Фиалка для Кардинала

Пролог

— Ви, не спать!

Киран пощелкал пальцами у меня перед носом, и я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова была тяжелой, словно налитой свинцом, а веки с трудом отдирались друг от друга, как будто их склеили супер-клеем. Бармен указал на поднос, где уже стояли три чашки с кофе и бокал пива.

— Шестой и седьмой столик, помнишь? — я кивнула, пряча зевок за ладошкой. — Уверена, что вытянешь? Может, возьмешь выходной?

Я отрицательно махнула головой и нацепила на лицо дежурную улыбку.

— Сам знаешь, круче вечерних смен – только праздничные, — сообщила я парню, поднимая поднос.

— Если они не после ночного дежурства в больнице, — резонно заметил Киран.

Я не ответила. Что тут сказать? Виновна! Сегодня еще и ночь, как на зло, выдалась богатой на вызовы: три ДТП, два ножевых, один сердечный приступ. Приемный покой жужжал как улей, забитый до отказа, и я вместе с ним, потому что кого, как не студентов, отправлять брать анализы у пьяных, заполнять истории у тех, кто не может говорить, убирать кровь после операций, успокаивать истеричных родственников?

Обычно за время дежурства удавалось поспать хотя бы пару часов урывками, в пустой палате или в комнате для персонала. Но сегодня у меня вряд ли набралось и тридцать минут.

После – душ в больничной раздевалке, ледяная вода, которая не смывала усталость, но хотя бы бодрила. Заехать домой, обменять медицинскую форму на обычную одежду, проглотить на ходу бутерброд, который мама оставила в холодильнике. Отсидеть лекции в медшколе, делая вид, что слушала, что усваивала материал, а на самом деле просто держалась в сознании, борясь с накатывающими волнами сонливости.

И вот я здесь. В баре «У Гарри», где пахнет пивом, жареным мясом и дешевым парфюмом. Моя смена до одиннадцати, а дальше… домой, несколько часов сна перед следующим днем, и все по кругу. Будем надеяться, что я не вырублюсь на лавке в подсобке, как в прошлый раз, когда Гарри нашел меня спящей в три часа ночи, прижавшуюся к стопкам полотенец, как к подушке.

Через два часа я начала задумываться о том, что предложение Кирана о выходном было весьма уместным. Ноги стали ватными, каждый шаг давался с усилием, словно я тащила за собой гири. Через три те самые «гири» начали заплетаться, и Эмили силком усадила меня на стул за барную стойку, всучив в руки чашку с крепким кофе.

— Пей и приходи в себя, пока Гарри не увидел, — шепнула она мне на ухо, стреляя глазами в сторону кабинета управляющего. Ее голос прозвучал тревожно, почти испуганно. — Он сегодня не в духе.

Когда босс не в духе, все в пролете: один косяк, и чаевых не видать всей смене, а нас тут, между прочим, пять человек. И всем деньги нужны позарез, не только мне.

Подводить никого не хотелось, поэтому я почти залпом выпила горячий напиток и поплыла обратно в зал, принимать заказы. За следующий час я столько раз бегала по залу туда-сюда, что часы на руке дважды успели пиликнуть о достижении ежедневной цели по шагам. Я даже не обратила внимания.

Звуки сливались в один сплошной гул: смех, музыка, звон посуды, голоса – все это превратилось в белый шум, под который так легко было потерять себя. Но я держалась.

— Четыре пива, — едва не врезавшись в барную стойку, попросила я Кирана. Он кивнул и сразу же подхватил в руки первый бокал.

Я выдохнула, давая себе эту минутку перерыва. Взгляд проскользил по залу, привычно отмечая пустые и занятые столики, и дальше, за окно, где как раз остановился дерзкий серый джип. Дорогой, это сразу видно. Пожалуй, даже слишком дорогой для нашего скромного городишки. Фары погасли, и в темноте машина выглядела как хищник, притаившийся в тени.

Разом открылись обе двери, и пассажирская, и водительская, но кто именно оттуда вышел, я уже не увидела: Киран сообщил, что мой заказ готов. Где-то на краю сознания зашевелилось что-то тревожное, но я отмахнулась от этого чувства, как старалась делать это последние дни, чтобы окончательно не сойти с ума. Просто измотанность играла со мной злую шутку. Просто недосып, моральное истощение, богатая фантазия.

Я поправила бокалы, чтобы нести было удобно, и подхватила поднос. Руки немного подрагивали от усталости, но я заставила себя собраться. Чаевых за эту неделю хватит на таблетки для отца, которые как раз заканчивались. Ради этого стоило потерпеть. Эта мысль, как всегда, заставила меня выпрямить спину и улыбнуться.

Я развернулась, находя глазами столик, куда мне следовало отнести заказ. Каких-то десять шагов. Что, не справлюсь?

Я сделала один, когда колокольчик над дверью сообщил о новом посетителе. Сделала второй, когда голова повернулась в сторону входа – профессиональная привычка, чтобы посмотреть, за чей столик сядет гость.

На третьем я споткнулась. Не потому что запнулась о что-то, а потому что мир вокруг внезапно перевернулся. Время замедлилось, растянулось, как резина. Звуки ушли куда-то далеко, словно я погрузилась под воду.

Четвертого уже не было, потому что онемевшие пальцы выпустили поднос. Бокалы полетели вниз медленно, почти грациозно, и краем глаза я успела заметить, как пиво выплескивалось из них, образуя в воздухе золотистые капли.

Посуда разбилась о пол с оглушительным треском. Но ни звона стекла, ни ругательства клиентов с ближайших столов я просто не слышала – вопящая в моей голове сирена орала куда громче. Кровь отхлынула от лица, оставив после себя ледяной холод. Ноги подкосились, и я едва удержалась на них, вцепившись в край ближайшего стола.

Глава 1. Вайлет

Тремя месяцами ранее

Ноги гудели так сильно, что навязчивая мысль ампутировать их все настойчивее била по вискам. Я с радостью променяла узкие балетки на удобные кроссовки и не сдержала стона облегчения.

Наконец-то эта смена закончилась.

— Эй, Ви! — в раздевалку, которая представляла собой узкую комнату с парой утащенных с какой-то школы шкафчиков, заглянула Эмили. — Мы домой. Тебя довезти?

Я вспомнила нашу прошлую поездку: я, Эмили и Киран на заднем сидении старого седана, Мария за рулем, Нейт – рядом с ней. И все бы ничего, если бы влюбленная парочка рядом со мной не сосалась всю дорогу, сопровождая все это действие тихими стонами и пошлым шепотом, за гулом двигателя слышимым только мне.

Чуть не передернуло. Я, конечно, не ханжа, но на тройничок не подписывалась. Тем более в роли пятого колеса для телеги.

— Нет, спасибо, — я улыбнулась максимально добродушно. Сама по себе Эми – девушка хорошая. Но любовь напрочь отбила ей мозги, поэтому в присутствии Кирана она стремительно тупела. — Меня встретят.

