, когда я устану сопротивляться.

Сегодня он вернулся.

— Ты взрослая, — сказала мама, поправляя застёжку у моего горла. — Ты всё понимаешь сама.

Вот тут я чуть не рассмеялась, но смех вышел бы слишком истеричным, а мне хотелось держаться. Чисто из принципа. У меня внутри было то самое холодное, военное спокойствие, которое приходит перед боем. Когда мозг перестаёт метаться и начинает просчитывать варианты.

Я понимала, да.

Понимала, что меня продают.

Понимала, что это называют союзом.

Понимала, что отец уже подписал документы, а мама уже выбрала фильтры для трансляции.

И понимала, что если я сейчас промолчу, то через год мне будут говорить “терпи”, через два “ты же сама согласилась”, через три “ты же не хочешь позорить семью”.

— Он спрашивал, готова ли ты, — тихо сказала мама. — Я сказала, что ты волнуешься.

— Пусть волнуется он, — ответила я. — Я умею садиться в шторм. А вот он в шторме обычно покупает спасательный круг и заставляет кого-то другого грести.

В дверь постучали.

Стук был деликатный, но уверенный. Так стучат люди, которые уверены, что им откроют.

Мама напряглась, но тут же расправила плечи.

— Войдите.

Дверь открылась.

И в комнату вошёл Триан Вольмер.

Он был красивый. Не той красотой, до которой хочется дотронуться, а той, которая выверена по стандартам: правильные черты, ухоженность, дорогой костюм, аромат, который стоит как мой месячный оклад пилота. Седины почти не было, только лёгкая пыль на висках, как демонстрация возраста, который он считает преимуществом. Глаза спокойные и тяжёлые, будто он смотрит не на людей, а на активы.

Он остановился на пороге, оценил меня с головы до ног. И в его взгляде было столько собственнических замашек, что у меня внутри что-то скрипнуло, как металл на перегреве.

— Лиара, — произнёс он мягко, будто мы давно пара. — Ты прекрасна.

Мама улыбнулась. Её улыбка была такой, какую обычно включают перед объективами.

Глава 2. Личный шаттл

Я не стала задерживаться ни на секунду.

Коридор впереди был служебный, без ковров и без красоты. Белый свет, гладкие панели, запах антисептика и пластика. Здесь не было чужих восхищённых взглядов, зато были камеры. Они смотрели молча, равнодушно, и это бесило даже больше, чем улыбки гостей.

Под плащом зудели крылья. Фиксаторы на лопатках держали энергетические пластины в сложенном состоянии, и от злости они буквально вибрировали, будто хотели распороть ткань и раскрыться прямо тут, на зло всем протоколам. В обычной жизни я бы контролировала всплеск, но сегодня эмоции были как топливо, которое уже горит. Вопрос только, не взорвётся ли вместе со мной.

Я свернула туда, где камеры перекрывали друг друга неидеально. Узкая слепая полоса, почти незаметная для человека, который не учился выживать. Я шла так, как ходят офицеры по палубе: уверенно, будто имею право, будто меня ждут. Это сбивает с толку лучше, чем бег.

Доки встретили прохладой и пустотой. Воздух тут был сухой, с тонким запахом топлива и металла. Сверху висели прожекторы, подсвечивая корпуса кораблей, и каждый отражал свет так, будто гордился ценником. Чужие шаттлы стояли аккуратными рядами, семейные в приватной зоне, а мой был дальше, в отдельной нише.

Я скинула плащ на ходу. Он соскользнул с плеч, как чужая кожа. Под ним остался пилотный комбинезон: розовый, глянцевый, с усиленными швами и креплениями. Слишком яркий для дворца, зато идеальный для кабины. Он напоминал, кто я на самом деле. Не невеста. Пилот. Мама ненавидела этот цвет и называла его “вульгарным”. Я же его обожала и называла “моя прелесть”.

Я почти дошла до ниши, когда в дальнем конце доков мелькнуло движение. Кто-то повернул голову в мою сторону. Кто-то поднял связь к уху. Волна тревоги ещё не поднялась, но я почувствовала её заранее, как чувствуют грозу по давлению.

Сенсор доступа на шаттле моргнул красным, когда я поднесла браслет.

У меня внутри похолодело. Не от страха, от ярости.