— О, тот самый таинственный красавчик? — Эмили поиграла бровями, а я поспешила спрятать глаза. Пришлось сказать всем, что у меня есть парень, иначе выносить попытки свести меня с любым свободным официантом, барменом или другом было невозможно. — Опять на него не посмотрим! Когда уже нас познакомишь?

Я пожала плечами.

— Как только, так сразу.

Угу. Как только найду того, кто согласиться сыграть эту роль.

Пожелав мне хорошей дороги, Эми упорхнула в сторону заднего выхода. Я же подхватила сумку с формой, которую давно пора было постирать, захлопнула шкафчик, на котором все равно не было замка, и опустилась на единственную лавку, тянувшуюся через всю комнату. Надо выждать, когда мои напарники с вечерней смены разойдутся, а с ночной – погрузятся в работу, и тогда путь будет свободен.

Через пятнадцать минут я оставила за спиной дверь бара. По-хорошему, давно пора было уволиться – шестичасовые смены после целого дня в университете и подработки в больнице – настоящий ад. Но денег не хватало, и приходилось крутиться. Папа почти не вставал с постели, мама – все время крутилась около него. Нужно было как-то кормить семью, а кто это будет делать, кроме меня?

Пособия по инвалидности едва хватало на лекарства, а за одну смену официанткой я получала достаточно, чтобы запастись продуктами на неделю. Если везло с чаевыми – удавалось еще и на учебу откладывать. На оплату следующего семестра я скопила, а вот дальше…

До пресловутого «дальше» еще дожить надо. А для этого предстояло доплестись до остановки и не уснуть в последнем автобусе – пару раз я так уезжала до конечной, а потом тащилась домой три квартала пешком. Как вспомню – мурашки по коже.

Я бросила взгляд на телефон. Время поджимало: если не потороплюсь, тогда тащиться придется не три, а все восемь кварталов.

Недолго думая, свернула на соседнюю улочку. Она узкая и плохо освещенная, но самая прямая. Иногда тут можно было встретить полусонных бомжей, но они в основном безобидные и медленные – достаточно ускорить шаг, и они всегда отставали.

Страха во мне не было: в конце концов, я – будущий хирург. Но предательские мурашки все равно пробирались под куртку, когда я шла вдоль близко стоящих друг к другу кирпичных стен.

Воздух в переулке был густой, спертый, пах влажным камнем и чем-то кислым. Я ускорила шаг, стараясь не скрипеть подошвами по утрамбованной земле. В ушах стоял монотонный гул города, но сквозь него вдруг прорвался странный звук – короткий, глухой хлопок, похожий на лопнувший воздушный шарик.

А вслед за ним – сдавленный стон.

Я замерла, вжавшись в шершавую стену. Впереди, в глубокой тени между двумя выступами, копошились силуэты. Трое. А на земле, корчась, лежал четвертый. Сначала я не поняла, что увидела. Мозг отказывался складывать картинку. И тут до меня донесся голос: холодный, лишенных всяких эмоций.

— Я спрошу еще раз, — взрослый мужчина, судя по тембру, склонился над тем, что лежал и тихонько стонал. — Где девчонка? Я точно знаю, что ты привез ее сюда.

— Я же ответил, не было никакой девчонки! — тот, что на земле, едва не плакал. — Единственная баба, которую я привозил из Санта-Люминии, вышла на автовокзале!

Я знала про Санта-Люминию – соседний город, километров двести от нашего Гринвилла. И это – единственная разумная мысль, которую выдал мой заторможенный увиденным разум.

В свете единственного фонаря было видно, как тот, что склонился, распрямился. Он казался огромным, а еще совсем не подходил этому месту: на нем был классический костюм темного цвета и белоснежная рубашка, ярким пятном выделявшаяся в темноте. Двое, что стояли чуть позади, выглядели куда проще – джинсы и кожаные куртки.

— Неправильный ответ.

Бугай кивнул одному из своих спутников, и я увидела его: направленный в сторону пистолет.

Пух. Еще один лопнувший шарик, и человек, что все это время скулил на грязной земле переулка, вдруг замолчал. Его тело дернулось и замерло.

А я вскрикнула раньше, чем до моего мозга дошло, что именно произошло.

Звук вырвался сам – короткий, обрывочный, задушенный собственным страхом. Я вжалась в стену, зажмурилась, запечатала рот руками, молясь, чтобы они не услышали. Чтобы тень поглотила меня.

Глава 2. Вайлет

— Куда так спешишь? — его голос был ровным, почти вежливым, будто он спрашивал дорогу.

Я пыталась дышать, но воздух свистел в сдавленном горле. Костюм дернул головой, и держащий меня амбал отступил. Кислород снова начал поступать в легкие.

Краем глаза я заметила, как один из мужиков в кожаных куртках быстро и молча обыскивали тело на земле. Другой поднял мою сумку, вытряхнул содержимое в лужу. Ключи, кошелек, пачка жвачки. Телефон. Ничего, что могло бы их заинтересовать.

— Ты кто? — спросил Человек в Костюме, склонив голову набок.

— Я... с работы, — выдавила я, и голос мой прозвучал хрипло и чуждо. — Иду домой. Я... я ничего не видела!

Мужчина медленно перевел взгляд на мою форму, валявшуюся в грязи. Потом снова на меня. Сканируя. Сверяя.

— Работа где?

— В баре... «У Гарри». Официантка.

Он помолчал, заставляя мой разум биться в истерике.

Сейчас он меня убьет. Как нежелательного свидетеля. И даже руки не запачкает – просто кивнет кому-то из своих отморозков, один тихий «пух», и меня не станет.

— Девчонку не видела?

Я не сразу сообразила, что Костюм протягивал мне разблокированный телефон, с экрана которого на меня смотрела миленькая блондинка кукольной внешности. Я затрясла головой из стороны в сторону, даже не пытаясь выудить из памяти лица. Я видела слишком много за день, даже если бы и встретила где эту девушку – вряд ли смогла ее запомнить.

Костюм кивнул, медленно, как будто ставя галочку в невидимом списке. Его взгляд скользнул по моему лицу, по дрожащим рукам, задержался на выцветшей бирке от больницы на куртке, которую мне подарили коллеги со скорой помощи.

— Жаль, — тихо сказал он, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на легкую досаду. Как будто я была не свидетельницей убийства, а испорченной деталью в его безупречном механизме.

Я задрожала. Вот теперь это точно конец. Еще секунда – и глухой хлопок оборвет мою жизнь.

Но вместо этого Человек в Костюме шагнул ко мне вплотную. Его рука потянулась вперед, и я застыла. Дыхание, сердцебиение, кровоток – все остановилось на тот момент, что потребовался Костюму, чтобы дотронуться до моего лица холодными пальцами и стереть со щеки слезинку, которую я даже не заметила.

— Забудь, что видела здесь, — произнес он тихо, почти по-отечески. — Ради твоих близких. И ради... твоей будущей карьеры.

Он видел бирку, он видел форму. Да я сама назвала ему место, где работала! Он уже обо мне знал достаточно, а если захочет – через пару минут будет знать вообще все. Ужас сковал меня окончательно.

Костюм отступил, кивнул в никуда и, не оглядываясь, пошел к выходу из переулка. Его люди мгновенно растворились в темноте за ним.

Я рухнула на колени прямо в грязь. Затихавшая на время дрожь вернулась с утроенной силой, и я вдавила лопатки в холодную стену. В нос ударил лимонный, приторный запах парфюма, смешанный с запахом крови и пыли.

Взгляд скользнул в сторону, где совсем недавно лежал труп, но теперь там было пусто: должно быть, тело успели оттащить.

Боже. Я стала свидетелем убийства. И я… выжила.

Я сидела, не в силах пошевелиться, пока леденящий холод кирпичей не просочился сквозь куртку и не заставил тело содрогнуться. Рывком оттолкнувшись от стены, я поднялась, пошатываясь. Ноги не слушались, подкашивались, но инстинкт гнал вперед, прочь от этого места.

Руки тряслись, когда я подбирала раскиданные вещи. Ключи, кошелек, телефон — все было холодным и чужим на ощупь. Грязную форму я сунула в сумку, сжав в комок.

Забудь, сказал он. Как будто это просто стереть, как ту слезу с моего лица.

Я почти бежала по темному переулку, спиной чувствуя пустоту, оставшуюся после них. Каждый шорох отзывался в висках оглушительным стуком. Я не оборачивалась. Боялась, что увижу его – Человека в Костюме – все так же стоящего в тени с тем же безразличным взглядом.

Выскочив на освещенную улицу, я прислонилась к фонарному столбу, пытаясь перевести дух. Горло сжалось. Мир вокруг плыл, расплывчатый и нереальный. Редкие прохожие шли мимо, смеялись, разговаривали по телефону. Они не знали. Они не видели.

Автобус подъехал как раз, когда я подбежала к остановке. Я влетела в полупустой салон, стараясь быть незаметной, и упала на сиденье у окна. В отражении в стекле на меня смотрело бледное, испуганное лицо с огромными глазами.

«Забудь. Ради твоих близких».

Я закрыла глаза, но вместо темноты увидела его – безупречный костюм, пустой взгляд, ослепительно белую рубашку. И почувствовала тот сладковатый, лимонный запах его парфюма. Он въелся в кожу, в волосы, в куртку. Он был повсюду.

Забудь.

Это невозможно. Он не просто пощадил меня. Он вложил в мои руки бомбу, запущенную и тикающую в оглушительной тишине моего разума. И теперь мне предстояло жить с этим, притворяться, улыбаться, работать, учиться. Словно ничего не случилось.

Словно кто-то не лежал мертвым в грязи всего несколько минут назад из-за какой-то девчонки, которую я, возможно, и не видела никогда.

Глава 3. Марко

— Так что в Гринвилле ее нет, — закончил я свой короткий и не очень информативный доклад.

Три месяца я прочесывал городишко чуть южнее Санта-Люминии в поисках бывшей жены Данте, но все мои поиски оказались тщетными. Я перевернул каждую улицу, залез под каждый камень, в каждую подворотню. И – ничего.

Дон Орсини откинулся на спинку своего кресла и принялся крутить между пальцев перьевую ручку. Пробовал я писать ей, когда Данте не отлипал от постели Трис, – полная лажа. Одни кляксы. А ему вон, нравилось.

Выпендрежник.

— В Санта-Люминии ее нет. В Гринвилле и Оук-Хейвене, по твоим словам, ее тоже не видели. Тогда где эта сука, Марко?!

Я пожал плечами. Я искал Анастасию Воронцову уже восемь месяцев – с тех самых пор, как ее похитили представители Триады. Почти полгода назад девчонка умудрилась сбежать от китайцев, и с тех пор ее след упорно от меня ускользал. А учитывая прошедшее время и то, что в момент похищения Барби была беременна, я искал уже не ее одну.

Безуспешно. Это… раздражало.

Я не привык проигрывать, но еще больше не любил чувствовать себя дураком, а в ситуации с Анастасией другого не оставалось. Как двадцатилетняя девчонка могла скрыться, не имея никакой поддержки? Ее отец – в могиле, братва – ныкается по углам, спасаясь от гнева Стального Дона. Ее ищем не только мы, но и Триада. А она с младенцем на руках водит за нос нас всех!

Господи, да я сам ее убью, когда найду! А найти ее – это теперь вопрос чести.

— Черт с ней, — выдыхал в итоге Данте спустя пару минут, когда приступ бешенства его отпустил. — Сама приползет, когда деньги закончатся.

Такого варианта я тоже не исключал. Рано или поздно молодой матери понадобится помощь – как минимум со смесями и подгузниками. И я даже допускал, что за этой помощью Воронцова сунется обратно в Санта-Люминию. А здесь у меня каждый столб прикормлен.

— Есть дело. Оно касается Ривас.

Я вопросительно приподнял бровь. Валерия Ривас – главный врач клиники Орсини и женщина, которой Трис обязана своей способностью ходить как минимум. Как максимум – жизнью, потому что именно команда Валерии вытащила нашу Тень с того света. Почти все это время Ривас жила здесь, на вилле, которую мы назвали La Fortezza[1], чтобы следить за выздоровлением Беатрис, и я знал, что на подобные уступки доктор пошла только потому, что Данте ей чем-то угрожал. Чем именно – я так и не выяснил, потому что сам Орсини отказался что-то объяснять, а с Валерией наши отношения были далеки даже от приятельских.

Она считала меня своим врагом, как, впрочем, и всех остальных представителей дома Орсини. Я считал ее нормальной бабой, но с яйцами. Короче, я ее уважал. Она меня – навряд ли.

Данте протянул мне папку, которая лежала все это время на краю стола. Я принял документы и сразу же уставился в первый листок.

— Алисия Ривас? — я вскинул на дона вопросительный взгляд. — Это кто?

— Это, — Данте указал подбородком на бумаги в моих руках, — дочь Валерии. Малышку похитили, когда ей было около четырех. Мексиканцы, на которых работал муж Ривас.

Я знал эту историю лишь в общих чертах. Один Ривас начал сотрудничать с наркокартелем, чтобы заработать бабок, но в итоге разочаровался и попытался слиться, а мы такое не прощаем. И за его ошибку заплатила другая Ривас. Обе Ривас: младшую выкрали, а старшую заставили стать «Ангелом Смерти»: Валерия, будучи травматологом в центральной городской больнице, по приказу мексиканцев вводила запрещенные препараты нужным пациентам, которые после них не просыпались.