Ограничение. Протокол безопасности.

Отец постарался. Конечно постарался. Они же любят контролировать всё, даже воздух в комнате, где тебе становится тесно.

Я почти увидела, как он вчера, заранее, подписал это ограничение, чтобы “не было неожиданностей”. Как он, не спрашивая, решил, что у меня не должно быть даже теоретического пути отступления.

Я поднесла браслет снова. Нажала сильнее, будто могла продавить систему пальцем.

Красный.

Я выдохнула и не дала себе ни секунды на злость, потому что злость отвлекает. Я просто сделала то, что умею.

У моего шаттла был аварийный доступ, физический. Потому что я его так модернизировала. Смешно, но даже богатые люди иногда забывают, что “личный транспорт” это не только статус, но и машина, которая может ломаться. А я всегда готовилась к тому, что ломаться будет всё.

Сервисная панель на борту была на защёлках. Я отщёлкнула её ногтем, вытащила маленький модуль-ключ с внутреннего ремня и подключилась напрямую. У фей пальцы тоньше и чувствительнее, чем у людей, иногда это раздражает, а иногда спасает. Контакт встал идеально, будто я вставляла его сотню раз. На самом деле так и было.

Система пискнула, помолчала и наконец моргнула зелёным.

Люк открылся.

Я нырнула внутрь и захлопнула его за собой так быстро, будто снаружи уже летели пули.

В кабине было темно и тихо. На секунду мне показалось, что я снова в армии, в ночном ангаре перед вылетом. Запах электроники, лёгкий привкус масла, холодный металл под ладонью. Всё своё. Всё настоящее.

Я рухнула в кресло, пристегнулась и включила питание. Экран ожил мягким свечением. Панели загорелись, как звёзды на карте, и в этот момент тревога снаружи стала почти осязаемой.

Бортовой ИИ загрузился быстро, без лишней церемонии. Голос прозвучал ровно, но в помехах чувствовалось, что связь со станцией уже пытается его дернуть.

— Внешняя синхронизация не нужна, — сказала я и сразу отключила всё лишнее. — Автономный режим. Максимальная защита.

ИИ подтвердил и выдал предупреждение о нарушении протоколов доков. Я не ответила. Если бы я сейчас начала спорить с машиной, это было бы унизительно.

Пальцы побежали по панели. Подъёмная тяга. Стабилизаторы. Ручное управление. Предстартовая проверка. Всё шло гладко, пока на дисплее не всплыли попытки входящих вызовов.

Я сбрасывала их один за другим, даже не глядя, кто именно звонит. Мама, отец, охрана комплекса, служба безопасности, сам Триан. Я бы не удивилась, если бы и свадебный распорядитель пытался сейчас остановить мой шаттл силой хороших манер.

Кто-то попытался вмешаться в управление. Система выдала предупреждение о попытке внешней синхронизации. Я хмыкнула и переключила шаттл в автономно-ручной режим.

— Маршрут? — спросил ИИ, когда понял, что я действительно взлетаю.

Вот это был правильный вопрос. Он возвращал смысл.

— Эстериум, — сказала я. — Планета-курорт. Сектор Лазурной дуги. Хочу исчезнуть в толпе и в шуме, пока они не придумают, как снова завернуть меня в церемониальные одежды.

ИИ вывел координаты и предложил автопилот после выхода со станции. Я согласилась, но оставила ручное управление до самого вылета. Я слишком хорошо знала, как легко можно отнять контроль у того, кто расслабился на секунду.

Снаружи началась суета. На внешнем обзоре я увидела, как люди в форме бегут по докам. Кто-то указывал на мой шаттл, кто-то махал руками. Динамики станции попытались что-то сказать, но я отключила внешние каналы раньше, чем слова успели превратиться в приказ.

Двигатели подняли тональность. Гул стал плотнее, ощутимее, он прошёл через ремни, через позвоночник, через грудь. Это был звук, который всегда заставлял меня дышать свободнее.

Я вывела шаттл из ниши. Медленно, но без сомнений. Корпус скользнул вперёд, и в этот момент створки шлюза вдалеке дрогнули. Они начали сходиться.

Пожалуйста, только не сейчас.

Я прибавила тягу. Не до предела, чтобы не потерять устойчивость в доках, но достаточно, чтобы время стало моим союзником.