Я знал, что в какой-то момент наша докторишка опустила руки и потеряла всякую надежду вернуть дочь, поэтому сбежала от картеля сюда, в Санта-Люминию. Здесь ее и нашел Данте, когда избавился от всех мексиканцев. Шантажом он вынудил Ривас работать на нас, и вот уже семь с лишним лет мы живем в атмосфере тотальной ненависти со стороны Валерии, но под внимательным присмотром доктора Ривас.

Я перелистнул документы. Взгляд зацепился за строчки.

— Подожди-ка, — я даже сел ровнее, пытаясь осознать прочитанное. — Ты что, нашел ее? Нашел дочь Валерии?

Данте хитро и самодовольно улыбнулся, а потом… повел плечами. Скотина. Меня пародировал.

— Вот как ты заставил ее перевести Трис на виллу! — догадался я. — Ты пообещал ей дочь, если Ривас согласится на твой сумасшедший план!

Когда Тень была при смерти, Данте обустроил ей целое реанимационное отделение на втором этаже Крепости, лишь бы не оставлять в больнице. Валерия была против, но Орсини уговорил ее за несчастные полдня. Учитывая упертость нашего главврача, это выглядело фантастически.

Теперь понятно, что Стальной Дон просто вытащил козырь из рукава.

— Я обещал ей дочь, если она поставит Трис на ноги. Как видишь, моя Тень ходит.

После сложного перелома и разрыва связок, надежда на то, что Беатрис сможет передвигаться самостоятельно, была призрачной. Но Ривас – действительно талантливый травматолог, поэтому Беатрис на самом деле ходила: пока, правда, с тростью, но со временем ее колено восстановится, и наша Тень снова будет в обойме.

— И что ты хочешь от меня?

Я вернул папку обратно на стол и уставился на Данте. Произошедшее с Трис сильно ударило по нам всем, но по нему – особенно. Тяжело смотреть, как женщина, ставшая смыслом твоей жизни, умирает, а Беатрис была мертва целых четыре минуты. Я сам чуть не свихнулся в тот момент, а Стальной Дон – сломался.

Глава 4. Марко

Трис действительно нашлась в зале: сидела на велотренажере и яростно давила на педали. Лицо сосредоточенное, губы – плотно сжаты, на лбу блестел пот, грозный взгляд устремлен в стену напротив.

У зеркал, на скамейке, сидел ее врач, Карл Мейер, и вносил какие-то данные в планшет. Рядом, прислоненная к стойке с гантелями, стояла трость.

— Новая? — уточнил я, подходя ближе.

Мейер тут же вскинулся, Трис – даже не повернулась в мою сторону. Словно давно знала, что я – здесь.

— Орсини никак не избавится от привычки дарить мне подарки каждый месяц.

Беатрис произнесла все это с таким неудовольствием в тоне, что даже ее врач сочувственно покачал головой. Но я-то понимал: если бы ей не нравились эти жесты от мужа, Трис нашла бы миллион способов его остановить.

Но ей нравились. Беатрис не нужно было об этом говорить, все и так было понятно, не только мне, но и самому Данте. Поэтому он и дарил на годовщину их брака все эти милые, но крайне опасные вещи.

— И какой подвох у этого подарка? — поинтересовался я, поднося трость Трис.

Мне не нравился ее взгляд и внешний вид: она выглядела усталой, что довольно логично для тренировки. Но сжатые губы, чуть прищуренные глаза, нахмуренные брови. Словно наша Тень не просто занималась, а занималась через… боль?

Она продолжала накручивать педали с видом, будто от этого зависела ее жизнь. Я невольно бросил взгляд на дисплей.

— Док, а это нормально, что у Трис тут подъем в гору на девятом уровне и пульс за сто шестьдесят?

Карие глаза сверкнули в меня яростным взором – я проигнорировал. Зато доктор мои слова – нет: он сразу подскочил на ноги и двинулся к тренажеру.

— Беатрис, мы же договаривались! — Мейер надвигался, как мрачная туча, но этого было недостаточно, чтобы напугать донну Орсини. Она лишь закатила глаза и остановила программу, но доказательства ее саботажа еще на пару минут останутся на экране. — Кардио-сессия, второй уровень, умеренная нагрузка! Ты хочешь остаться без колена?

В этом была вся Трис: она ненавидела чувствовать себя беспомощной, больной или бесполезной. Поэтому готова была мучить себя (и всех остальных), лишь бы быстрее снова прийти в форму.

Реально думала, что теперь Стальной Дон позволит ей заниматься тем же, чем и раньше?

У меня для нее плохие новости. Очень, очень плохие.

— Мое колено в норме! — непримиримо ответила Беатрис и слезла с велосипеда, но, вопреки ее уверенности, тело думало иначе: Трис даже шагнуть не успела, лишь перенесла вес на травмированную ногу – и покачнулась. Я тут же подставил руку и придержал, не обратив внимания на попытку выбраться.

— Будешь срывать терапию – я все расскажу Данте, — пригрозил я, силой всучив трость донне Орсини в руки.

Зря. Уже через секунду Трис выдергивала скрытый клинок и приставляла его к моему горлу.

— Не раньше, чем я тебя прирежу, Марко.

Я даже не удивился. Не мог же Стальной Дон подарить своей жене трость без сюрприза?

— Один-один, мелкая, — усмехнулся я и поднял руки, отступая на шаг назад.

Трис ненавидела чувствовать себя немощной. Я ненавидел, когда она страдала. Мы оба это знали, поэтому относились к переживаниям друг друга с взаимным пониманием, то есть делали вид, что не замечали их.

Жалость не нужна была нам обоим. Поддержка – и та не всегда.

— То-то же.

Беатрис вернула клинок в основание трости и оперлась на свой костыль. Мелькнувшее в ее глазах облегчение я заметил, хоть эта упертая донна и попыталась его скрыть.

Трис мне как сестра. С тех самых пор, как мы выживали вместе в подвалах винодельни, а она, еще совсем малявка, бросилась на мою защиту. Или я первым попытался ее защитить? Уже и не вспомнить. Но это чувство – признательности и доверия – осталось между нами навсегда.

У меня не было кровных родственников, но всегда была Беатрис – девчонка, ради которой я убью, не раздумывая. И я точно знал, что для меня она сделает то же самое.

— У тебя листочки сыпятся, умник, — кивнула мне под ноги донна Орсини, отмахиваясь от нотаций врача.

— Твою мать!

Бумаги из папки, которую я держал все это время подмышкой не той стороной, действительно по одной падали на пол. На секунду я даже почувствовал себя идиотом.

— Я бы помогла, но колено, сам знаешь, — издевалась где-то в стороне Трис, поглядывая на меня с наглой ухмылкой.

Стерва, конечно. Надо ей меньше общаться с Лучией, но, боюсь, это уже ничего не исправит.

— Вам с Данте лишь бы поиздеваться надо мной, — устало выдохнул я, пряча кусочки. — Никакой заботы.

— Ты первый это начал, — пожала плечами Беатрис и, едва заметно прихрамывая, двинулась на выход. — На сегодня закончили. И если хоть кто-то проговорится моему мужу, в моей коллекции скальпов станет одним экспонатом больше.

Доктор Мейер лишь успел крикнуть ей в спину, чтобы приложила лед к колену, но никаких гарантий, что Трис это выполнит, ни у кого из нас не было.

Глава 5. Вайлет

Мысль о том, что я не вывожу такой график, появлялась каждый раз, когда после ночной смены в больнице мне приходилось тащиться на работу в бар.

Второй курс медицинской школы не должен подразумевать под собой подобную практику. В идеальном мире студент-медик должен просыпаться утром, идти на лекции, учиться, практиковаться в клинике в рамках учебной программы, а вечера проводить за учебниками или в кругу друзей. Но я жила не в идеальном мире. Я жила в мире, где счет за антибиотики мог стоить больше, чем месячная зарплата моей мамы, а каждая просроченная таблетка для отца отдаляла надежду на его выздоровление.

В нашей городской больнице вечно не хватало рук, поэтому мне с легкостью доверяли работу младшего помощника – летом наш главврач даже «нарисовал» мне диплом о прохождении курсов медсестер, чтобы проверка не докопалась. Нет, сами курсы я тоже прошла – прослушала, вызубрила, сдала все экзамены. Но вместо положенного года завершила их за несчастные шесть месяцев, вгрызаясь в учебники по ночам после смен, жертвуя сном и отдыхом, лишь бы войти в штат.

Официальная должность подразумевала больший оклад. А для нашей семьи это не просто важно. Это критично. Это разница между жизнью и смертью. Между надеждой и отчаянием.

Лет пять назад папа поскользнулся на подъездной дорожке, выходя из машины, и сломал ногу. Казалась бы, какая ерунда – перелом? Пара недель в ортезе, курс физиотерапии, и жизнь снова пошла своим чередом. Он даже шутил, что зато теперь есть официальная причина, чтобы не выносить мусор.

Тогда мы еще не знали, что врач, ставивший штифты, занес в кость инфекцию.

Остеомиелит дал о себе знать внезапно три года назад: я тогда как раз доучивалась в колледже и грезила медшколой. Упавшая стремянка задела ногу отца, микротрещина, кровоизлияние – и дремлющая до поры инфекция проснулась, вырвалась наружу, как зверь из клетки. Бактерии было не остановить.

Сначала папа отмахивался, говорил, что ничего серьезного. Мужская привычка не жаловаться, не показывать слабость. Он терпел боль, хромал, но продолжал ходить на работу. А когда уже не смог встать с кровати без посторонней помощи, когда каждое движение вызывало такие спазмы боли, что он терял сознание, для щадящего лечения было уже поздно.

Теперь любое движение причиняло отцу невыносимую боль. Даже простой поворот в постели, попытка сесть, выпить воды – все это превращалось в пытку. Обезболивающие не справлялись. Сначала помогали, потом эффект ослабевал, и дозы приходилось увеличивать, пока врачи не начали предупреждать о риске зависимости, о побочных эффектах, которые могут убить быстрее самой болезни.

Надежда была только на курсы инъекционных антибиотиков, сильных, дорогих, которые страховка не покрывала. Плюс побочки, которые нужно было мониторить и пресекать заранее, поэтому к уколам добавлялись еще и горы различных таблеток: для поддержки печени, для почек, для сердца, витамины, добавки. Целый арсенал фармацевтики, каждая упаковка которой стоила как полноценный обед для всей семьи.

Все врачи, к которым мы смогли попасть на прием, пожимали плечами и говорили одно и то же: нужно ждать. Организм или сам справится с инфекцией, или… Они не договаривали. Но мы понимали. Или папа останется без ноги. Или… умрет.

На ампутацию мы не были согласны. Папа, который всю жизнь был активным, независимым, сильным, не мог согласиться на то, чтобы стать инвалидом, обузой, которую нужно возить в коляске. А мы… мы не могли позволить ему принять такое решение. Поэтому приходилось выкручиваться, вкалывать за каждый цент, чтобы дать организму то самое время, которого ему так не хватало.

Мама почти все время проводила рядом с отцом, отказываясь от всего: от работы, от друзей, от собственной жизни. Ему было сложно обслуживать себя самостоятельно, и она стала его руками, его ногами, его силой. Ухаживала, кормила, меняла повязки, делала уколы. Терпела его вспышки боли и отчаяния, когда он кричал, что не хочет больше мучиться, что проще умереть. Она держалась, потому что нужно было. Потому что любила. Потому что не могла иначе.

Нам удалось выбить пособие для него, но это жалкие крохи в суммах, в которые нам обходились лекарства. Мы продали машину, опустошили сбережения, отложенные на мою учебу – всю копилку, которую мама собирала годами, чтобы исполнить мою мечту стать врачом.

И когда стало ясно, что этого недостаточно, что счет в аптеке растет быстрее, чем наши доходы, я нашла себе работу.

Сначала, как и всякая идеалистка, я сунулась в больницу, думая, что там, среди врачей, найду понимание и помощь. Мне повезло: студентку первого курса взяли на неофициальную должность «принеси-подай». Я бегала по коридорам, разносила анализы, заполняла истории болезни, убирала, помогала медсестрам. Работала за копейки, получая зарплату в конверте, потому что официально меня нельзя было принимать без документов. Но очень скоро стало ясно, что эти крохи нас не спасут.

Тогда мне предложили вариант с курсами для медсестер – официальная должность, официальная зарплата, пусть и маленькая, но стабильная. Я согласилась, не раздумывая. Шесть месяцев адской учебы параллельно с основными курсами, ночные зубрежки, бесконечная практика. Я думала, что справимся. Что теперь будет легче.

Но после первых осложнений в папином анамнезе, когда инфекция начала подбираться к суставу и врачи заговорили о необходимости более сильных, более дорогих препаратов, стало ясно: даже официальной зарплаты медсестры недостаточно. Пришлось искать другие варианты.

Глава 6. Марко

— А можно как-то побыстрее?

Я скосил взгляд на пассажирское сидение.

— Торопишься на тот свет, Валерия?

— Уверена, твоя машина выдержит даже прямой залп из гранатомета. Так что просто поддави на газ.

Ну, прямой залп может и не выдержит. Но автоматную очередь точно не пропустит.

Мы и так опережали график на полчаса как минимум: двухчасовой размеренный маршрут до Гринвилла пришлось значительно сократить, потому что выносить столько времени в замкнутом пространстве вместе с откровенно волнующейся Ривас было той ещё пыткой. За окном мелькали поля, залитые закатным солнцем, но внутри салона атмосфера была далека от идиллической.

Я думал, она страшна в гневе. Нифига. В материнской панике Валерия куда большая стерва.

Она стоически делала вид, что ничего не происходит. Что наша поездка – это просто визит к дальним родственникам, с которыми особо никто не общается. Но я видел, как она сжимала ручки своей сумки до побелевших костяшек. Как закусывала губы и постоянно смотрела на часы.

А потом кидала свое командирское «А можно как-то побыстрее?»

Я и так значительно превышал среднюю скорость потока. Но Ривас этого, разумеется, было мало. Ей нужен был как минимум телепорт. Как максимум – способность переноситься самой куда угодно от одного только желания.

Я делал скидку на то, что она – мать, потерявшая ребенка на долгие восемнадцать лет. Но даже это оправдание переставало работать.

Когда я заявил Ривас, что Данте попросил отвезти ее к дочери, она планировала отменить операцию и сорваться в ту же секунду. Пришлось умерить ее пыл и честно признаться, что я просто зашел предупредить, а сам выезд будет вечером, потому что у меня еще были дела. Кажется, в тот момент она всерьез собиралась провести операцию на мне. Прямо посреди коридора. Без анестезии. И не важно, что Валерия – травматолог: по ее глазам я видел, что на мне она бы с радостью переучилась на нейрохирурга.

В общем, когда я забирал ее от клиники полтора часа назад, выглядела Ривас так, будто желание убивать все еще ее не покинуло. Поэтому пришлось ей всунуть в руки папку с историей ее дочери, иначе выносить атмосферу тотальной ненависти в таком маленьком пространстве было невозможно.

Валерия молчала почти двадцать восемь минут.

Клянусь, это были мои лучшие двадцать восемь минут в ее обществе.

А потом началось.

— А можно как-то побыстрее?

Я крепче сжал руль правой рукой, ощущая, как кожаная отделка тихонько поскрипывала под пальцами. За лобовым стеклом небо наливалось густым оранжевым, и солнце било прямо в глаза – пришлось опустить козырек. Привычка ездить в тишине в этот раз казалась мне проклятьем: так бы хоть музыку включил, чтобы не слышать разговоров с соседнего сиденья.

— Обратила внимание? Твоя дочь тоже учится на врача, — решил зайти с другой стороны. Я был уверен, что обсуждать со мной Алисию, которая теперь носила другое имя, Валерия не станет, но неожиданно Ривас ответила:

— Никогда не хотела, чтобы моя дочь была врачом.

Я перевел вопросительный взгляд, но женщина на меня не смотрела: она изучала мелькающий пейзаж за окном. Пришлось задавать вопрос вслух.

— Почему?

— Потому что это тяжелая профессия, — тяжело выдохнула Ривас, и ее глаза опустились к папке, которую она зачем-то засунула в свою маленькую сумку. — Чтобы начать в ней получать нормальные деньги, нужно горбатиться полжизни. Или продать себя мафии.

Последняя фраза прозвучала с горькой усмешкой.

— Ты же читал досье? — уточнила Валерия, бросив на меня быстрый взгляд, который я скорее почувствовал, чем заметил, и продолжила, не дожидаясь ответа. — Ей приходится работать медсестрой и официанткой, чтобы сводить концы с концами и помогать приемным родителям.

— Ненавидишь их за это?

Я не мог себе представить, какого это: знать, что твоего ребенка все это время воспитывали чужие люди. Мне в этом плане не повезло: приемных родителей я так и не дождался. Мой путь из детского дома привел меня прямиком в Дом Орсини, и сейчас я бы уже не желал себе другой судьбы. Но дочери Ривас повезло в этом плане больше: она вообще не узнала, что такое приют для сирот. По информации, которую нарыл Данте, ее почти сразу после похищения отдали в приемную семью, которой пришлось несколько лет постоянно переезжать с места на место под неусыпным контролем мексиканского картеля.

— Если я кого и ненавижу во всей этой ситуации, то только себя, — еще раз горько усмехнулась Ривас, вновь отворачиваясь к окну. — И мужа, наверное.

— Он мертв, ты знаешь? — решил прояснить и этот вопрос.

Валерия кивнула.

— Догадывалась. Мексиканцы его не отпустили бы. Точно так же, как вы никогда не отпустите меня.

В лучших традициях Беатрис Орсини мне захотелось закатить глаза. В словах Ривас было слишком много необоснованного трагизма. Да, она работала на Семью Орсини. Да, ей приходилось латать наших парней и помалкивать о том, сколько пуль и сколько ножевых ранений она при этом сосчитала. Но мы, в отличие от тех же мексиканцев, не просили ее убивать. Мы давали ей полную свободу в профессиональной деятельности, мы платили ей огромные бабки. Зато давали защиту от всяких уродов. Да она была практически королевой в клинике со своим местом главврача!

Глава 7. Вайлет

Костюм оплатил все, что я разбила.

Эта мысль крутилась в голове как заевшая пластинка. Он заплатил за мою ошибку. За мой страх. За то, что я не смогла сдержаться, увидев его лицо. И почему-то это волновало меня куда больше, чем женщина, сидящая напротив и называющая себя моей матерью.

Моя мать.

Слова отскакивали от стен черепушки, как горох от стены. Не цеплялись. Не находили отклика. Потому что моя мать – это та, что сейчас дома, у папиной постели, меняла ему повязки и уговаривала выпить хоть глоток воды. Та, что продала свою машину, чтобы оплатить мне учебу. Та, что каждое утро оставляла в холодильнике бутерброд, зная, что я его не съем, потому что некогда.

А эта… эта женщина с усталыми глазами и дрожащими руками была просто фотографией.

Я ее помнила. Не какие-то воспоминания о счастливом детстве или что-то подобное. Нет. Я помнила ее изображение в кулоне, который мама и папа подарили мне после окончания школы – тогда я и узнала, что мои родители на самом деле приемные. Не скажу, что меня это шокировало: в конце концов, я не слепая, и прекрасно видела, что у нас с ними совершенно никакого внешнего сходства: они оба – блондины, я – темненькая. И ростом высокие, в то время как я почти коротышка. Поэтому я скорее получила подтверждение своим мыслям, чем открыла для себя Америку.

А теперь та самая женщина с фотографии сидела напротив меня, правда, значительно постаревшая. Больше морщин в уголках глаз и губ, поблекшие, но все еще черные волосы. Смуглая кожа. Сходство, как говорится, на лицо: я словно смотрелась в зеркало, которое увеличивало возраст лет на сорок. И видела себя.

В общем, тест ДНК делать нужды не было.

Она представилась Валерией и спросила, можем ли мы где-то побеседовать. Я собиралась отказать, особенно когда на шум выскочил недовольный Гарри. Но… Костюм перехватил его первым. И теперь мы сидели в дальнем углу бара, а за соседним столиком с чашкой кофе устроился мой ночной кошмар.

Он не сводил с меня глаз. И я честно пыталась смотреть на мать, а не коситься в его сторону.

Но это было сложно. Его взгляд пронзал меня, словно тысячи молний за раз. И каждая из них что-то во мне убивала.

Клянусь, я бы предпочла умереть от тихого «пух»: это было хотя бы быстро.

— Я, наверное, должна объясниться, — произнесла Валерия, переплетая пальцы на столе.

Я понимала, что она волновалась: это было видно по тому, как она все время пыталась занять чем-то руки. К кофе, которое стояло перед ней, она даже не притронулась.

Я же оставалась совершенно спокойной, если не считать страха. Он с легкостью убивал все другие эмоции, превращая меня в ледяную статую, которая только внешне выглядела живой. За это я могла бы сказать ему спасибо – по крайней мере, не пришлось разрываться между злостью, обидой и каким-то странным, предательским любопытством.

Когда-то я думала о том, чтобы найти биологических родителей. Наверное, эта мысль посещала всех приемных детей. Я даже представляла, как найму частного детектива, чтобы он изучил мою биографию, раздобыл данные о моем рождении, а уже по ним вычислил настоящих маму и папу.

Но вскоре после этого я поступила в колледж, затем отец сломал ногу, после – моя медшкола и его болезнь… и стало вовсе не до людей, которые меня оставили.

Еще полчаса назад я бы сказала, что мне были бы интересны объяснения матери, которая от меня отказалась. Но сейчас… сейчас меня больше волновало, почему Валерия явилась в компании Человека в Костюме.

Как они связаны? Чем она занимается, раз водит дружбу с бандитом? Или это вовсе не дружба? Может… любовь?

От этой мысли меня передернуло. Нет. Слишком большая разница в возрасте. Хотя кого это когда останавливало?

— Тебя похитили, когда тебе было четыре года, три месяца и двадцать один день, — продолжила Валерия, и я заставила себя сосредоточиться на ее словах. — Это было не похищение с целью выкупа – иначе я бы продала душу, чтобы вернуть тебя домой. Но люди, которые это сделали… им не нужны были деньги. Тебя выкрали, чтобы надавить на меня и моего мужа.

Она замолчала, ожидая какой-то реакции. Вопросов. Слез. Объятий, может быть.

Я молчала.

Не потому, что мне было нечего сказать. Внутри меня бушевала буря вопросов, обвинений, криков. Но все слова застревали где-то в горле, запертые страхом и усталостью, словно путь им преграждала пробка, которая не давала вырваться наружу ни единому звуку. И еще – я не знала, что чувствовать. Злость? Обиду? Радость от встречи с матерью, которую никогда не видела? Или все это сразу, смешанное в один коктейль из противоречий, которые отравляли душу?

Ничего. Я не чувствовала ничего, кроме тупого оцепенения. Эмоциональной анестезии, которая защищала меня от боли, но одновременно лишала способности реагировать нормально, по-человечески.

И взгляд Костюма на своем затылке. Его я ощущала предельно четко, как если бы он прижимал к моей голове дуло своего пистолета, который, я не сомневалась, прятал под полами своего дорогого, неподходящего этому месту пиджака.

— Мой муж… твой отец, — Валерия запнулась на этих словах, — работал на плохих людей. Когда он попытался уйти, они забрали тебя. И заставили меня делать… вещи. Страшные вещи.

Глава 8. Вайлет

Утром следующего дня я благодарила вселенную за то, что первую пару отменили. И за то, что я увидела сообщение в чате до того, как вышла из дома: дала себе поспать лишние пятнадцать минут, за время которых и началась массовая рассылка. Как итог, спала я не пятнадцать, а целых шестьдесят минут.

И даже без кошмаров.

Когда после этого я, потирая глаза, спустилась на кухню, очень удачно столкнулась с мамой. Несмотря на то, что мы жили в одном доме, из-за моего графика пересекались в лучшем случае раз в сутки на пару минут. А тут я могла даже позавтракать за неторопливой беседой!

— Вайлет! — мама расплылась в улыбке, отставляя свою чашку с чаем: кофе она категорически не переносила. Но улыбка была слишком яркой, слишком натянутой. Я заметила, как она быстро провела рукой по лицу, смахивая что-то невидимое. — Я думала, ты давно ушла.

— Первую пару отменили, — сообщила я и привычно нырнула в распахнутые объятия.

Хоть Эрика и Ноа Джонсон не были моими родными родителями, это не мешало мне любить их всем сердцем. Они с детства окружили меня заботой, любовью и теплотой. Научили трудолюбию, терпению, взаимовыручке. Я никогда бы не пожелала себе других родителей, и вчерашняя встреча с Валерией Ривас никак на это убеждение не повлияла.

Я стояла, вдыхала с детства знакомый аромат моей мамы – настоящей мамы, – и чувствовала, как меня изнутри наполняет силой. Я со всем справлюсь, пока у меня такие тылы.

— Ты совсем себя изводишь, — как обычно, заявила мама, поглаживая меня по спине и целуя в макушку – с ее ростом это не составляло труда. — Может, возьмешь пару отгулов? На тебя смотреть страшно!

— Все нормально, ма, — отстраняясь, призналась с улыбкой. — Вчера были хорошие чаевые, можем купить папе ампулы, они как раз заканчиваются.

О том, что чаевые были хорошими из-за того, что Костюм оставил за кофе три сотки, я предпочитала не думать. Если это была плата за его появление, я могла с этим смириться.

Но в памяти всплыл его взгляд – холодный, безразличный, как у хищника, оценивающего добычу. И слова: «Ты ведь все еще жива, не так ли?» Они звучали в голове, как эхо, каждый раз, когда я пыталась забыть.

— Кстати, как он? — перевела я тему, пока мама не начала в очередной раз причитать о том, что мне не обязательно так утруждаться. Очевидно, что обязательно. Кто будет это делать, если не я? — Я еще к нему не заходила.

Мамин взгляд заметно потускнел, и она поспешила отвернуться, чтобы не показывать мне этого.

Только я уже все увидела. Поздно было скрывать.

— Вчера он смотрел фильм, и даже комментировал его, как раньше, — слишком быстро щебетала мама, суетливо хватаясь сразу за все: поставила чайник, залезла в холодильник, только после проверила, есть ли вода для кипятка. Ее движения были резкими, нервными, словно она пыталась убежать от чего-то. — Мне кажется, лекарства, которые ему выписали на последнем осмотре, неплохо помогают.

Врала. Если бы дело действительно было так, она говорила бы мне это с улыбкой на лице и глядя в глаза. А с учетом того, что моего взгляда мама упорно избегала, выводы были очевидны.

Просто последние лекарства дешевле предыдущих, которые хоть немного, но работали.

— Мам, — позвала я, но она продолжила о чем-то говорить, заваривая чай.

Пришлось повторить более настойчиво:

— Мама!

Она замерла, дернув рукой. Струйка воды из носика пролилась мимо чашки, и маме пришлось отставить чайник в сторону. Она уперлась руками в столешницу, ее плечи сгорбились. Готова была спорить: она крепко сжимала веки, чтобы не позволить слезам пролиться, но они все равно проступили сквозь ресницы, оставляя мокрые следы на щеках.

Я подошла и обняла ее со спины.

— Я ведь будущий врач, забыла? — тихо и нежно произнесла я, проводя ладошками по ее рукам, чтобы снять с них напряжение. — Не надо меня обманывать, я и сама все понимаю. Говори как есть.

Мама всхлипнула и повернулась, уткнувшись лбом в мое плечо. Я знала, как она не любила демонстрировать слабость, но сейчас… сейчас она была на грани. Я чувствовала, как ее тело тряслось от сдерживаемых рыданий, как она пыталась сдержать крик, который рвался из груди.

Не только на меня много свалилось. Я хотя бы видела мир за этими стенами, а она была привязана к дому и отцу. Это было ничуть не легче, чем мой двадцатичасовой рабочий день.

— Вчера он не смог даже сесть, Ви, — жаловалась мне мама, и ее голос разбивался на куски, как стекло. — Ему было так больно, что он даже не разговаривал со мной! Просто лежал и смотрел в потолок. Словно уже смирился. Словно уже умер, просто еще не знает об этом.

Значит, я была права. Новые таблетки не помогали. Совсем. От предыдущих уколов был хоть какой-то толк.

Но все это лишь убирало симптомы. Нужно было лекарство, которое лечит, а не облегчает.

Невольно перед глазами встала карточка, оставленная на столе в моей комнате. Валерия Ривас. Главный врач.

Я… погуглила. Вчера, когда ехала с работы – пыталась не уснуть в автобусе и забила имя и фамилию своей биологической матери в поисковик. Она вчера не сказала, в какой области медицины специализировалась, и я была готова увидеть кого угодно: врача общей практики, пластического хирурга, офтальмолога, даже уролога.

Глава 9. Марко

В кабинете Стального Дона меня ждал не только он. Я бы не удивился, заметив в кресле справа Трис, но женщиной, его занимавшей, была вовсе не она.

Снова Валерия Ривас. Ее становилось слишком много в моей жизни.

С нашей поездки в Гринвилл прошло всего два дня. На обратном пути Валерия, к моему великому счастью, была молчалива и задумчива, поэтому я даже умудрился словить кайф от вождения. В конце концов, не зря же моя любимая тачка – прокаченная Ауди. Сидеть за ее рулем – сам по себе кайф.

Мы договорились, что я доброшу Ривас до клиники. А на прощание она попросила меня об услуге.

— Это будет дорого тебе стоить, — пошутил я, хотя какие уж там шутки.

Сама Валерия Ривас решила просить у меня одолжения. У меня, бандита и мафиозника! Не иначе как в этот момент планета остановилась. И снова двинулась в путь, когда вместо остроты или язвительного комментария наш главный доктор молча кивнула, подписываясь на все те ужасы, которые я мог для нее приготовить.

— В документах, — она кивнула на папку, что все еще торчала трубочкой из ее сумки, — сказано, что приемный отец Алисии болеет, но не указан диагноз. Ты не мог бы его выяснить?

Мог бы. Более того, я уже его знал: просто заранее выложил нужные листы из дела, чтобы Валерия-доктор не испортила встречу Валерии-матери.

— Хочешь помочь дочери? — уточнил я, решая, открыть карты прямо сейчас или дать Ривас примириться с произошедшим.

— Эти люди воспитали ее, — пожала плечами женщина, глядя в окно на подсвеченную огнями больницу. Для посетителей было уже слишком поздно, но я понимал, что только здесь Валерия могла спрятаться от внутренних переживаний.

Работа прекрасно прочищала мысли, не давая думать о том, что причиняло боль. Я об этом знал не понаслышке.

— Очевидно, что для Алисии они важны, — закончила мысль Ривас и тут же исправилась, поспешно добавив: — Вайлет. Для Вайлет.

Перед глазами встал образ: худенькая, невысокая девушка в форме официантки. Черные прямые волосы до плеч, изящная тонкая шейка. Острый нос, тонкие губы. И огромные глазищи. Вся такая хрупкая, что дотронься пальцем – и сломается пополам.

Вайлет. Подходящее для нее имя: она как нежный цветочек. Настоящая Фиалка.

— Ладно, — в итоге соглашался я, решив, что отдать недостающие бумажки смогу и позже, когда у Ривас эмоции от встречи чуть поутихнут. — Но, думаю, ты и сама могла бы узнать по своим врачебным каналам.

Для меня не секрет, что у Валерии много знакомых в этой сфере – для Трис физиотерапевта она и вовсе из Европы притащила. А тут – всего лишь пациент из соседнего городишки.

— Не хочу, чтобы они узнали о моем интересе, — я не ждал откровения, но Ривас все-таки призналась. — Вдруг там что-то такое, в чем я окажусь бессильна? Только зря расковыряю старые раны.

Я максимально далек от медицинских терминов, но, если я правильно понял слова из больничной выписки, именно толковый травматолог и нужен был Ноа Джонсону.

Кстати, надо бы имя пробить. Слишком… примитивное.

— Сделаю и позвоню, — напутствовал я Ривас, прежде чем она покинула мою машину.

А теперь она снова передо мной, а я так и не отдал ей бумажки. Как-то все некогда было.

Но не стала бы она из-за этого жаловаться Данте, верно?

— Что-то с Трис? — предположил я.

А с чего бы еще дону Орсини отрывать меня от дел ради внеочередного собрания? Да еще и с нашим главным врачом.

— Нет, — сразу снял мне с плеч бетонную плиту Данте, пока я обходил стол. — Вот, посмотри.

На стол перед моим стулом лег разблокированный телефон. Орсини он точно не принадлежал, поэтому я бросил взгляд на сидящую напротив Ривас. Она была бледной, словно вся кровь отлила от лица, оставив только сероватый оттенок под глазами. Руки ее дрожали едва заметно, когда она пыталась их спрятать, но я заметил. Заметил и то, как она вцепилась в подлокотники кресла, словно боялась, что сейчас провалится сквозь землю.

Я опустил глаза вниз, на экран. Там – открытая переписка с номера вне списка контактов. Всего два сообщения, и одно из них – фото.

Фиалка Ривас, выходящая из какого-то здания. Судя по тому, что одета она была не в больничный костюм и не официантскую форму, фотография сделана где-то у медицинской школы. Да и слишком улыбчивой была Вайлет. Беззаботной. Стоило признать, такое выражение лица делало ее еще более миленькой.

Но ниже – не просто слова. Откровенная угроза.

«Соскучилась по дочке, Валерия? Смотри, как бы не потерять ее еще раз».

— Номер пробивали? — уточнил я у Данте.

Мозг сразу переключался в другой режим функционирования. Определить цель, выяснить мотивы, устранить.

Дом Орсини неприкосновенен. А Валерия, нравилось ей это или нет, его часть.

— Оставили тебе, — без тени усмешки произнес Стальной Дон.

Вряд ли из-за того, что ему было лень заниматься такой черной работой. Скорее, просто я приехал слишком быстро.

Я достал свой мобильник. Готов спорить, телефон, с которого отправили Ривас фотку, был одноразовым, но проверить стоило.